С философией о жизни

Манкурт

Поэма

(Легенда по мотивам произведений

Чингиза Айтматова « И дольше века длится день»)

Словарь – ключ

Сарозеки – пустынные земли киргизских

степей.

Найманы – племена коренных жителей

сарозек.

Жуаньжуаны – варварские племена

завоевателей

Эдиль – Волга.

Доненбай – 1. имя уважаемого воина;

2. имя птицы.

Найман-Ана- имя жены.

Жоломан – имя их сына, означает: будь

здоров в пути.

Акмая – имя белой верблюдицы.

Манкурт – раб, лишенный прошлого.

Ана-Бейит – а) сарозекский пантеон;

б) материнский упокой.

Шири – шапка из выйной шкуры верблюда.

Оскол – отколовшаяся часть чего-либо…

Пролог

1

Легенда, старая как мир,

И страшная, как ад,

Однажды потрясла меня,

Исторгнув СМЕРТИ яд.

Тысячелетия на земле

Идём мы рядом с ней.

И с ней несём

Короткий век

Свой страх и горечь,

И борьбу за каждый

Новый день.

Пугает нас змеиный взгляд,

Грозящий укусить.

Пугает меч над головой,

Готовый поразить…

Пугают взрывы и пожар,

Готовый поглотить…

А войны вечные землян,

Как ПИР у ней и бал,

Жизнь забирают у людей

ПРИВЫЧНО –

Каждый день…

2

Но есть иная в мире смерть,

Что телу не грозит.

О ней сейчас вам расскажу,

И разум ваш к ней обращу,

Здесь о духовной смерти речь

Я с вами поведу.

Возможно ль, душу поразив,

Сознание с сердцем – разделив,

И сына, брата и сестру,

А может, целую страну

Без воин поработить?

Возможно ль, вовсе извратить

Сознание, памяти лишив?

3

Возможно ль

Разум помутить, а следом

И любовь убить,

Что в сердце у тебя

Надеждами цвела?

И всё ж остаться жить?

Что может быть страшней судьбы –

Забыть и родину, и мать?

Забыть и племя, и глаза,

Любившие тебя?

Своей истории не знать,

Не чтить ни деда, ни отца,

И навсегда

РАБОМ остаться у ВРАГА.

4

Легенда отвечает – да.

Была методика одна.

Давала результат такой,

Чтоб предан был вам раб живой.

И в древние века

Умели люди впрямь

Так колдовать и врачевать,

Изъяв души Оскол,

От воина чтобы навсегда

Лишь плоть послушная жила.

Покорною она была…

Безропотно себя даря,

И сея смерть, и убивая,

И сострадания не зная…

5

И что ж такое – человек,

Лишённый родовых корней,

Лишённый знаний о себе,

И о родной ему семье:

О детстве, юности, друзьях,

О радостных, весёлых днях;

О бедах, может быть, ужасных,

И о последствиях не ясных;

О предках, в памяти живущих,

Их подвигах, и наставлениях,

И о местах захоронения,

Где упокоился их прах,

Но тени ждут вас по сей час…

Каким же станет человек,

Лишённый прошлого видений,

Не избежать душе смятений…

6

Не зомби он – манкурт.

Не сын он, не отец,

Он не защитник, не герой,

Но всё ещё живой.

В легенде старой, как наш мир,

Узнала я о том,

Как умер воин молодой,

Оставшись всё ж живой….

В душе такой где место есть

Таким понятиям, как честь?

Как совесть, сострадание

И Бога почитание?

Как можно было сотворить

Такое вот создание?

7

Откуда знания пришли

В те древние века

О тайнах мозга и души?

И как же, в диких племенах,

По технологии одной

Печатались рабы гурьбой?

И раб ли этот человек,

И свой ли проживает век?

8

В живой природе не найти

Подобного сему.

И вандализм, и варварство

Бледнеют – трепеща,

Взирают в ужасе они

В манкуртовы глаза

И ад пред ним склонил главу,

А рай – в оцепенении.

Как можно сотворить себе

Живого робота-раба?

В рассудке потрясение,

И море сожаления…

9

Нередко слышим мы сейчас

И в наш «гуманный» век

Зовут манкуртами подчас

Кого-то, где-то здесь.

