Блузка для первого свидания
- -
- 100%
- +
Володя Уланов нашёл фронтовое имя отчасти по форме туловища, а отчасти благодаря той кегле, что вовремя подвернулась ему под руку в разрушенном боулинге. Они тогда нашли полудохлого негра, который внезапно проявил слишком много признаков жизни, начав угрожать жизни Вовкиной. Уланов был талантливым врачом и усыпил раненого с помощью кегли.
Ну, а Писарь – он и есть писарь. Тут всё просто. Костя Оноприенко писал быстро, точно и красиво. Протоколы, отчёты, стихи. Иногда он наговаривал, ритмично начитывал тексты на диктофон во время перехода: "Шагай, братишка, сегодня надо… ещё домишко, ещё ограда… ещё завалы, ещё двухсотый… шагай к победе и помни, кто ты". Писарь был незаменим в опросах свидетелей. Эмоциональную и невнятную словесную мешанину он быстро структурировал с помощью вопросов, записывая уже ясную последовательность фактов. Это, возможно, выглядело странно, но люди часто благодарили Костю за такую экспресс-терапию: ужас в разговоре превращался в факты. Он только пожимал плечами: "Это наша работа". "Да ладно, это работа психолога", – думал Арам. Он вспоминал Аллу, её уникальный опыт, который был бы здесь кстати. Но только опыт. Женщине не место на войне. И ему бы в голову не пришло предложить ей поехать на Донбасс. Мы должны вас защищать, девчонки, мы. А вы нас – любить и ждать.
– Парни, готовы? Выдвигаемся сюда, – Арам показал на планшете карту. – Там дома хорошие, с подвалами. Были. Смотрим внимательно подвалы. Пока светло, постараемся собрать улики – вот тут. Могут быть сюрпризы. Там Бойкий с сапёрами был, но надо бдить, мало ли… Ну, с Богом.
Шагали размеренно, насколько это было возможно на дороге, усыпанной осколками и обломками человеческой жизнедеятельности. В радиусе разлёта начали собирать искорёженный металл, нумеровать, фотографировать, описывать. Остатки дома из жёлтого кирпича, обнесённые кованой оградой, выглядели бы очень живописно, будь они руинами семнадцатого века. Но сейчас это было разрушенное вражеским снарядом частное домовладение, и живописать придётся без полутонов.
Сфотографировав деформированную ограду, Арам прошёл на участок, заваленный кусками кирпича и черепицы. Недешёвая кровля и не самая современная. И как бы не совсем местная. Это интересно. Окна деревянные, высокие, стрельчатые, с красивой расстекловкой, – тоже не местный народный стиль. Сквозь дыры в рамах был виден довольно минималистский интерьер гостиной: поваленные массивные книжные шкафы, сталинский дерматиновый диван. В окно сбоку Арам рассмотрел просторную кухню, тоже простую, без новомодных гаджетов. Входная дверь, к которой вела небольшая крытая терраса, служившая одновременно балконом второго этажа, была завалена обломками. Лезть в окно, расположенное выше его роста, ему не очень хотелось. После недолгих поисков он нашёл вход в подвал, который был закрыт на ключ. Повинуясь чутью, Арам пошарил над дверным проёмом и нашёл ключ в щели. По имевшимся данным, дом пустовал с начала СВО, но Арам, тем не менее, предпринял меры предосторожности и вошёл в дом по всем правилам. Ребята подстраховали. Никаких опасных сюрпризов их не ждало. Дверь не была заминирована. Включив налобные фонари, Арам и Бур осторожно спустились в подвал. Писарь, Лунтик и Кегля остались наверху.
Подвал был сухой, с оштукатуренными стенами и маленькими форточками под потолком. В нос ударил запах гнилых овощей.
– Да тут жить собирались, Мозг! Смотри, – Бур показал на полные закрома картофеля, моркови, свеклы явно не нынешнего урожая. Овощи изрядно подпортились, на цементном полу виднелись дурно пахнущие лужицы.
– Да, картошка цветёт, похоже, не в первый раз, – отозвался Арам, заглянув в один из отсеков, отгороженный досками, где плотно курчавились белые ростки. В соседней загородке кучу песка украшал лес морковной ботвы. В ячейках ящиков для фруктов, аккуратно выстеленных пергаментом, лежали чёрные сморщенные яблоки.
Кесарь, который спокойно сидел, ожидая завершения осмотра, вдруг встал и недвусмысленно ткнулся носом в дверь. За дверью было помещение, почти полностью занятое стеллажами с домашними консервами и бытовой химией. Слева от входа уходила вверх металлическая лестница, а прямо по курсу виднелся ещё один выход из подвала, куда и устремился Кесарь. Дверь была закрыта, но пёс настойчиво колотил по дверной ручке лапой.
– А ты уверен, что там не крысы? – спросил Бур, и Кесарь в ответ обиженно гавкнул.
Пришлось выбить замок. За дверью была куча обломков, и Кесарь скользнул под завал, приглашая за собой. Припав к земле, Арам увидел, что его пёс сидит на краю большой ямы. Лезть в эту пещеру, выглядевшую крайне ненадёжно, совсем не хотелось.
– Мозг, давай, я сползаю. Я всё же помельче, – вызвался Бур.
– Добро. Камеру, тросы, люльку…
– Понял!
