Салемное ущелье: Новый шериф

Глава 1 Агата

Зной стоял неподвижный и тяжёлый, как свинцовая пелена. Воздух над кладбищем за окраиной города зыбился от жары, расплываясь очертаниями мраморных ангелов и почерневших крестов. Даже собор, возвышавшийся позади, казался обессиленным и поникшим под палящим солнцем; его витражные окна, обычно сиявшие божественным светом, теперь были слепы и потускнели в ослепительном мареве.

Священник, отец Майкл, с трудом удерживал в дрожащих пальцах потрёпанный молитвенник. Его голос, обычно бархатный и уверенный, теперь был хриплым и прерывистым.

«Господи, упокой душу усопшей рабы Твоей, Маргарет, – начал он, и слова показались ему липкими и чужими, – и прости ей всякое согрешение вольное и невольное…»

Мысли путались. Он поднял взгляд над книгой, скользнул по немногим собравшимся и снова уткнулся в текст, стараясь не смотреть в ту сторону, где стояла она.

«…И яко нет человека, иже жив будет и не согрешит. Ты един еси безгрешен…»

«Лжец», – почудилось ему, будто эхо прозвучало в его собственной голове. Его ладони вспотели. Он сглотнул, пытаясь вернуть влагу пересохшему горлу, и продолжил, уже почти механически:

«…Правда Твоя – правда во веки, и слово Твое – истина.»

И в этот момент его взгляд, против его воли, снова сорвался и встретился с её взглядом. С этим острым, как бритва, взглядом женщины в тёмном, стоявшей под сенью старого дуба. Её тонкие губы были тронуты той самой ехидной, язвительной улыбкой. Отец Майкл запнулся, на секунду потеряв нить. Сердце болезненно ёкнуло.

«…Ибо Ты еси воскресение, и жизнь, и покой… покой…» – он повторил слово, пытаясь собраться с мыслями, но оно повисло в знойном воздухе бессмысленным звуком. Этот «покой», который он обещал усопшей, был такой же недостижимой иллюзией, как и его собственное спокойствие. Её улыбка, казалось, говорила: «Какой покой? Ты знаешь, что его не будет».

Он с силой сжал молитвенник, его костяшки побелели. Нужно было заканчивать. Собрав последние силы, он почти выдохнул, обращаясь больше к себе, чем к пастве:

«…И душе усопшей рабы Твоей Маргарет, в небесном Царстве твоем, сотвори вечную память.»

«Вечную память», – прошептали несколько голосов в толпе, но отец Майкл их уже не слышал. Он стоял, опустив голову, чувствуя, как жгучий стыд и древний страх поднимаются по его спине ледяными мурашками. В звенящей тишине, нарушаемой лишь жужжанием ос, её немая насмешка кричала громче любого церковного органа.

Похоронная процессия медленно растекалась по пыльным аллеям кладбища. Джек Рид стоял неподвижно, как один из мраморных памятников, его спину, одетую в поношенный, но качественный костюм, было обращено к собравшимся. Он смотрел в пустоту, за свежую насыпь земли, но взгляд его был обращен куда-то вглубь себя, в прошлое, полное теней и громких имён.

Он не услышал её шагов – их и не было слышно. Но он почувствовал её приближение по ледяной волне, что предшествовала ей в этом знойном мареве. По тому, как застыл воздух вокруг.

Она подошла сбоку, остановившись так близко, что край её тёмного платья коснулся его брюк. Не глядя на него, она также уставилась на могилу, и на её губах играла всё та же ехидная, знающая улыбка.

«Мои соболезнования, шериф», – её голос был тихим, предназначенным только для него, и в нём звенела сталь.

Джек не дрогнул, лишь его челюсть чуть заметно напряглась.

«Она была хорошей женщиной. Слишком хорошей для такого мира. И для такого мужчины, как ты», – она покачала головой, притворно печалясь. – «Она была твоим якорем, Джек. Держала твою тьму на привязи».