А так ли это или нет –

Тебе решать, мой человек…

Забыл по жизни иногда

Такой "герой" родню,

И землю бросил он свою,

На произвол – страну.

Другой – в угаре рушит всё,

Что предками дано,

Что завоёвано в боях,

Что жизнью принесло.

10

Работает такой манкурт

В чужом, ином краю,

Иным он служит там Богам,

Переиграв судьбу.

В другой, далёкой стороне

Живёт и там творит,

И если что – ужель и он

Предаст свою страну?

Предаст историю, народ,

Предаст и деда, и отца,

И мать не пощадит.

Предаст свою родную кровь –

Как бы родившись будто вновь…

Разрушит города,

Не пощадив дитя…

Врагом вернётся тот манкурт,

И оправдать нельзя?

Не робот он, а человек,

А в прочем, вот легенды след.

Чингиз Айтматов записал,

И нам её пересказал.

Часть 1. Жоломан

1

Когда-то, в древние века –

Уже потерян след –

На Сарозеки ворвалась

Жуань-жуанцев тьма,

Жестока и слепа….

Обширные кругом луга

Весною травами цвели,

Сверкала по утру роса,

Смотрелась нежно в небеса,

Поила мака лепестки,

И исчезала – не взыщи.

2

От жара солнца, через час,

Звенело небо,

И мираж маячил впереди….

Как туча страшная он был,

И суховеем чёрным слыл,

Беду найманам разносил.

Жуань-жуанцев племена

Так отражали небеса…

3

Как та роса, исчез и мир

С нашествием врага…

Как саранча, те племена

Сметали всё кругом.

Пленяли женщин и детей

Для рабства – на торги.

И пополняли тем легко

Пустые кошельки…

4

Так бесконечно, по пути,

Разбой творился по степи.

Жуань-жуаны, как шакалы,

Голодной налетали стаей,

Пылали юрты и бои

Лишь к ночи гасли,

Как костры.

Пришельцы лютую войну

С найманами вели

За пастбища колючих трав

Верблюжьих диких стад.

И за ночлег, и родники,

Дары колодцев у горы…

5

И клали головы свои

Найманов войны по степи.

И кровь там орошала пыль,

И пищею была.

Там пировал голодный барс,

Шакал не отставал.

И грифов стая, как всегда,

В компании была.

6

Но жуткою была судьба

Пленённых воинов – мужчин.

Для них жуань-жуаны припасли

Особый ритуал.

В нём, из полдюжины бедняг,

Восстанет лишь один.

Один увидит солнца луч,

И сарозеки, и луну,

Но вот признает ли душа

Ту мать, что воина родила?

7

Манкуртом становился он –

Лишённый знаний – раб.

Да раб ли – он?

Как распознать?

Возможно ли его понять?

С ним рядом жить…

Беду делить,

Поверить и любить?

Охраны ставить ни к чему,

К такому воину-рабу,

И цепи не нужны.

Манкурту – роботу всю жизнь

Желания чужды.

8

Коль знаний нет –

Ты чистый лист.

Хозяин пишет жизнь.

И чувства нет, эмоций нет,

И нет самой души?

Мечтать лишь можно о таком

Рабе послушном и немом…

Лишь кукла он, живая плоть

И более – ничто.

И соплеменники его

Не жаждали спасти.

9

Такой – чужим среди своих

Скитался иногда,

Волчонком взгляд его блуждал

И никого не признавал.

Сидел он в стане у костра,

Отравлена его душа.

А в сердце бедном у него

Живёт и мышью гложет

ЛОЖЬ,

Смеясь исподтишка…

Что в голове его творится?

Приказ какой где-то гнездится?

И на кого его рука

Обрушит гнев свой и когда?

10

Но как в те давние века,

Творили биороботов

Из пленников своих

Жуань-жуанов племена?

Вот что легенда говорит.

Не лжёт она, она кричит!

А ты послушай и пойми…

Урок в наш век ты извлеки…

Манкуртов в мире не плоди.

11

Не становись одним из них,

С обманом, ложью не мирись,

Детей своих ты береги.

Свет истины ты им неси…

Люби и предков почитай,

Своё ты в мире место знай.

