Немного о любви. Сборник

Лимит любви исчерпан. В сердце пусто.

Душа молчит.

Молчит душа, и руки сжав до хруста

Стою в ночи.

Напротив окна светятся любовью —

Увы, не мне!

Не к моему приникнет изголовью

Амур во сне.

Но где-то там живёт, а я не знаю,

Любовь моя.

И я живу, слов сладких ожидая:

"Любимая…"

Тебя не знаю, но люблю безмерно,

И ты поймёшь

Всё про любовь мою, когда, наверно,

Меня найдёшь.

Про любовь без рифм

Когда умирает любимый,

Что происходит с любовью?

– Если любовь большая —

Она рождает шедевры

Красоты, мастерства и преданности;

А чем меньше любовь,

Тем быстрее

Она истечёт слезами

И утихнет, иссякнет.

Когда умирает любящий,

Что бывает с любовью?

– Я думаю, чаще всего

Переселяется в сердце

Тех, кого любили,

Или, по крайней мере,

Переходит надеждой

В чьи-то души,

Не верящие в любовь,

И жаждущие любви.

Что бывает с любовью,

Когда умирают оба —

Друг друга любящие,

Друг другом любимые?

– Я думаю, что она

Не умирает.

Она просто переходит к другим

Или превращается в песни,

Сказки, стихи, легенды,

Застывает в великих твореньях

Навсегда. Навечно.

Или просто, живая,

Носится в воздухе.

А иначе почему на свете

Появляются всё новые влюблённые?

Как давно это было…

Ночь. Окно без штор. Она лежит напротив окна ("Боже! Как это банально…", – подумает читатель. – Но, тем не менее, именно ОНА – и совсем не важно, Оля это, Катя или Даша, – лежит – и ничего с этим не поделаешь) и смотрит на мутное стекло. Сегодня не видно ни звёзд, ни луны. За окном стена дождя. Он бьётся в стекло, рвётся цепным псом, как будто хочет достать её. Но сегодня это не получится. Она совершенно спокойна и совсем не собирается хандрить. Простенький светильник создаёт неповторимое очарование в этой небольшой, обитой вагонкой комнатке на верхнем этаже деревенской дачи. Сосновый потолок отливает золотом. Затейливые, самой разнообразной формы и расцветки сучки на потолке всё время притягивают её взгляд. Что она пытается в них рассмотреть? Что за причудливые картины видятся ей?

По новомодной металлической крыше дождь барабанит весьма своеобразно: не назовёшь это ни симфонией, ни какофонией, но не заснёшь – это уж точно. Конечно, если ты не убитая до смерти. Шквалы дождя и ветра настолько сильны, что кажется – всё смоют и сметут на своём пути. Не позавидуешь тому, кто сейчас на улице.

Шум, скрипы, стоны, мечущиеся тени – кажется, что за порогом беснуется вся нечисть, и тревога в непонятной хламиде притаилась за дверью. Конечно, выйти сейчас из дома довольно жутковато. Но она и не собирается. А здесь, в этой комнате, похожей на каюту корабля, ей совсем не страшно. Она спокойна. Более того – у неё совершенно необъяснимое состояние, наподобие эйфории, похожее на то, которое у неё было, когда её поцеловали в первый раз…

Это было так давно. Ей было двенадцать. Она уже много лет дружила с мальчиком, который, как и она, каждое лето приезжал к бабушке на каникулы. У него были невероятно синие глаза с длиннющими чёрными пушистыми ресницами… Когда он вылезал из речки, они слипались зубчиками, и он так мило хлопал ими. Высокий, загорелый. Вьющиеся светлые волосы с выгоревшей добела прядью. Плавал он здорово. Впрочем, она тоже была очаровательна: грациозная, хорошо сложена, рано развилась, с длинной вьющейся косой и карими глазами. Спортивная и смелая. Каждое лето они встречались и "ходили", как называли тогда подобные отношения. Да это было и не далеко от истины. Они действительно всюду ходили вместе: в кино, на танцы, купаться. Их бабушки посмеивались и называли друг друга сватьей. А они просто ходили. Самое большое, на что они отваживались – это идти ночью с танцплощадки, когда никто не видит, держась за руки. И иногда, напоказ, для бравады, он брал её под руку, как взрослый.

