Блузка для первого свидания

Остаёшься за главного

Арам пошёл добровольцем, как только объявили о начале специальной военной операции. Сказал, иначе не может. Алла приняла решение мужа безоговорочно, понимая, что отсутствие ноги для него – не повод оставаться дома, раз есть боевой опыт. Об этом опыте он никогда не рассказывал, лишь однажды признался, что за время их совместной жизни не видел во сне взрывов.

Арам поглядывал в сторону Донбасса уже лет восемь, но именно в этот период его частное сыскное агентство, состоящее из одного человека, едва справлялось с наплывом дел. Клиенты шли один за другим, а когда он позвал к себе Аллу, работы стало ещё больше. Ему это нравилось. "Мозг или нагружаешь, или теряешь", – он не помнил, откуда взял эту присказку, но был полностью согласен с автором. Их тандем с Аллой был чрезвычайно продуктивен. Лучшего боевого товарища и представить было сложно. Но всё же, время от времени, получая вести из Мариуполя, Арам думал, что там его опыт принёс бы больше пользы, чем в Зашорах. Он дождался официального начала спецоперации и передал дела жене.

– Перец, остаёшься в лавке за главного. Не спорь.

– Я и не собиралась. Тот факт, что я ни бельмеса не понимаю в юриспруденции, тебя же не остановит.

– Не будем обсуждать эти твои бельмесы, я в такой науке не силён, – улыбнулся Арам. – Я хочу передать формальное руководство делом тебе. Не потому, что я могу не вернуться, – упредил он возражения, – просто вопросы по работе бывают разные, и тебе лучше иметь право подписи, понимаешь? Долгов по кредитам и по налогам у меня нет. Лицензия на пять лет недавно обновлена. Так что действуй, директор. А из "юриспруденции" тебе для этого надо знать только закон 2487-1.

– О частной детективной и охранной деятельности?

– Молодец. Не лезь только в оперативно-розыскную деятельность, а информацию собирать на договорной основе имеешь право.

– Хорошо.

– Спасибо, дорогая. Спасибо, – Арам хотел добавить "что без истерик", но просто обнял жену и долго не отпускал, будто стараясь запомнить.

С тех пор прошло почти полтора года. Алла чувствовала, что с ним всё хорошо. Она работала, молилась и старалась сохранять равновесие, решительно отсекая всё, что могло спровоцировать негативные эмоции. Чтобы сохранить свой мир, ходила на органные концерты в кирху, читала, гуляла, выполняла свои комплексы упражнений, думала, училась, общалась с Игорем и Верой по видеосвязи. Она запретила себе сбиваться с ритма и думать, что она одна.

Алла приняла тот факт, что вышла в консультировании далеко за рамки психологии. Границы её профессии, и без того зыбкие, охватывали теперь дальние рубежи гражданского и уголовного права: поиск без вести пропавших, злостных неплательщиков, сбор информации о разных прохиндеях и разводящихся супругах. В общем, помощь сугубо психологическую теперь она совмещала с экскурсом в те тёмные стороны жизни клиентов, о которых раньше не спрашивала без острых терапевтических показаний. Вот и сегодняшний запрос рыжей девушки из той же серии: нужно не просто проработать психологическую проблему, нужно разнюхать всю подноготную. Контакты, сведения о работе, посты и фотографии в сети, даже сплетни и собственные сны – всё это необходимо было принять во внимание, просеять и проанализировать.

Ну, ладно, коли так. Будем искать.

По крупице

Алла просматривала на ноутбуке свадебные фотографии, присланные Настей. Помимо постановочных, тут были и спонтанные кадры. Фотограф – молодец, схватил очень выразительные моменты: молодые с деланными улыбками, недовольный жених говорит по телефону, невеста одна у водопада, она же сквозь поток воды, перепуганный свидетель бежит к водопаду, снова жених говорит по телефону (уже очень злой), Пётр несёт мокрую рыжую русалку, родители жениха о чём-то недовольно шепчутся на веранде, подружка невесты и жених фривольно касаются друг друга ниже талии. Высокие отношения. Зачем было жениться?