Ты не один, не сам пришёл,

Тебя отец в сей мир привёл…

И смотрит на тебя с небес

Твой дед и прадед –

Не позорь ты след

Истории семьи,

Своей земли, своей страны…

12

Так вот, легенда говорит,

Однажды, в битве, был пленён

Совсем младой найман.

Он сильным и отважным был,

В бою летал, как ураган,

Искусным воином он слыл

И не щадил врага,

А в храбром сердце у него

Любовь и преданность жила,

Горела юностью, цвела,

Мечты о счастье даря…

13

И имя дал ему отец,

Едва тот появился в свет,

Оно давно припасено в сознании,

В сердце у него.

Мечтал и сына ждал отец,

Вот и родился, наконец,

Так долгожданный удалец: -

Ты ЖОЛОМАН, -

Сказал отец. -

14

А имя значило его –

"Здоровым будь в пути"…

Чтоб духи немощи

Его повергнуть не смогли.

И где б ни был,

Чтоб никогда не знать ему

БЕДЫ.

Все горести и раны чтоб

Его бы обошли…

В пути рождённым мальчик был,

И сыном был вождя.

И власть, и счастье впереди

Пророчила судьба.

15

Большой у племени найман

Тогда был переход,

Отстать не мыслил даже кот.

Дорогу ли найдёт?

Но вот родился Жоломан,

И каждый в племени том встал,

И прерван был его поход.

Три дня был пир,

И ликовал, и праздновал народ.

Не просто мальчик в мир пришёл,

Пришёл его герой…

Взглянул на мир, заголосил –

Не буду я немой…

16

И гордым был глава – отец,

И радовалась мать…

Наследника им бог послал,

И племени найман…

Любимым сыном Жоломан

Поднялся, возмужал.

Отец по жизни его вёл,

Учил, оберегал…

Он воином рос среди друзей,

Не знал ни боли, ни тоски,

И ни предательства, ни лжи....

Был стоек сердцем,

И народ любил свой от души…

17

И в страшный день тот

Роковой -

Нашествия врагов –

В одном ряду с отцом он был,

И бился рядом с ним.

Их было, словно саранчи,

И взглядом не объять,

Но Жоломан их не считал,

Не зрел за горизонт,

Сражался, словно юный барс,

Забыв про страхи и богов…

Отвагою кипела кровь.

Натягивалась тетива,

Стрела разила в грудь врага…

18

Вот впереди упал отец,

И быстро он нашёл конец.

Со всех сторон его друзья,

Кто ранен, кто уже убит,

Кто в муках корчится – вопит…

Врагов жестоких здесь не счесть,

И саблей не посечь…

И силы не равны,

И раны глубоки…

И как ни бился б Жоломан –

Исход борьбы один,

А по степи

То тут, то там

Сражается Найман…

19

Но верен чести он, отцу,

И долгу, и друзьям.

Он защищал свою семью,

И племя, мать свою.

Он землю защищал свою,

И право – быть живым,

Свободным, молодым…

Пока он лук держал в руках,

Пока в сознании был,

Разил он лютого врага.

Явив отваги чудеса…

Но рана кровью залилась,

Туманом застило глаза –

И пленным стал он у врага…

20

Проигран бой на этот раз,

Найманы отошли,

Растаяли, рассеялись

Кто смог,

В родной степи.

Укрыли сарозеки их –

Попробуйте найти…

Но многие добычею

Попали в стан врагов…

Пригнали, словно стадо, их,

В колодки заключив…

С другими пленными добрёл

И Жоломан сюда.

Какая пытка и когда

Неотвратимо здесь ждала?

Он ранен был и убежать

Не смог, стряхнув оков.

21

Пришла Луна, ушла Луна,

А жизнь в краю врага текла.

И рана больше не болит,

И ясна голова,

Но какова ж его судьба?

Что ждать ему грядущим днём,

И ночью где ж его найдём?

У пленников короткий век.

Тяжёлый труд и горек хлеб,

А плеть хозяина тонка,

И рядом с ней раба спина…

И вот однажды, по утру

Жуань-жуаны привели

Верблюдицу в свой стан.