Они плавали ночью на лодке по огромному озеру, заплывали на камышовые острова. Просто так, не на рыбалку. На рыбалку она рано утром плавала одна.

Перед тем, как отправиться по домам, они ходили по трассе, ведущей к городу, от росстани* чуть не до рассвета. О чём они говорили – она уже не помнит. Да и говорили ли? Просто ходили и смотрели друг на друга.

В один из дней этого лета они поссорились из-за какой-то ерунды. Наверное, она обиделась, не помнит за что. И уже целую неделю они не "ходили". Всё их ребячье окружение было взбудоражено. Что случилось? До тех пор очень дружная их кодла расползалась и распаривалась. Их общие друзья не знали, чью сторону им держать. И, в конце концов, взяли инициативу на себя – решили их помирить. Причём довольно своеобразным способом.

Она жила почти на конце главной улицы местечка (таков был статус населённого пункта), недалеко от местного кладбища. Оно было очень живописное, сюда люди приходили даже просто погулять. Но про него ходили всякие небылицы, типа того, что в полночь, когда филин проухает пять раз… Так вот. Зная её гордый и независимый нрав, друзья подначили её: "А слабо тебе одной в полночь пройти насквозь всё кладбище?" Публично сознаться в трусости? – Ну, уж нет! И они поспорили, что она пройдёт туда и обратно, и договорились, что ребята скрытно будут наблюдать с двух сторон кладбища поодаль от него.

И вот наступил поздний вечер. Сделав вид, что она отправляется спать на сеновал, она незаметно выскользнула со двора и пошла в сторону кладбища. Нигде не было ни огонька. И тишина. Вышла за околицу, миновала луг и кусты и приблизилась к погосту. Конечно же, ей было немного не по себе, она хорохорилась, когда говорила, что ей нипочём пройти кладбище в полночь. Но делать нечего. Подождав пару минут, она глубоко вдохнула и вошла в ворота. Сердце ёкало. Августовские ночи очень тёмные. Она, сбившись с тропинки, шла наугад, натыкаясь на оградки, шарахаясь от крестов и памятников. Когда она была где-то на середине пути – заухал филин. Замерев, она начала считать. Потом рассердилась на себя: что за глупости, это всё выдумки. Но вот наступила полнейшая тишина. Немного успокоившись, она двинулась дальше. И вдруг в кромешной тьме, в оглушающей тишине раздался пронзительный свист. Она инстинктивно бросилась бежать, но со всех сторон раздавались свист и треск, вспыхивали непонятные огоньки. Она бежала, шарахаясь в стороны ото всего подозрительного, до тех пор, пока не ударилась лбом обо что-то.

Послышался вскрик, затем его голос: "Ты?! Ты что здесь делаешь?". – " А ты?". Он обнял её, дрожащую то ли от холода и сырости (уже ночи были холодные, да и роса пала), то ли от волнения, и затем внезапно поцеловал её. От неожиданности и возмущения она залепила ему пощёчину, но он не отпустил её, а снова поцеловал, уже долгим поцелуем. Ноги у неё стали ватными, в голове поплыло, кровь прилила к щекам, и её стало натурально колотить. Его губы… о! – они были такие мягкие, нежные и в то же время властные. Она уже не могла противиться его поцелуям, и он целовал её всё жарче, всё настойчивей, пока у неё не распухли губы и она не застонала. Он тихонько увлёк её на скамеечку возле чьей-то могилки, они сели, и он долго гладил её по голове, целовал, как бы невзначай ласкал груди. Она не сопротивлялась. Она понимала, что должна встать и уйти, но не могла заставить себя. Потом ничего не говоря они вышли с кладбища и пошли к росстани1.