Алла выбрала кадр, где Олег снят в полный рост. Зажгла свечу, отключила телефон, создала рабочее пространство, поставила защиту, вошла в особое состояние и начала диагностику. Невооружённым глазом видно, что мимика отражает все чувства враждебной триады: гнев, отвращение, презрение. Плечи поджаты, – ещё и страх. На постановочном кадре с Настей тоже плечи стремятся к ушам. Занятно: одновременно зол и перепуган. Плечи – хронический зажим, судя по всему. Теперь смотрим поле и чакровое дерево. Манипура пробита, есть сторонний захват. Центр разума затемнён, сексуальный центр деформирован. Сердце закрыто. Ндааа… Хорошо, что хоть не "подселёнка", а дело рук человеческих. Значит, был некто, подавивший волю и разум Олега, кто заставил его действовать в своих интересах. Но из рассказов Насти Алла поняла, что он махровый нарцисс. Такую личность за день не сформируешь, даже если сильно стараться. Но на такую почву можно подсадить ядовитое растение.

Да, Алла проводила диагностику без запроса Олега, что было против правил. Но порой приходится закрывать глаза на правила, если человек опасен. Вот лечить его без спросу она не будет. А за погляд денег не берут…или как там? В общем, карма не отяжелеет.

Закончив работу с фотографиями, Алла включила телефон, который сразу же запиликал уведомлениями о пропущенных звонках. Миша Капралов звонил аж пять раз. Тут же набрала номер и услышала знакомый неторопливый говорок:

– Перец, привет. Есть к тебе вопрос, могу заехать? Жди, я сейчас.

Миша только говорил неспешно, а "сейчас" всегда означало "через две минуты", поэтому Алла поставила греться борщ. Миша вскоре пришёл с коробкой трюфелей, а это означало, что он опять не обедал и надо произвести обмен сладкого на вкусное-домашнее.

– Капралов, я ещё не успела пообедать, составь мне компанию. Заодно и поговорим. Иди, ручищи свои мой, – Алла уже поставила на стол хлеб и плошку сметаны.

Горячий, нажористый борщ источал правильный аромат. Миша хитро улыбнулся и принялся за еду, покончив с которой, поблагодарил хозяйку и спросил:

– Есть что от Арама?

– Он жив.

– Нету, значит, известий. Ну, жив и хорошо. Алла, тут у меня один странный подследственный. Метёт всякую пургу. Ему психиатр, правда, нужен, но наш Карвасарский ковидом заболел. – Миша сделал паузу и уставился на Аллу.

– Миша, я не психиатр, не имею право ставить диагнозы и таблетки прописывать. Если там психотический случай, то лучше в больничку.

– Что-то мне подсказывает, что это как раз твой пациент, – Капралов выложил на стол фотографию, – Дергачёв Олег, невеста его от тебя недавно вышла.

– Да ну, Миша… за моим домом слежка? У вас ещё есть кому в засаде сидеть? Или ты сам, не щадя живота, дом друга охраняешь?

– Город маленький, все всё видят, – уклонился от ответа Капралов. – Просто посмотри на него. Проведи диагностику, как ты умеешь. Поговори. Если в разум не вернётся, отправим в стационар. Борщ великолепный. Чёрный чай у тебя есть?

– Конечно, коробку индийского только для тебя бережём, – Алла заварила чай, выложила трюфели в конфетницу, поставила вазочку абрикосового варенья с косточками, всё это время изображая раздумья. Наконец дала "взвешенный" ответ:

– Миша, если тебе это действительно может помочь и моё заключение сгодится как экспертное, я всё сделаю, – про себя же Алла думала, как ей подфартило. На ловца и зверь бежит.

Решили так: чтобы Дергачёв не заподозрил неладное, вызвать скорую. Фельдшер осмотрит пациента, померит давление и сделает при необходимости какой-нибудь общеукрепляющий укол, после чего Алла с ним пообщается.

Подследственный встретил их надменной улыбкой. Милостиво позволил осмотреть себя, измерить давление, температуру и взять кровь на анализ.

– Вы просили о медицинской помощи. На что конкретно жалуетесь? – Спросила Алла.

– На головную боль и нарушения памяти.

– У вас сильно зажат плечевой пояс, это могло спровоцировать головную боль, – вмешался фельдшер. – Нарушений координации у Вас нет. Температуры нет. Поставим обезболивающее. Когда анализ будет готов, назначим более точное лечение. В общем, я поехал на вызов, Алла Дмитриевна, а вы тут продолжайте.

Они продолжили. Подследственный помнил, какой на дворе год и месяц, а также мог предположить, сколько дней провёл в камере. Но на лице его время от времени появлялась неуместная, диковатая улыбка, что делало его действительно похожим на умалишённого.

Алла ощущала рядом с ним сильный физический дискомфорт, – тело реагировало напряжением, которое стоило большого труда расслабить. Тело кричало: "Убегай, он опасен!". Она так и поступила после того, как пациент выполнил тестовые задания.