Она повернула к нему голову, и её губы почти коснулись его уха. Дыхание было холодным, как могильный склеп.

«Ты хорошо правил бал в этом городе, Джек Рид. Все эти годы. Твой закон, твои правила. Твой вальс… такой размеренный, полный скрытой силы. Все танцевали под твою дудку».

Она позволила паузе повиснуть в воздухе, давая ему прочувствовать вес каждого слова.

«Но твое время ушло. Ушло вместе с ней. Тот якорь сорвался, и твою тёмную лодку сейчас унесёт в открытое море».

И тогда её шепот стал ещё тише, ещё острее, вонзаясь в него, как отточенный стилет:

«Скоро придет новый…»

Джек наконец повернул голову, и их взгляды встретились – её насмешливый, полный торжества, и его – выцветшие от боли, но все ещё жёсткие, как гранит.

«…И его танго, – она обнажила зубы в подобии улыбки, – будет куда страшнее твоего вальса».

С этими словами она легким движением поправила складку на его пиджаке – жест одновременно интимный и унизительный. И, не добавив больше ни слова, развернулась и пошла прочь, её тёмная фигура, быстро растворяясь в солнечных бликах, оставила Джека Рида наедине с пустотой, свежей могилой и зловещим эхом обещания, которое пахло кровью и грядущей войной.

Джек Рид, всё ещё пахнущий кладбищенской пылью и дорогими духами неизвестной провокаторши, ввалился в здание полицейского участка. Воздух здесь пах привычно – старым кофе, потом и тоской. Новый шериф ещё не прибыл, и участок был пуст, словно вымерший. Даже вечно жалующийся на мигрень дежурный Оливер куда-то испарился.

«Идеально», – проворчал Джек, бросая свою поношенную шляпу на вешалку, которая от этого жеста угрожающе качнулась. «Хоть помыться в последний раз в человеческих условиях, без этих взглядов, полных… понимания».

Он направился вглубь участка, к легендарной каптёрке, совмещённой с душем. Этому душу было лет сто, не меньше. Его называли «испытанием стойкости» – вода в нём была либо ледяная, как сердце ростовщика, либо обжигающе горячая, как подошва утюга. Середины не было.

Джек скинул потный костюм, с облегчением повесил его на ржавый крюк и зашел под ржавые брызги. Раздался скрежет и шипение.

– Чёрт возьми! – взревел он, когда на него хлынул поток воды, по температуре напоминающей расплавленную лаву. – Опять Барни возился с бойлером! Я же говорил, не трогать рычаг с надписью «Только для самоубийц»!

Он отпрыгнул, обжёг палец и начал яростно дёргать другой, заледеневший от времени, кран. С шипением и плевками из душа полилась струя ледяной воды.

– А-а-а! Вот же… – Джек затрясся, пытаясь поймать золотую середину, которая, как он знал, не существует. В итоге он мылся под струями, которая три секунды была адски горячей, а следующие две – полярно холодной. Его танец под этим контрастным душем отдалённо напоминал то самое зловещее «танго», о котором ему пророчили.

– Ладно, Рид, – бормотал он себе под нос, намыливая голову дешёвым хозяйственным мылом, пахнущим щёлоком. – Ты пережил налёт братьев Гриммли, ты выжил после того, как миссис Хендерсон ударила тебя сковородкой за её кота… и ты переживёшь этот чёртов душ!

В этот момент дверь в каптёрку со скрипом приоткрылась. Джек замер, весь в пене.

– Кто тут? – рявкнул он. – Я предупреждаю, у меня в руках… кусок скользкого мыла! Не шутите с ним!

– Шериф? Это вы? Я услышал крики… подумал, на вас напали! В проёме показалось испуганное лицо новенького стажёра, Джимми.

– На меня напала система водоснабжения, Джимми! – отрезал Джек, сплёвывая пену. – И если ты сейчас не закроешь дверь, я использую тебя как живой щит!