Вскоре их догнали товарищи и, хихикая и подкалывая их, признались, что они поспорили точно так же с ним, как и с ней. А непонятные огни они организовали, светя фонариками сквозь рубашки. Не смея поднять глаз от стыда, думая, что все видят её распухшие губы, что друзья всё видели и всё про них знают, она крикнула им "Дураки!" и рванулась в сторону дома. Тихонько проникнув в пуньку2, залезла в душистое сено, и, глядя сквозь щели в крыше на небо, которое вдруг очистилось и высыпало звёздами, лежала до утра, не в силах заснуть, трогая губы и чувствуя в себе что-то необъяснимое. Так хорошо ей ещё не было никогда…

Господи! Что это она поплыла в те далёкие годы, к чему бы это? Если позволить себе вспоминать все, что было…

Да, она лежала сейчас, много лет спустя, и ощущала в себе – она только сейчас это поняла – любовь. В ней жила любовь, как сказал бы один мой знакомый, немотивированная. То есть любовь без объекта любви. Она как лучинка то еле теплилась, то вспыхивала ярким пламенем и притухала. Всё зависело от того, что попадало в пламя, какая, если так можно выразиться, горючая среда. Бывало, она разгоралась так жарко, чуть не сгорая дотла, а бывало – чуть тлела, загнав весь жар внутрь. Она вдруг подумала, что далеко не молода и хватит ли времени для настоящего пожара? Что, если ей не встретится тот, для кого целую жизнь горит этот огонёк? И что если считать любовь чем-то живым, то что же будет, когда её не станет?

Такие мысли медленно ворочались в её полусонном мозгу, ничуть не отражаясь на её чувственном состоянии, которое сегодня непонятно почему и несмотря ни на что, было необъяснимо сладостным.

Под утро дождь стал стихать. Она заснула. А когда проснулась – не сразу поняла, что в ней изменилось. Наверное, её любовь ещё спит. Она вышла в сад. Ласковые солнечные лучики играли с капельками влаги на еще не просохшей траве. "Ну и травища вымахала. Надо косить". И вдруг, совершенно не прошенная, в её голове промелькнула мысль о том, что когда она девочкой ездила с ребятами в ночное и работала с дедом на сенокосе, трава была выше и зеленей. Как давно это было…

Переболеешь словно корью…

Переболеешь, словно корью,

Своей ненужною любовью.

Затем ветрянки срок настанет

И скарлатины, может быть.

И лишь когда душа устанет

От непонятности исканий

И успокоится собою —

Тогда лишь только станешь жить,

И чувства обретут понятья.

Не сарафанчик детский – платье

Наденет новая любовь.

И, падая в любви объятья,

Дай Бог тебе, не вспоминать и

Не посылать назад проклятья

За боль, а возродиться вновь.

О любви – ассоциации

Любовь – это сказочная белая птица в небе, синхронно машущая крылами. Если крылья по какой-то причине начнут работать вразнобой, несогласованно – сорвётся птица в штопор, или упадёт камнем вниз и разобьётся оземь. Кончится сказка.

Это две былинки, прислоняющиеся друг к другу под порывами кинжального ветра, поддерживающие друг друга. Смотришь – и выстояли. А такие хлипкие по сути – даже кошкиной лапке ничего не стоит переломить их, затоптать.

Это удивительной красоты цветок, вдруг распустившийся на самом обычном газоне, каких много вокруг. Ну с чего бы, казалось, ему там вырасти – никто не садил, не сеял? А вот взял и появился. И удивляет всех.

Это дивная тихая музыка, которую слышат почему-то только двое. А другим она недоступна, да и непонятна, если бы вдруг услышали.

Любовь – это как два берега одной реки, которые немыслимы друг без друга. Вот Вы можете себе представить речку с одним берегом?

Любовь вообще странная субстанция: она не бывает сама по себе, а бывает только у кого-то к кому-то или чему-то.

Прекрасная сказка, у которой столько начал, сколько людей на земле и даже больше, и совершенно разные концовки. Но каким бы ни оказался финал Вашей сказки, её всё равно стоило прочитать, потому что любовь – это то, ради чего стоит жить.

Какая моя любовь

Как объяснить,

Какая моя любовь?

Большая, огромная —

Просто сухие слова.

У меня большая душа.

Но она, моя любовь,

Не вмещается в душу.

Она обнимает весь мир

И выходит за его пределы.

Она такая разная:

Самоотверженная,

Нежная,

Всепрощающая и ранимая,

Слепая и проницательная.

Гордая и смиренная,

Восторженная и несчастная, —

Она всякая.