– У вас практически всё в порядке с познавательными процессами, – сказала Алла, бегло просмотрев заполненные бланки. – Кратковременная память и внимание, по крайней мере, в пределах нормы. Возможно, провалы в памяти, на которые Вы жалуетесь, связаны с тем, что Вы пытаетесь защитить себя от шокирующих событий. Заключение будет готово послезавтра. Вы сможете с ним ознакомиться. Конвойный! Мы закончили!

Алла зашла в туалет, сполоснула руки, а затем поспешила выйти на свежий воздух. Позвонила Капралову:

– Миша, при беглом осмотре я вижу, что Дергачёв психически здоров. Есть выраженные акцентуации. И есть подозрение, что он подвергся… гипнотическому внушению, скажем так. Пахнет всё это дурно. Заключение будет позже. Всё, я домой. Ты, кстати, после общения с подследственными умывайся. И табельник заряди серебряными пулями. Ага, шучу. Ну всё, пока.

Лишние детали

Нина бросила телефон на тумбочку и злобно уставилась в потолок, будто именно там находились все опостылевшие лица и факты, от которых невозможно освободиться. Разговоры с матерью всегда портили ей настроение. Вот и сейчас вместо того, чтобы дать дочери спокойно восстановиться, матушка полчаса жаловалась на свои хвори, пока Гриша занимался с педагогом в своей комнате. Ну, хорошо, что она согласилась присмотреть за мальчиком, в кои-то веки. Для этого надо было всего лишь оказаться избитой до полусмерти. Болело всё: кожа, мышцы, кости, – словно она распалась на запчасти, как старый велосипед, после сборки не желавший ездить. Может, и у неё обнаружились "лишние детали", которые врачи не стали использовать в её новой версии? Хорошо бы. Она бы с радостью выбросила кое-какие "довески". Только не получится. То, что она сотворила со своей жизнью, будет всегда жечь её, как этот рваный шрам от зубов на груди, похожий на клеймо. Нина отклеила стерильную повязку и уставилась на заживающую рану.

– Да, да, уже бегу, уже меняем, – звонкоголосая медсестричка влетела в палату и первым делом шлёпнула по рукам Нину. Быстро сменив ей повязки, приказала неделю не мастурбировать, чем вызвала хохот двух соседок:

– Оля, не смеши нас! Хотя, конечно, всё чешется просто жутко.

Нина улыбнулась: какое там "чешется"! Ниже пояса у неё будто была пудовая гиря, поясница "стреляла" при каждой попытке согнуть ноги или повернуться на другой бок. Вот когда она решила Дергачёва заполучить, тогда "чесалось", да так, что не постеснялась использовать приворот.

Ворожея, к которой она пришла по рекомендации, выглядела, как среднестатистическая колхозница: короткие кудри цвета баклажан и водолазка с леопардовым принтом. Усадив Нину на продавленную софу, она провела рукой над её головой и изрекла:

– Вижу, что мужчина, о котором ты думаешь – твой кармический близнец. Он всё время где-то рядом, но не с тобой.

– А должен быть со мной, раз близнец?

– А оно тебе надо? Он гуляка, не семьянин.

– Это мы ещё посмотрим. Можно же что-то сделать?

– Можно, всё можно. Только дорого обойдётся.

– Сколько? Я заплачу.

– Мне? – засмеялась женщина, – как договаривались. А вот если ты хочешь притянуть мужчину против его воли, тут уже расчёт будет не со мной.

– Ничего, сочтёмся. Я хочу его заполучить, и он будет мой.

– Будь по-твоему!

Приворот сработал или стенобитное желание Нины, только Олег вдруг стал проявлять к ней интерес, очень скоро завершившийся незащищённым сексом. Вспоминать этот спонтанный эпизод Нина стыдилась, хоть и чувствовала себя желанной как никогда в жизни. Яростная, неистовая случка, от которой она не получила никакой радости, не была единственной. Олег стал назойлив и стремился завладеть ею при любом удобном, а часто и неудобном случае. Вскоре Нина поняла, что станет матерью.

Первые пару месяцев беременности протекали тяжело. Её желания и потребности развернулись в сторону будущего младенца, приставания Олега её стали раздражать и даже пугать. Она снова пошла к колдунье, теперь за отворотом, но та с ухмылкой пропела: «Фарш невозможно прокрутить назад».