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто стажёр только что увидел привидение. Джек с трудом смыл пену и, дрожа от холода (последний цикл душа был ледяным), выбрался из кабины. Он потянулся за своим полотенцем, но его нигде не было.

– О, великолепно, – проворчал он. – Идеальный финал. Последний душ в карьере, и ты стоишь мокрый и голый, а твоё полотенце, вероятно, утащил тот же призрак, что устроил представление на кладбище.

В итоге ему пришлось вытираться запасной униформой, которая пахла нафталином и поражением. Одеваясь в ещё тёплый от тела костюм, Джек с горькой иронией подумал, что его «прощальный бал» закончился не громом оваций, а комичным танцем под контрастным душем в пустом участке. И мысль о том, что его преемнику, этому таинственному «танцору», возможно, придётся столкнуться с тем же сантехническим кошмаром, почему-то немного его утешила.

Пока Джек исполнял свой спартанский танец под ледяно-огненным душем, дверь в участок с лёгким скрипом открылась. Вошёл Майкл – не священник, а тот самый новый заместитель, которого прочили на место шерифа. Молодой, ухоженный, в идеально отглаженной рубашке, он уже вел себя как хозяин.

«Да… Потребуется капитальный ремонт. И новая мебель. И, кажется, дезинфекция». Он медленно прошелся по залу, с видом знатока постучал по старому сейфу, пренебрежительно покосился на заляпанный кофе стол и с удовлетворением выдохнул.

Его взгляд упал на дверь в каптёрку. Оттуда валил густой пар, перемежаемый клубами холодного воздуха, словно внутри происходила битва стихий. Раздавались приглушенные ругательства, звон упавшей мыльницы и шлепки босых ног по мокрому полу.

«Что за…?» – Майкл нахмурил свой идеально подведенный бровью лоб и решительно направился к источнику шума.

В этот самый момент дверь распахнулась с таким силой, будто оттуда пытался вырваться заключённый. Из густого облака пара, как мифический титан, появился Джек Рид. Он был с головы до ног укутан в своё верное полотенце – то самое, в крапинку, с выцветшими пятнами неизвестного происхождения. На его голове красовалась шапка из пены, с одного уха свисала одинокая мыльная серьга. Он тяжело дышал, а с его подбородка капала вода, создавая лужу на полу.

Они замерли, уставившись друг на друга.

Джек, первым опомнившись: Майкл? Ты что, уже инвентарь принимаешь? Мой таз ещё в отличном состоянии, не забудь внести в опись.

Майкл, пытаясь сохранить достоинство, но не в силах отвести взгляд от мыльной серьги:

Я… я просто оцениваю объект. А вы… что это вы здесь делаете? И в таком… виде?

Джек, с достоинством поправляя полотенце на бедрах: Что делаю? Провожу обряд очищения. Смываю с себя прах старой власти. Ну, или пытаюсь. Твой будущий душ, Майкл, – это портал в другое измерение. Три секунды – ты в аду, две – на Северном полюсе. Говорят, так закаляется характер. У меня, видимо, характер уже алмазной твердости.

Майкл, брезгливо отряхивая капли воды с рукава: Я ознакомлюсь с технической документацией. Это ненормально.

Джек, проходя мимо него и оставляя мокрые следы: О, это самое нормальное, что есть в этом участке. Подожди, пока познакомишься с призраком пивовара в туалете. Он вечно ворчит, что унитаз не того оттенка.

Джек направился к своему кабинету, величественно волоча за собой мокрый шлейф.

Майкл, крикнул ему вслед: А полотенце… это ваша официальная форма на увольнении?

Джек, не оборачиваясь: Это, сынок, мой плащ мученика! И мой пропуск в историю. Запомни этот момент. Ты видел последнего настоящего шерифа этого участка во всей его… натуральной красе. Советую тебе завести своё. Из бамбука, или чего вы там носите.