Любовь одна, но состоит из многих

Совершенно разных любовей,

Которые приносят

Радость и страдания,

Умиротворение или слёзы,

Полёт души или невыносимую боль.

И всё это

Зажимается в маленьком кулачке

Моего сердца

И оставляет на нём рубцы.

В иные моменты

Какая-нибудь из них

Так переполняет душу,

Что забываются все другие.

И когда ветер судьбы или времени

Срывает пелену с глаз,

Ты обращаешься к этим другим,

И неистовость чувства

Компенсирует временное забвение.

Как объяснить,

Какая моя любовь,

Если она так сильна,

Что делает меня слабой,

А порой глупой и слепой?

Она затмевает всё

И делает меня своей жертвой.

Но есть одна

Сокровенная частичка любви —

Это любовь к себе.

И она часто спасает нас на краю.

Но она такая странная,

Эта любовь к себе.

Она может достичь

Невероятных размеров

И убить нашу душу.

И тогда где будут ютиться

Любовь к ближнему

И любовь к красоте,

Любовь к детям и природе,

Любовь к Богу, Земле, вселенной,

К возлюбленному и к родителям?

И все остальные части любви?

Не покинет ли любовь душу?

Я думаю, моя любовь ещё и мудра.

И она не допустит,

Чтобы душа опустела.

Радость в восторге…

Радость в восторге своём захлебнулась предательством.

Ночь наступила.

Нежность вспорхнула от счастья как птица-голубушка —

Камнем упала.

Счастье в глазах молодое так рано преставилось,

Дав место горю.

Хрупкое сердце разбилось на сотню хрусталиков —

Каждому больно.

Вера закрылась на тысячу крепких засовов и

Плачет тихонько.

В сотни одёжек закуталась, став просто коконом,

Ждущим чего-то.

Прыжок

«Внимание, внимание! Через 5 минут со второго пути отправляется поезд Москва – Нижний Тагил. Провожающим просьба выйти из вагонов».

Всё. Сердце ухнуло куда-то вниз. НАВСЕГДА…НИКОГДА…

– Прыгай!

Стоя в тамбуре вагона на верхней ступеньке подножки, она, не отрываясь, отрешённо смотрела на его такое знакомое, но уже чужое лицо, избегая глаз. Её толкали, что-то говорили, ругались, что она мешает, – ничего этого она не слышала и не чувствовала. Одна мысль свербила в уме: они расстаются НАВСЕГДА.

«Осторожно, поезд отправляется». Вагон дернулся, и перрон медленно поплыл. А вместе с ним и он.

– Прыгай! Скорее!

Она не сразу поняла, что это сказано ей. Растерялась. Мысли заметались, как пойманная в сети рыба:

– Как прыгать?! А как же мама? – Она ждет её, телеграмму получила. А вещи – бросить? Зачем прыгать? – ведь они же расстались? Уже ничего не изменишь…

Как он мог так поступить с ней? Ведь они дня друг без друга не могли прожить, обещали, что всегда будут вместе. Ведь они мечтали, как когда-нибудь поженятся. Строили планы. А он предал.

– Девушка, или прыгайте, или проходите в вагон, мне надо закрывать дверь. – Дородная проводница в фирменной форме уже гремела ключами и доставала свой флажок.

Она взглянула в его глаза. Они были серьезны, завораживали, даже гипнотизировали, но, как всегда, с искорками насмешки. Обида с новой силой вспыхнула в её душе:

– Прыгать?! Да за кого он её принимает? Что, у неё гордости нет? И что дальше? Ей же учиться надо.

Но внутренний голос, несмотря ни на что, толкал её из вагона. Его глаза смотрели призывно, и он даже раскинул руки, как бы ловя…

– Не дури! Куда?! Жить надоело? – сильные руки схватили её за плечи и втянули в тамбур.