Когда мальчик родился с отклонениями, она не слишком удивилась, словно подспудно всё время ждала расплаты. Возможно, именно из-за этого ожидания возмездия она не решилась избавиться от ребёнка на раннем сроке. В первые месяцы жизни Гриши она боялась смотреть в его личико, – ей казалось, будто сын всё время вспоминает какие-то огромные, непосильные для младенца катастрофы. Малыш то и дело гримасничал, словно был он вовсе не человеческой плоти, а каким-то непрозрачным эластичным мешком, который то и дело пытались захватить разные твари. Они дрались внутри, бугрилась поверхность мешка, и молодая мать замирала от ужаса и отвращения. Иногда твари отступали, и тогда Нина наконец могла видеть чистое, невинное лицо своего мальчика, могла взять его на руки и поцеловать.

Такие моменты оправдывали её выбор. Но были и другие, когда ей нестерпимо хотелось избавиться от этой ноши, отдав сына в специальный интернат. К сожалению, в десятитысячном городке все друг друга знали, а ей меньше всего хотелось прослыть кукушкой. Больше шансов на сочувствие имела роль терпеливой страдалицы.

Вот и Настя ей сочувствовала, причём деятельно и толково, профессионально. Гриша её полюбил, встречам с ней радовался, а сами эти коррекционные занятия были объективно полезны.

Как так получилось, что ей пришлось делить любовника с подругой? Она, опытная женщина, отдала то, ради чего обращалась к ведьме!

Нина с трудом повернулась на бок, чтобы скрыть слёзы в больничной подушке. Но не тут-то было. С соседней кровати на неё уставились полные сочувствия глаза, тощенькая ручка протянулась через узкий проход между кроватями и ласково погладила плечо:

– Потерпи, голубушка. Господь милостив, выздоровеешь. А и поплачешь, так и хорошо. Водички?

Нина только помотала отрицательно головой и накрыла голову подушкой, сотрясаясь всем телом. "Откуда тебе знать, курица тощая, милостив ли Господь? Может, он добьёт меня прямо сегодня за мои грехи?", – негодовала Нина, не смея произнести всё это вслух. Злость разрывала её, злость на себя, на мать, на Дергачёва, на Настю, на весь этот мир, в котором ей было так пусто.

К вечеру приступы слёз перестали накатывать, наступило безразличие.

Сырые облака фасадной краски оседали на тротуары и головы ротозеев. Случайный турист, бросив заспанный взгляд из окна автобуса, мог решить, что застрял во времени и всё ещё находится на фестивале красок в Индии, а не вблизи православного монастыря. Правда, священные коровы забредают в Зашоры крайне редко, чего не скажешь о священных козах, собаках и кошках. Кроме того, священные неприкасаемые здесь на каждой паперти, а не святые святые – в каждом храме. Молитвами последних были раскопаны сначала сведения о юбилее городка, а затем и он сам. Отремонтировали водопровод и дороги, выкрасили в пряничные цвета дома исторической части города, обновили зелёные насаждения, взялись надстраивать купола над автостанцией.

Все эти превращения вызывали противоречивые чувства у жителей, не привыкших к излишествам. «Зачем эти Потёмкинские деревни, зачем ломать хорошую мостовую и на её место укладывать другую? Зачем выкорчёвывать живые сосны и на их место сажать заморские дорогостоящие саженцы? Зачем менять исторический облик белых кирпичных зданий, окрашивая их фасады в цвета индийского флага? Почему у новых дорог нет ливнёвок? Почему нельзя потратить деньги на что-то действительно необходимое городу?», – не переставая вопрошали горожане в интернет-сообществе "Жители Зашор". Улица Рижская, где жила Алла, тоже подверглась благоустройству со всеми вытекающими неудобствами. Точнее, втекающими. Прямо во двор теперь лились дождевые потоки, и Капралов, заглянувший на чай, был вынужден кому надо позвонить и с кем не надо поругаться. Озеро со двора откачали, отводную канаву прокопали. Будь дома Арам, это решилось бы ещё до того, как началось, – он бы вник, договорился с дорожниками, даже сам бы помог копать эту канаву… А у неё сил не хватало объять необъятное. Когда Алла не была занята чьим-то делом, тут же подкатывала тревога, на подавление которой тратилось очень много энергии.

Профессиональный кодекс предписывал в таких случаях обращаться за консультацией к коллеге, а не заниматься самопомощью. Но она не видела к этому особых причин: как только порог её кабинета переступал человек, она автоматически становилась сильной, уверенной, спокойной и компетентной.