С этими словами он скрылся в своем кабинете, оставив Майкла стоять в луже, в облаке пара и в полнейшем недоумении. Мысль о том, что ему предстоит унаследовать не только стол, но и портальный душ с призраком пивовара, вдруг показалась ему куда менее радужной.

Джек ввалился в свой кабинет, с которого вот-вот должны были снять табличку «Шериф Рид», и плюхнулся в свой верный кожаный стул с таким видом, будто это трон, а его пятнистое полотенце – мантия. Майкл проследовал за ним, стоя в дверях с выражением человека, который наступил в нечто, издающее квакающие звуки.

Джек, развалившись: Ну что, владелец? Осматриваешь родовое гнездо? Прошу, оцени размах. (Размахивает рукой, указывая на треснувшую стену, заваленный бумагами стол и одинокий кактус в горшке с надписью «Не трогать. Кусается.») Всё выдержано в стиле «функциональный хаос». Дизайнер – я.

Майкл, брезгливо проводя пальцем по пыли на косяке: Я вижу. Стиль, конечно… своеобразный. Первым делом нужно выбросить этот… (указывает на проржавевший сейф) артефакт каменного века.

Джек, хлопая ладонью по столешнице: Выбросить?! Да это же сердце участка! В нём хранились улики, бутерброды Барни и, кажется, один очень испуганный хомяк в девяносто восьмом. Это история!

Майкл, свысока: История плесени и нарушений санитарных норм. Всё это место требует тотальной перепланировки. Я уже представляю здесь стекло, хром…

Джек, перебивая его, с саркастической улыбкой: О да, представляю. Стеклянные стены, чтобы каждый мог видеть, как ты пьёшь свой латте с корицей и плачешь над отчётами. Слушай, не ври себе. (Джек наклоняется вперёд, и его полотенце угрожающе сползает на одно колено.) Ты же даже не понимаешь, на чём сидишь. Ты думаешь, этот участок – твоя крепость?

Майкл, нервно: Я буду здесь главным. Соответственно, буду принимать решения.

Джек, громко хохоча: Главным? Друг мой, ты для них не главный. Ты – временный пацан с амбициями в дорогом костюме. (Он тычет пальцем в сторону воображаемого начальства.) Они поставили тебя сюда, потому что ты умеешь говорить правильные слова и не пахнешь лошадью, как старые шерифы. Но стоит тебе лишь раз оступиться, чихнуть не в ту сторону, или, не дай бог, этому стеклянному замку (он снова стучит по столу) прилететь кирпичом от недовольного гражданина…

Джек делает драматическую паузу, давая словам проникнуть в сознание.

Джек, почти шёпотом, но с насмешкой: …и они избавятся от тебя и от этого здания по щелчку пальца. Продадут под какой-нибудь модный винный бар или, что ещё хуже, филиал банка. И всё твоё «наследие» поместится в одну картонную коробку. Ты не хозяин, Майкл. Ты – дорогой декор. А декор, друг мой, меняют, когда он выходит из моды.

Майкл стоял, краснея. Его идеальный план по переустройству вдруг заструился трещинами, как стена в кабинете.

Майкл, пытаясь сохранить лицо: Это… циничный взгляд устаревшей системы.

Нет, сынок. Это не взгляд системы. Это вид из окна. Советую и тебе иногда в него смотреть. А теперь извини, мне нужно переодеться. Моя миссия здесь завершена. Остальное – твоё танго с кирпичами. Постарайся не споткнуться. Джек, вставая и поправляя своё легендарное полотенце: Дверь в кабинет снова скрипнула, нарушив напряженную паузу между Джеком в его полотенчатой мантии и Майклом в его дорогом костюме. На пороге стояли два верных островка прежней жизни Джека: его помощник Бен, грузный и добродушный, с парой бумажных стаканчиков в руках, и судмедэксперт Виола, худая, как скальпель, с вечной пачкой сигарет в нагрудном кармане халата.