Она словно очнулась, повернулась и, даже не взглянув на бывшего возлюбленного, прошла в вагон. Села у окна. Не было сил даже плакать. Совершенное опустошение. Как будто что-то лопнуло внутри, какой-то трос, который до последнего момента был натянут. И только мысли не могли успокоиться – хаотично прыгали с одного на другое:

– Мало того, что он так обидел её, так и сейчас хотел посмеяться над ней, над её чувствами. Ну, уж нет! Боже, как он мог так поступить с ней? А, впрочем, что это она? – многие так поступают. А тут тем более: впереди блестящая карьера, известные, обеспеченные родители – и она, самая обычная девчонка, с которой он попросту развлекался. А она-то, дурёха, всему верила. Всё принимала за чистую монету…

Но как же так – разве можно исписывать целые газеты между строк словами любви и при этом не любить?! А какие слова говорил! Звонил каждый день, когда не могли увидеться. И звал её «малыш» …

Пижон – да, но нет, он не врал. Просто испугался за своё благополучие, слишком любил свою персону, чтобы пойти наперекор родителям. Подумать только, даже не поленились перевести сыночка в другой университет. Не такая им невестка нужна, да и не сейчас. Чувства? – что за блажь… Сама-то она – о чём думала? Увидела красивые глаза – и как в омут? О себе не думала, а то бы иначе вела себя в некоторых ситуациях. Вон, когда маменька его приехала и её вызвали в деканат для проведения беседы о том, что она мешает мальчику заниматься, он ни о чем думать не может, кроме как о ней, – разве так надо было отвечать? А она, испуганная и раболепствующая, обещала, что создаст ему все условия. Да что говорить – глупая и наивная была… Безотказная. А он ей разве не мешал? … Какое там дифференциальное исчисление, когда он ждет… А он тоже артист – изображал из себя умирающего лебедя. От любви умирающего. И она дрогнула. Она забыла обо всём. О своих друзьях и подругах, о своём призвании, о долге, о чести. О себе. Стала тенью. Бессловесной тенью его желаний и мыслей. Вот и получила. Ведь сколько говорили: cамопожертвование ни к чему хорошему не приводит (за исключением великих целей), надо любить и уважать себя – тогда всё будет нормально. А она забыла. Забыла себя. Наплевала на себя. Только ОН – и всё. – Такие мысли валунами ворочались в её мозгу, глаза автоматически фиксировали красивые пейзажи, мелькающие за окном, в которых уже появились намеки на близкий конец лета, усиливающие её грусть.

– Какая красивая была весна у них… Болезненное лето. А осень будет у каждого своя… Своя… У каждого…

Она ничего не рассказала дома, а непривычное отсутствие междугородних телефонных звонков объяснила ссорой. Ходила, делала всё, улыбалась автоматически. Постепенно опустошение сменялось какими-то эмоциями. Она старалась не вспоминать ни о чём, но это было невозможно. И особенно беспокоил её этот незавершённый прыжок. Она не могла себя понять – что её толкало в тот момент? Любовь? – она рухнула в одночасье, по крайней мере, она запретила себе любить, запретила себе даже думать о нём, выкинула из головы. Привычка слушаться его во всем, угождать, выполнять его просьбы? Или колдовство его неотразимых глаз?

Всё проходит.

Через некоторое время она получила письмо от их общего друга. Он писал, что тогда, на перроне, её «бывший», повинуясь внезапному импульсу, загадал: если она спрыгнет с поезда, он женится на ней. Женится несмотря ни на что, вопреки воле родителей и собственным планам на жизнь.

Но поезд ушел.

Когда мы умрём…

Когда мы умрём,

нам будет всё равно…

Всё равно,

светит солнце или идёт снег,

сыт человек или голоден,

какие на Земле катаклизмы,

чего достиг технический прогресс;

добились мы успеха или нет,

богаты мы или бедны.

Потому что нас не будет.

Так почему же мы

дёргаемся, суетимся,

стараемся что-то улучшить в этом мире,

тратим свои последние силы и часы

на дела – не на себя?

Если вдуматься,

то это от любви.

От любви к тому,

что останется от нас,

а, значит, от любви к себе.

А что остается от нас?

По большому счету —

Дети, дома, сады и шедевры.

Все остальное – тлен.

Рожденный и выращенный нами ребенок

несёт частицу нашей любви в века.

Построенный нами дом

и через сто лет

будет хранить тепло наших душ

и любовь. И согревать кого-то.

А когда ему придет время умирать —

ещё долго останется

в воспоминаниях, фотографиях, записях.