Позывной – Мозг

Вторые сутки из-за участившихся "прилётов" он спал урывками. Впрочем, с начала его работы здесь прерывистый сон стал нормой. И если для Кесаря, который находился при нём неотлучно, такое расписание было частью собачьей биологии, то для Арама – приспособительным механизмом в условиях войны. "Никогда не упускай случая поесть, поспать и отлить" – вспомнил он шутливое напутствие жены. Мысленно послал ей сердечко, скомандовал группе привал и выключился, – глубоко и сразу, предварительно дав себе установку проснуться через 15 минут.

Работа его здесь была той же, что и дома, только в разы напряжённее и опаснее: расследование преступлений против мирных жителей.

Он вместе с коллегами кропотливо собирал материалы и свидетельства. С начала СВО было возбуждено около полутора тысяч дел, по многим уже предъявлены обвинения, но предстояло ещё очень много работы. В основном вражеские солдаты обвинялись по статьям 356 и 105 УК РФ, – за применение запрещённых методов ведения войны и убийство лиц, находящихся в беспомощном состоянии. Даже имея богатую фантазию, сложно было представить, что такое оружие высокой точности, как американский "Хаймерс", например, мог по ошибке попасть в детский сад или жилой дом, причём неоднократно, в разные дни.

Отправляясь сюда, он понимал, что это надолго. И хоть был уверен в неизбежности победы, всё же осознавал: это произойдёт скорее за счёт истощения врага, чем мощных наступлений нашей армии, боеспособность которой только начинает возрождаться. Нет, в воинах он не сомневался, поскольку и для него самого присяга была – не пустой звук. Он верил и был верен Верховному и министру обороны, которому враги дали прозвище Сергей Хуженетович. Просто есть такая сложная штука, как системные взаимоотношения: законодательство, промышленность, поставки, люди с их амбициями и жадностью, предательство ЧВК, избалованное либерализмом общество, несогласованность действий… Так что победа будет равняться терпению и настойчивости. И он постарается, чтобы от возмездия никто не ушёл.

После обстрелов Арам со своими коллегами фотографировали разрушения частных домов, рынков, больниц, автобусных остановок. Собирали осколки снарядов. Если были раненые, помогали им и записывали их показания. "Двухсотых" также фотографировали на месте, затем паковали и отправляли в морг. Не раз Кесарь помогал в этой работе, находя под обломками живых.

После освобождения какого-нибудь участка от врага нередко обнаруживались тела без голов и рук. Таким образом ВСУ пытались скрыть, что на их стороне воюют иностранные наёмники. Ребята из группы Арама недоумевали: как так можно заметать следы, оставляя в карманах телефоны? По ним вчера были опознаны поляк и грузин.

Проснувшись, Арам увидел, что пацаны тоже открывают глаза. Этот удивительный феномен он заметил ещё в детстве: если на него спящего смотрел кто-то из взрослых, он немедленно просыпался. Если в классе кто-то один зевал, то через некоторое время все начинали клевать носом. Сон – такая тонкая материя. Или, точнее, такое одеялко. Если оно сползает с одного, спящим сразу становится это понятно, и они пробуждаются. А уж когда группу сплотила такая адская работа, иногда и сны общие снятся. Они были вместе с самого начала, и никто, слава Богу, не выбыл из обоймы.

Сегодня он и его "ребятишки" Лунтик, Писарь, Бур и Кегля должны осмотреть очередной участок, подвергшийся обстрелу.

Когда Арам впервые увидел Сашу Нестерова, он подумал, что такой парнишка должен был бы учиться в духовной семинарии, а не в академии МВД. С другой стороны, чтобы работать с преступлениями, надо иметь именно вот такой взгляд огромных чистых глаз, как у мультяшного героя. Надо быть немного Лунтиком, с наивным, непредвзятым и неподдельным интересом, исследующим земные реалии, чтобы совладать с чувствами здесь. Чтобы, с одной стороны, отстраниться от ужаса, а, с другой – помнить, что за ужас этот есть конкретные ответственные. Очень правильным показался Араму Саша. Да все ребята ему попались правильные. Но Нестеров был образцовым Лунтиком.

Бур был другим, он прозвище получил не за деликатность. Буравил чёрным раскосым глазом, казалось, на два километра во всех направлениях. В суть – с ходу, точечно, сухо, резко. Такой характер у бурятского парня Зорикто, – нацеленный, созданный буравить. Кегля его имя поначалу шутливо переделал в "Зырь-кто", но позывной Бур быстро вытеснил прочие варианты.