Бен, растерянно оглядев сцену: Шеф, мы… э… не вовремя? Вы тут… проводите инвентаризацию гардероба?

Джек, не смущаясь: Нет, Бен, это новый корпоративный дресс-код. «Расслабленный авторитет». Предлагаю и тебе переодеться, а то у тебя на рубашке пятно от пончика. Опять с кремом?

Виола, её острый взгляд скользнул с Джека на бледного Майкла: Похоже, мы прерываем церемонию передачи власти. Или сеанс групповой терапии. Не продолжайте ради нас.

Она подошла к столу и поставила перед Джеком картонную коробку, из которой торчала ручка в виде скелета и засохшая веточка петрушки.

Виола: Ваши личные вещи из морга. Вы забыли.

Джек, кивая: А, да. Моя запасная зубная щётка и талисман. Спасибо, Ви.

Бен, протягивая один из стаканчиков: А это… мы подумали… в последний день… ну, знаете.

Джек взял стаканчик, принюхался и фыркнул.

Джек: Бен, это не кофе. Это похмельный компот из вчерашней похлёбки.

Бен, смущённо: Ну да… но зато наш, родной! Из автомата в коридоре! Тот самый, что однажды выдал тебе суп с привкусом носка.

Джек, с теплотой: Вот именно. Тот самый. (Отпивает глоток и морщится.) О да… тот самый вкус поражения. Я буду скучать.

Виола, скрестив руки на груди: Не будем растекаться сентиментальностью по лабораторному столу. Факт в том, Рид, что сегодня ты ещё можешь сидеть в этом кресле и пить эту бурду. А завтра… (она многозначительно посмотрела на Майкла) …здесь, вероятно, будут ароматизировать воздух ванилью и проводить медитации. Новый шериф начнёт свой сияющий, стерильный путь.

Джек, вздыхая с преувеличенной скорбью: Верно. Завтра мой стул займёт человек, который считает, что перчатки нужно менять после каждого рукопожатия.

Бен, пытаясь подбодрить: Эй, шеф, не надо так! Мы… мы просто хотели попрощаться. По-человечески. Пока ещё можно. Пока ты ещё… здесь.

Джек посмотрел на своих верных, хоть и странных, соратников. На Бена с его вечными пончиками, на Виолу с её цинизмом острее её скальпелей. Он отставил стаканчик с «кофе», с достоинством поправил полотенце, встав во весь рост.

Джек, пафосно: Что ж, друзья мои… коллеги. Спасибо, что пришли. За то, что были рядом, когда вентилятор работал на полную мощность. Помните старые добрые времена. Помните, где спрятаны запасные ключи. И, Бен, ради всего святого, научись, наконец, отличать кофе от растворимого кирпича.

Он обнял Бена, похлопал его по спине, потом кивнул Виоле. Та в ответ лишь чуть заметно тронула уголок рта, что было равноценно бурной овации.

Джек, глядя поверх их голов на Майкла: А теперь, если вы меня извините, мне нужно завершить свой последний официальный акт. Переодеться. И оставить нового хозяина наедине с его… блестящим будущим. И, возможно, с призраком пивовара. Не говорите, что я не предупреждал.

Бен и Виола вышли, оставив Джека и Майкла в кабинете вновь. На столе стояли два бумажных стаканчика – один с отвратительным кофе, другой с латте, который уже остыл. Символично, подумал Джек. И чертовски смешно.

Переодевшись в свой обычный поношенный костюм, Джек словно обрёл второе дыхание. Он вышел из кабинета с видом гида в дорогом историческом музее, который вот-вот закроют навсегда.

«Ну что, Майкл, готов к тотальному турне?» – объявил он, хлопая нового шерифа по плечу так, что тот чуть не выронил свой телефон. «Забудь про скучные инструкции. Я покажу тебе душу этого места!»