22

Обрили головы найман

Со тщательностью всей,

Как полированный орех

Та стала, ты поверь…

Стреножили, как барсов, их –

И отвели свой взор…

Словно немой укор.

23

Наш Желоман не знал вины,

Работал, воли не искал…

Не посылал в свой стан послов,

И выкуп не просил…

Лишь взгляд красивых, тёмных глаз

Те чувства выдавал,

Когда пленённый Желоман

С тоской на сокола взирал,

Что в небе крылья распускал,

Свободно в облаках парил,

И гордый клич врагу кидал…

24

А между тем,

Настал верблюдицы младой

Теперь последний час,

Ещё немного и она

Лишится жизни на глазах

У пленников – найман.

Дрожала в воплях та – глуша

Предсмертный жизни вздох.

В той пытке ей сыграть дано

Ужаснейшую роль:

Возьмут у ней там вый парной,

Другую жизнь ему дадут,

Вживив в иную плоть.

25

И будет раб, носящий вый,

Манкуртом дальше жить,

И жизнь растянется на год,

А там ещё один, ещё –

Избавит только смерть…

Но знает ли она,

Что мёртвого взяла?

26

Не знал наш юный Жоломан

К чему весь этот ритуал,

И к смерти был уже готов,

В душе призвав свою любовь…

В его то годы умирать?

Отца он начал вспоминать…

Отец давно в иных мирах

Блуждает с предками сейчас.

Возможно, встретится он с ним

И будет там уж не один…

27

И пред глазами Желомана

Вдруг вспыхнули глаза отца,

Его улыбка зацвела: -

Не бойся, сын – жизнь такова, -

Как будто тот ему шептал,

И страхи в сердце усмирял…

Но поспешил на этот раз

Несчастный пленный Желоман

Здесь с жизнью проститься,

Как и соратники его,

Найманы – земляки его.

28

Найманы смотрят в изумлении –

Жуань-жуаны вый несут,

Ещё он тёплый и парит….

К чему такие хлопоты?

Что хочет враг на этот раз?

Ужель пришёл последний час…

А в стойбище царит возня,

Обыденная кутерьма…

Те к пленникам подходят,

И быстро, ловко, и умело

На чистый череп Жоломана

Натягивают вый парной,

Как будто тот ему родной…

29

Найманам непонятно.

Чуть – чуть тепло,

И будто бы приятно

Верблюдицы коснулся вый

И намертво пристал –

Теперь он панцирем их стал.

Что будет дальше?

Как понять

И можно ли тот вый содрать?

Освободиться, а потом,

Возможно, и сбежать?

Надежды в сердце Жоломана

Чуть теплились, росли,

И к юрте матери несли…

Но знает кто,

Что приготовила судьба,

И какова

Жестокость лютого врага?

30

Жуань-жуаны

На пленников, смеясь, взирали,

Надежды их, ровно, читали.

И не закончен ритуал,

Пока свобода есть в движении,

Пока владеют те руками

И богом данными – ногами…

31

А Жоломан заволновался,

Душой своею – испугался…

Он понял вдруг, надежды тщетны.

Несут колодки их враги.

Свобода ж – только миражи…

И вот продолжен ритуал,

И с ним лишилось воли тело,

Да и кому – какое дело?

32

Жуань-жуаны,

Пленников несчастных

В колодки шейные искусно

Заключив,

Подняли всех стреноженных

Найманов

И в сарозеки унесли.

От стойбища подальше своего,

Чтоб крики дикие

И вопли обречённых

Лишь там, вдали,

Терзали тишину…

И не мешали жить здесь

Никому.

33

Теперь пытать найманов будет там

Сама природа,

И Зло само обрушится с небес,

И муками одарит юность.

И сколько им терпеть,

То нам не счесть.

Ужели ж провидение оставит,

Не взглянет и не навестит,

Забыв о благости прощения,

И о пределах искупления…

34

А Солнца лютая жара,

Разделит казнь без сожаления…

И тогда

Дух верблюдицы младой

Отнимет ум, и память их

Возьмёт с собою,

И унесёт в миры иные,

Нам не известные, чужие…

35

Очерчен круг.

Пройдёт неделя адских мук.

