Из тайной глуши

К 100-летию знакомства Марии Петровых и Виталия Головачева

1925–2025

Предисловие

Не снилось мне о разлуке,

Не думалось о развязке.

Из мира исчезли звуки.

Из мира исчезли краски.

Настоящее издание подводит итог проведенного составителем документального исследования биографии Марии Петровых, направленного на определение той роли, которую сыграл в ее судьбе Виталий Головачев. Теперь, когда фактическая сторона их отношений нам известна, мы можем попытаться ответить на вопрос, какие стихотворения Марии Петровых обращены к Виталию Головачеву. Вопрос отнюдь не праздный. Ведь подавляющее большинство любовных стихов М. Петровых не имеет авторских посвящений.

Результаты проведенного исследования позволяют нам с высокой долей вероятности предполагать, что Виталий Головачев послужил прообразом лирического героя цикла стихов Марии Петровых 1920–1940‑х годов с мотивами разлуки и личной утраты.

Основная сложность для исследователя состояла в том, что сама Мария Сергеевна никогда не предлагала эти стихи к публикации в виде художественного единства. Наоборот, при подготовке к изданию своего первого авторского сборника она удаляла из текста фрагменты наиболее интимные и обрубала циклообразующие связи.

Реконструировать цикл нам помогли сохранившиеся в рукописях черновики и ранние редакции стихов, благодаря которым нам удалось установить родство мотивно-образной составляющей поэтического материала. Весьма полезной оказалась личная переписка Марии Петровых с близкими людьми. Нередко можно наблюдать, как мысли и переживания, выраженные в письмах М. Петровых и ее корреспондентами, преобразуются в поэтические строки. А в отдельных случаях в переписке Марии Сергеевны мы находим прямые или косвенные указания на адресата ее стихов. Учитывалось также время и обстоятельства создания произведений. Теперь с полной уверенностью можно утверждать, что все стихи 1920–1940‑х годов с мотивами разлуки появляются у Марии Сергеевны в те периоды, когда Виталий Головачев находился в заключении.

Лирическая героиня обсуждаемого цикла приписывает своему возлюбленному набор личных качеств, многие из которых можно разглядеть в реальном Виталии Дмитриевиче, исходя из его биографических данных.

Он не верит в судьбу:

И восхищения:

В то же время он склонен к неоправданному риску:

Последняя фраза пронизана горькой иронией. «Бедный мой герой» – так не скажешь о человеке, погибшем на поле сражения или в честном поединке. Скорее, тут подразумевается ситуация, когда во имя высокой цели человек жертвует личным благополучием. Таких фактов в биографии В. Д. Головачева мы находим предостаточно, от заведомо провальной оппозиционной деятельности в 1920‑е годы до попытки оспорить приговор под конец последнего срока, не имевшей никакого практического смысла.

Есть у нашего героя и особая примета – золотые глаза. Эту необычную внешнюю черту он впервые обнаруживает в стихотворении «За одиночество, за ночь…» (1929), где предстает перед возлюбленной в облике молниевержца.

В более поздних стихотворениях цикла остается только золото молниевых вспышек.

У реального В. Д. Головачева глаза были самого прозаического серого цвета. Какими путями в них закрались золотые отблески молний, известно только автору. Бесспорно то, что в любовной лирике Марии Петровых золотоглазый появляется во время первого лагерного срока Виталия Дмитриевича и безвозвратно исчезает после его гибели.

И, пожалуй, самое главное. Во всей поэзии Марии Петровых это единственный герой, встречу с которым ее лирическое «я» называет судьбоносной.

Ощущение судьбы – вещь глубоко субъективная. Сторонний же наблюдатель может отметить только то, что Виталий Головачев оставался для Марии Петровых неизменной величиной до конца ее дней.

И вместе с тем мы видим, что сюжеты произведений Марии Сергеевны отражают ее биографию лишь частично. Герой цикла стихов о разлуке покидает героиню по своей воле, тогда как его прототип находится в тюрьме и при всем желании не может воссоединиться со своей избранницей. К тому же далеко не всегда вдохновение посещало Марию Сергеевну непосредственно после пережитого потрясения. Так, стихи с выраженным мотивом личной утраты она пишет только через год после гибели Виталия Дмитриевича. В такой ситуации, как нам кажется, правильнее говорить не об адресате стихов, а о влиянии биографии на творчество. Тем более что присутствие образа Виталия Головачева в художественном мире Марии Петровых не ограничивается циклом любовных стихов. Всю жизнь Мария Сергеевна корила себя за то, что не сумела открыто выразить протест против организованных властями репрессивных кампаний. Отсюда в ее поэзии появились гражданские мотивы и мотив молчания (умолчания), красной нитью прошедший через всю ее зрелую лирику.

Особое место в творчестве Марии Петровых занимают стихи, где в центре авторской рефлексии – внешнее проявление эмоций. Способность переживать и выражать любые эмоции, как положительные, так и отрицательные, Мария Сергеевна считала обязательным условием полноценной душевной жизни. В стихотворении «Чаша жизни» еще совсем юная Маруся поет гимн эмоциональным контрастам. Причем эмоциональные проявления она связывает с чувственной сферой. Этот момент крайне важен для понимания биографии Марии Петровых и ее поэтического мышления. После гибели Виталия она впала в эмоциональное оцепенение и лишилась способности плакать. Пережитое привнесло в ее поэзию целый ряд сквозных мотивов: утрата слез, невозможность в полной мере выразить себя, одновременная гибель или совместное полусуществование лирических героев.

Поскольку настоящий сборник призван прежде всего отразить результаты нашего исследования, его содержание имеет свою специфику. В целях восстановления циклообразующих связей отдельные стихи М. Петровых 1930–1940‑х годов мы публикуем в первоначальной редакции. Зрелый период творчества Марии Сергеевны мы ограничили произведениями, где наиболее явно ощущается преемственность мотивов, впервые возникших в ее поэзии под влиянием общественно-политической обстановки второй половины 1930‑х годов и личной трагедии. В ряде случаев мы посчитали уместным опубликовать фрагменты переписки Марии Сергеевны, запечатлевшие ее переживания, которые послужили толчком к зарождению творческих замыслов.

В заключительном разделе, озаглавленном «Недописанная книга скорби», составитель собрал стихотворные наброски и комментарии М. Петровых 1960–1970‑х годов, раскрывающие то направление, в котором она предполагала развивать рассматриваемую нами линию ее поэтического творчества.

А. Головкина

Стихи 1920–1940-х годов

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.