Он поволок Майкла к душевой.

Джек, с гордостью экскурсовода: А вот и наша знаменитая каптёрка! Она же спа, она же камера пыток. Видишь этот рычаг? – Джек указал на ржавый вентиль. – «Русская рулетка». Повернёшь на миллиметр влево – сваришься заживо, вправо – получишь полярное окунание. Отлично закаляет волю к жизни по утрам!

Майкл, бледнея: Это же нарушение всех норм…

Джек, перебивая: Нормы? Это – традиция! А вот и наш туалет. – Он распахнул дверь, откуда пахнуло нафталином и тайной. – Обрати внимание на унитаз. Тот самый, в котором, по легенде, утопили свои проблемы три поколения шерифов. А ещё там иногда стучит призрак пивовара. Не пугайся, он просто требует пива. Обычно мы оставляем ему банку у трубы.

Далее следовали кабинеты для пострадавших.

Джек, указывая на первую дверь: Это – «Комната искренних рыданий». Стены звукоизолированы, но, как показала практика, не идеально. Иногда крепкие мужчины плачут тут так, что в соседнем кабинете слышно, как у них сопли пузырятся. Очень сближает с коллективом.

Он перешел ко второй двери.

Джек, понизив голос: А это – «Комната тактичного ожидания». Для тех, кого мы только что арестовали, но кому надо «осмыслить свой жизненный путь». На столе там лежит одинокий пазл с изображением улыбающегося котёнка. Никто ещё не собрал его до конца. Говорят, это ломает психику крепче любых допросов.

Венец экскурсии – камеры временного содержания.

Джек, с размахом открывая тяжёлую дверь: И, наконец, наш пятизвёздочный отель «У гостеприимного шерифа»! Номер «Люкс» – похлопал по одной решётке. – Свободен. А вот в «Эконом-классе» – указал на соседнюю – живёт наш постоянный постоялец, дядя Вася. Он тут обычно за драку в баре. Уже как своя мебель. Добряк, кстати, всегда готов поделиться советом по жизни. И солью.

Майкл, ошеломлённо оглядываясь: У вас тут… целая экосистема.

Не экосистема, сынок, а большой, дружный, хоть и слегка потрёпанный, корабль. И помни: всё это великолепие теперь твоё. Все эти скрипящие двери, все эти призраки и все эти пазлы. – Он сделал паузу, глядя на Майкла с комичной жалостью. – Удачи тебя со всем этим… менеджментом. Я пойду. Кажется, мой бал окончен. А твоё танго… – Джек многозначительно посмотрел на протекающую трубу под потолком, – …сулит быть очень, ОЧЕНЬ мокрым.Джек, подмигнув: – Ну что ж, на этом всё. Удачи, мальчик. Постарайся станцевать свой вальс хоть немного лучше, чем я своё танго.

Майкл застыл с открытым ртом, пытаясь расшифровать этот странный код. Танго? Вальс? Какое танго? Тот дурацкий танец под душем? Но что-то в интонации Джека, в этой смеси насмешки, усталости и какого-то почти отеческого сожаления, зацепило его за живое. В его стройной картине мира, состоящей из регламентов и смет, появилась трещина, из которой выглядывала неведомая, дикая и пугающе живая реальность. Ему стало до дрожи интересно.

– Рид, постойте! Что за танго? – попытался он остановить уходящего шерифа.

Но было поздно. Джек уже развернулся и, не оборачиваясь, лишь махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Он шёл по коридору, и его тень, вытянутая под тусклым светом, плыла перед ним, будто очищая ему путь. Он не оглянулся ни на скрипящие половицы, ни на мигающую лампочку, ни на приоткрытую дверь камеры, откуда доносился мирный храп дяди Васи.

Он просто вышел. Дверь участка захлопнулась за ним с таким финальным, деревянным щелчком, будто захлопнулась целая эпоха.