И за оставшимся в живых

Придёт жуань-жуанец,

И если есть живой, не труп –

Его он отогреет,

И выходить сумеет.

Он призовёт искусство тёмных сил -

Пусть этот свет уж пленнику не мил,

Но жить заставит подлый враг,

И проведёт сквозь время и врата,

Пусть кто-то скажет: –

Это чудеса… -

36

Вот первый день

Лежит тот Жоломан,

Средь земляков своих – найман.

И руки затекли, и ноги,

На солнце быстро сохнет вый,

Врезается своею мертвой хваткой,

Капканом голову сжимает,

Чужая плоть, та жалости не знает…

37

А губы трескаются в кровь –

И в ранах те, как были, вновь.

И просят капельку воды

У солнца и самой земли…

Но в сарозеках суховей

Гуляет в полдень, глянь,

Проверь…

38

Никто не даст тебе воды…

И не мечтай, и не проси

Даже богов,

И их земли…

Быть может, небо снизойдёт,

И тучею с водой придёт?

Но как же боги далеки,

Не слышат вопля их души…

39

И пытки дни текут

В пустыне,

И в полдень адская жара -

Она одна -

Мираж с водою принесла.

А кругом

Всё так же жаждет,

Как и он.

И хочет пить

Пожухлая трава,

Колючками она вся обросла.

А камень

Лопнуть от жары готов,

Горячий он,

Совсем, совсем иссох.

Песок сверкает и слегка шуршит.

Под ветром с пылью он

Куда спешит?

40

Кто пытку изобрёл такую,

Жестокую, безумную, лихую?

Здесь жизнь и смерть

Сошлись на грани…

Друг другу

Заглянув в глаза…

Кто заберёт ту плоть,

Пока живую,

И выдержит ли это всё

ДУША?

41

И Жоломан там корчится,

И стонет,

А молодость сражается

За жизнь.

Узнай свои возможности,

Дивись…

Боль подступает отовсюду.

На теле нет и островка,

Чтоб не кричал -

Спаси меня…

42

Сознание мечется в испуге,

В предчувствии болит душа:

– Когда же, боже мой,

Когда покину тело

Навсегда?-

За что терплю подобный

Ад?

И не ослеп,

Скользит мой взгляд,

Один гуляет в сарозеки…

Спешит за горизонт, бежит,

И видит мир, и он не мой…

Иной.

Но боги…

43

И вспоминает он

Найманов,

И мать с отцом, у юрты – конь,

И луноликую соседку,

Что дарит взглядами весной…

Любви лишь распустились почки,

Лишь показался сам цветок,

И обрубили тот росток…

Он тоже где-то засыхает,

Он гибнет в муках, увядает.

Должно быть, больно и ему.

Не повернуть уж вспять

Судьбу…

44

И Желоман освободился,

Любви росток его покинул,

Засох, бесшумно отлетел,

И в муки моря погрузился…

Он мысленно простился с ним,

И никого уж не любил,

Лишь боль и ненависть одна,

Пока в груди ещё жила.

Возненавидел он весь свет,

И ночь, и день, и даже тень,

К богам проклятия шлёт свои,

И в криках ищет облегчения,

И барса дикого зовёт…

45

Чтоб он упился его кровью,

Избавил от жестоких мук.

А кости, чтоб под солнцем этим

Истлели сами как-нибудь.

И прах его чтоб суховей

Донёс до матери дверей…

46

Змею к себе он призывает,

В отчаянии моля убить,

И эти муки – хуже ада,

Смертельным чудом прекратить…

Ведь смерть сама –

Она же – благо,

Забвение собой несёт,

В ней боли нет, и пытки тоже.

И ад и боль лишь здесь

Живут.

Лишь здесь терзает его

Жажда,

Ломает кости, мышцы рвёт.

И голод, с жаром наковальни,

В висках стучит.

И бред несёт…

47

Уж ничего не видят

Очи,

Найманы мёртвыми

Лежат.

Их жуткие во смраде

Трупы

Вздуваются

И сеют яд…

Лишь Жоломан уставил очи

В Луны тупое озерцо.

Он ничего уже не знает,

Он есть –

И нет его давно.

48

Лишь плоть его

Пока жива.