Наше дерево будет давать плоды

и молодую поросль —

и это на века.

Когда мы умрём,

мы ничего не сможем

унести с собой туда,

кроме любви в сердце.

Но, странное дело,

любовь не умирает

вместе с нами.

Она продолжает жить здесь,

в тех, кого мы любили,

в наших потомках,

домах и деревьях,

произведениях искусства и разума.

Тогда получается,

единственное,

ради чего стоит жить —

это любовь?!

Мадам НЕ

Она НЕнавидела свой запах. Он преследовал её всюду. Он предавал её в самые НЕподходящие моменты. И никакие шампуни, губки и духи НЕ спасали её, потому что это был запах старости.

Она была талантливой НЕудачницей. И потому что ей во всём НЕ везло, она стала НЕтерпимой к другим. НЕсмотря на её разносторонние способности, её привлекательность и хороший характер, она НЕ достигла и малой толики того, чего была достойна и чего достигли другие, не такие способные, как она.

Она уже НЕ мечтала о недостижимом, она НЕ надеялась на перемены в своей судьбе, НЕ пыталась что-то переломить – считала, что это бесполезно.

Она НЕнавидела себя за эту пассивность, это смирение перед судьбой и считала НЕвозможной для себя такую жизнь, какая ей выпала.

В молодости она была НЕтерпеливой и НЕпоследовательной, и поэтому все её благие намерения оставались НЕзавершёнными. Она НЕ усвоила простую истину, что "НЕльзя объять НЕобъятное", и чувствовала себя НЕсчастной оттого, что НЕ успела сделать то или это. Она НЕнавидела время, которое бежало всё быстрее и быстрее и Неотвратимо приближало её к жалкому финишу. Без всяких победных ленточек и венков.

Она НЕ понимала, почему судьба так НЕсправедлива к ней. У неё было НЕпреодолимое желание закрыть глаза, отвернуться от всего на свете. Нет, она НЕ хотела умереть, она просто НЕ желала ничего видеть и слышать. Она смирилась с тем, что ничего НЕ может изменить. И даже НЕ предполагала, что все её беды в Недостатке самолюбия. Она НЕ любила себя.

Пылал июнь

Пылал июнь. В любовной дымке

Не виден августа закат.

Июль примчался невидимкой —

Не открутить часы назад.

И с каждым днем все ближе к грусти,

И каждый вечер все темней…

Тебя, наверно, наизусть я

Учила целых тридцать дней;

И ночи светлые шептали:

– Не уходи, не торопись…

Мы как одно с тобою стали.

Один лишь месяц – словно жизнь.

Забудь

Комаром несмолкающим мысли жужжат:

Не ходи! Ни к чему возвращаться назад.

Не смотри. Не оглядывайся. Забудь.

Ну в конце-то концов, просто гордою будь.

Ну, зачем снова танец заломленных рук

И тоскливые слезы в жилетки подруг?

И тебе это надо – прочувствовать вновь

Как убийственна преданная любовь?!

Не вернуть и не склеить, коль это ничто.

За любовь принимала ты что-то не то —

Не любил он тебя. Ты – красивый эскорт.

Не тебя он любил, а престиж и комфорт.

У святых амнезии себе намолить,

Под дождем проливным без зонта походить

До озноба, до тремоло губ и зубов,

Дома – водки стакан, в царство девственных снов,

Словно в омут, нырнуть

И проспать много дней;

А проснувшись, с себя все плохое стряхнуть,

Улыбнуться, на все по-иному взглянуть,

Вновь судьбы оседлать непослушных коней. —

Только так! Не иначе. Лишь жизнь возлюбя,

Ощутить ты сумеешь счастливой себя.

Моя любовь

Моя любовь

совьёт себе гнездо

В твоём большом

великодушном сердце,

И вспыхнет в небе

яркою звездой,

И зазвучит в пространстве

новым скерцо.

Любовь моя

в звенящей тишине

Вдруг музыкой

тебе вольётся в душу,

И дивной сказкою

придёт во сне

И до рассвета

сон твой не нарушит.

А ранним утром

солнечным лучом

Она погладит

нежно-нежно веки