В звенящей, гулкой тишине большого, пустынного здания. И вот Майкл остался один. Абсолютно один.

Он медленно прошел в свой – теперь уже СВОЙ – кабинет. Сел в кресло. Оно противно скрипнуло, как будто выражая личный протест. Он огляделся. Пятно от кофе на столе вдруг показалось ему не грязью, а памятной меткой. Треснувшая стена – шрамом, за которым скрывалась история. А тот самый душевой рычаг «Русская рулетка» вдруг стал манить его, как запретный плод. Его первый ночной дежурство начался.

«Станцевать вальс лучше, чем его танго…» – прошептал он про себя.

И в этот самый момент из глубины коридора донёсся отчётливый, ни с чем не сравнимый звук – металлический лязг, будто кто-то дёрнул за трос в вентиляции, а следом за ним – тихое, довольное урчание.

Он сидел в кресле бывшего шерифа, а по его новым, блестящим владениям начинал свой танец кто-то другой. И Майкл с ужасом и интересом понимал, что он – всего лишь зритель в первом ряду. Майкл замер, вслушиваясь. Сердце его забилось чаще. Не от страха. Нет. От предвкушения.

Ночь прошла на удивление спокойно, если не считать таинственного шуршания в вентиляции (Майкл списал это на крыс, хотя мысль о призраке пивовара заставила его вздрогнуть) и того, что лампочка в коридоре мигнула ровно три раза в полночь, словно подавая какой-то сигнал.

Утром, когда Майкл пытался разобраться с заклинившим ящиком стола, в котором, по слухам, застревало всё – от важных документов до несчастных булочек с корицей, – в дверь постучали.

Стук был нерешительным, почти мелодичным. Майкл распахнул дверь и замер. На пороге стояла та самая женщина в тёмном, с похорон. Миссис Эбигейл. В свете утра её траурный наряд казался ещё более театральным, а в глазах, скрытых под полями изящной шляпки, прыгали весёлые чертята.

– Новый шериф, – проскрипела она голосом, в котором смешались скрип старого дерева и шелест купюр. – Можно войти?

Майкл, опешив, поспешно впустил её и усадил напротив себя, в кресло, которое накануне занимал Джек в своём легендарном полотенце.

Миссис Эбигейл устроилась, поправила складки платья и устремила на Майкла пронзительный взгляд.

– Ну что ж, – начала она, и её губы растянулись в улыбке, от которой по спине Майкла побежали мурашки. – Поздравляю с новым постом, мистер Майкл. Или уже «ваша честь»? Ах, нет, это к судье. Ну да ладно.

Она обвела кабинет взглядом, будто оценивая новую обстановку.

– Прекрасные… перемены. Чувствуется свежая струя. И запах… – она по-театральному втянула носом воздух, – …дезинфекции и амбиций. Очень бодрит.

Майкл попытался что-то сказать, но она легко парировала:

– Не трудитесь, дорогой. Я ненадолго. Просто зашла поздравить. Пожелать… – она сделала драматическую паузу, играя перчаткой, – …весёлого вам правления.

Слова повисли в воздухе, густые, как кисель. «Весёлого правления». Как будто он становился королём карнавала, а не шерифом.

– Я… э-э… благодарю, миссис Эбигейл, – выдавил наконец Майкл. – Надеюсь, всё будет спокойно.

– О, не надейтесь, милый, не надейтесь! – весело воскликнула она, поднимаясь. – Спокойствие – это так скучно. А вы, я смотрю, человек не скучный. Слишком чистый костюм. Это всегда признак.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась, её глаза блеснули.

– И передавайте привет нашему общему… знакомому. Тому, кто так мастерски танцевал танго в тени. Он будет рад вас видеть. Впрочем, вы и сами скоро это поймёте.

И, бросив эту последнюю загадку, миссис Эбигейл выпорхнула из кабинета, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение полнейшей, оглушительной растерянности.