И кровь ещё течёт по венам,

И дышит кто-то,

Но не он.

С ним боль ушла сама

Наверно…

Но кто то знает

Достоверно.

49

Луна одна в его глазах,

Холодным светом отразилась.

И этот свет, его пятно -

Всю жизнь его

Оно затмило.

Весь этот мир, и бой, и дом

В пятно навеки

Обратились.

Ушла душа,

И память с болью,

Пришло полнейшее ничто.

А сердце бьётся еле-еле,

И задыхается оно…

50

Манкурт – коль выживет–

Восстанет,

И по земле начнёт бродить,

Исполнит всё он, что прикажут,

Лишь чтобы боль не возродить…

Не возвратилась чтобы пытка,

Отнявшая души оскол,

Убившая в нём воина, сына,

И превратившая в НИЧТО…

Куда исчезли знания, чувства,

На месте том – Луны пятно…

51

Жуань- Жаны по утру

Забрали

Выживших в той пытке…

Колодки же со всех содрали,

Чтоб те на солнце не пропали.

Довольно пленных в стане есть -

Им пригодятся,

Непременно, всё повториться

Неизменно.

52

Хозяин заглянул в глаза

Ещё живые, Жоломана,

Увидел тусклое пятно: -

Ты мой, всё будет хорошо…

И господин твой – я

Отныне…Ты – верный раб,

Им был всегда,

Постигла здесь тебя беда,

Но снова дам я жизнь тебе,

И будешь ты слугою мне,

Мне преданней раба служить,

Меня от бед и зол

Хранить,

Стеречь добро моё

И дом,

Как верный пёс –

Ты будешь жить. -

53

И Жоломана искупали,

И накормили, дали жить,

Приставили к стадам верблюдов,

Позволили за ним ходить…

Что было до, и будет после,

Кто он, откуда и когда

Пришел он в САРОЗЕКИ эти –

Забыл теперь он навсегда…

Найман он – может быть

Найманом.

Жуань-жуанец – может быть…

Враги, друзья, и просто –

Люди

Внушают страх ему -

И всё….

54

На голове шири – папаха,

Но боли нет, чего ж ещё?

Хозяин – бог ему и плаха,

Зачем, и что ему ещё?

Да, он теперь даже не раб.

Там море мук, желаний, планов…

Не знает он о них – и всё.

Он только просто биоробот,

Что так желают в нашем веке

Отчаянно создать…

Чтоб исполняли все приказы,

Чтоб муки совести не знали,

Души своей не понимали,

Не ведали её путей.

Законов жизни и друзей…

Не знали чтоб они и Бога,

И чтобы заповеди все

Не умещались в голове…

Удобно в мире жить такими,

Почти болванками

Пустыми?

Часть 2. Найман-Ана

1

Я блуждаю в древности веков,

Заблудилась в том пространстве,

Где рождался звон летящих стрел,

И храпел, устав в боях верблюд.

Где палило Солнце беспощадно,

Жизнь текла спокойно

И понятно.

Кочевали дикие стада,

С ними шли кочевники и я.

2

Сарозеки греются под солнцем,

Манят тысячные жирные стада…

На верблюдах мчалась та эпоха,

И с верблюдом истово жила.

Стан найманов полон тихой скорби.

Слёз полны озёра глаз,

После страшной и жестокой

Бойни -

Опустели юрты, онемели,

Сиротливо по степи стоят…,

Не дождались малыши отцов.

Жёны вдовами остались.

Матери седели на глазах…

Их сыны- джигиты и надежда,

Вскоре превратятся в прах….

3

Совершив обряд на смерть,

Усопших,

Проводили к предка, в дом теней –

Найманские суровые воины,

Оплакивали своих сыновей…

Было так тогда и было позже.

Под палящим Солнцем на Земле,

Бесконечные, кровавые войны

Забирали юность и детей…

4

В одинокой, холодной юрте

Найман – Ана теперь жила,

И оплакивала Доненбая –

Мужа верного и отца….

Жоломан, их сынок ненаглядный,

Их надежда,

И гордость сердец,

Не вернулся до ныне с той битвы

Ни живым, и ни мёртвым – юнец.

5

Сколько дней джигиты скакали,