Лунтик и Писарь проверили фонарь, сигнал камеры, исправность крепежа, и доброволец отправился вслед за Кесарем. Товарищи наблюдали за его передвижением через экран планшета. Через минуту на экране появилась глазастая собачья морда, а следом раздался возглас: "Ого! Ребята, смотрите, что тут! Ну и вонища!". Налобный фонарь выхватил из глубины ямы очертания человеческих трупов: два обезглавленных и по виду давнишних, затем вполне свежий в сидячем положении у стены. На миг Араму показалось, что сидящая фигура как-то неуловимо отреагировала на свет фонаря.
– Бур, ну-ка посвети ещё на того у стенки, – попросил Мозг.
На экране возникло измождённое, заросшее щетиной лицо седовласого мужчины. Внешность его чем-то напоминала лицо вождя народов, и Арам подумал, что этот человек вполне мог быть хозяином сталинского дивана. Вдруг брови мужчины шевельнулись, и он издал приглушённый, хриплый стон.
– Поднимаем! Кегля, транспорт! – скомандовал Арам.
– Вызвал.
– Молодец. Бур, мы готовы, спускайся.
И тут раздался характерный звук тарахтящего мотора.
– Рассредоточиться по укрытиям! – Скомандовал Мозг.
Чёртова «Баба-Яга»! Получи, Илон Массск, сссобака! – Лунтик упал на спину и выпустил очередь в направлении шума. Сам беспилотник не было видно. Очевидно, Сашке Нестерову повезло попасть в брюхо гадине, потому что раздался взрыв. Дрон не донёс свой смертоносный груз и рухнул на землю вдалеке.
– Что она тут делала? «Что тут бомбить?» —спросил Кегля.
– Значит, есть что, – ответил Мозг, – надо внимательнее осмотреть дома в округе. Лунтик, доставай Бура. Кегля – на дом слева, Писарь – вон на тот, я вернусь в этот.
Полиелей
День выдался долгим, даром что осеннее равноденствие. Алла обычно старалась к Рождеству Богородицы прибрать в доме, освободившись от лишнего, а до Воздвижения закончить огородные дела. Но здесь, на Северо-западе, было теплее, чем на родине, и яблоки в садах висели до ноября. Всё же она сожгла старые бумаги, перекопала грядки, повесила на дверь рябиновый венок, а вечером пошла в монастырь на всенощную.
Просторный Михайловский храм был полон. За минуту до начала она заметила, как несколько мужчин со строгими и торжественными лицами, выстроившись в затылок друг другу, пошли к витой лестнице в правом крыле и стали подниматься по ней. От этого зрелища у неё ёкнуло сердце. Раньше ей не приходилось видеть, как церковный хор восходит на клирос. Раздался тихий, чистый призыв к молитве, и Алла ощутила её где-то между горлом и сердцем, готовую выплеснуться в единый поток, сплавленный из многих упований к Богородице: "Спаси и сохрани нашу страну, наших ребят!". Именно при упоминании воинов крестились истовей, кланялись ниже, насколько позволяла теснота. Впервые слова молитв и песнопений доходили до сознания Аллы так отчётливо. Хор будто взял на себя эту обязанность – донести смысл до каждого присутствующего, выговорить каждое слово так, чтобы в его содержании не возникло никаких сомнений. Это так отличалось от всегдашнего невнятного бормотания на службах, что Алла прониклась благодарностью к хористам. Но не всем доминирование хора пришлось по душе, на балкон бросали осуждающие взгляды из партера. Иногда возгласы и впрямь были слишком громки, но Алла, не имея музыкальных познаний, отдалась красоте настроения и смысла, растворилась в сердечном тепле.
Праздник закончился полиелеем. Людская масса забурлила, организуясь в несколько очередей, послышались вопросы: "А кто там помазывает? А там?", – будто бы эффект ритуала зависит от личности священника. Может быть, и зависит. Подобно тому, как для тока, идущего по проводам, важны свойства проводника. Но Алле показались эти мелочные вопросы неуместными, смущающими других людей и унижающими священников в такой ответственный момент.
Ароматное масло нанесла ей на лоб крестом уставшая рука в голубом зацелованном нарукавнике. Алла улыбнулась: вот и она зацепилась за мелочь. Поклонилась, взяла просфору и вышла из храма в окружении таких же улыбающихся людей. До самого дома шла молча, стараясь даже ни о чём не думать, – ни о муже, ни о предстоящей работе, – чтобы не расплескать нежную радость.
Зайчик
Настя пришла на приём с плюшевым зайчиком в руках.
– Вот, Алла Дмитриевна, этот типчик, ободранный с детства со мной. Говорят, я с ним вместе поступила в детский дом. Откуда он у меня, я не знаю. Может быть, в распределителе подарили. Но не исключено, что он помнит мою семью.
– Позвольте-ка, – Алла взяла в руки серо-бурую игрушку, которая по виду была ей ровесницей.
Закрыв глаза, она увидела мокрую дорогу и ощутила себя женщиной, несущей на руках ребёнка. Из-под детской шапочки выбиваются рыжие локоны и щекочут мокрые от слёз щёки матери. Да, это мать и дочь. Женщина ставит девочку на крыльцо серого здания, прикасается пальцами ко лбу и говорит: "Доченька, ты забудешь, кто твои родители и где твой дом. Ты будешь теперь Настей. Ты – Настя. Этого зайчика всегда храни при себе и никому не отдавай. Он поможет тебе, когда наступит срок. Теперь прощай!". Женщина легонько толкнула девочку в лоб ладонью, и та упала, как подкошенная.
Открыв глаза, Алла спросила клиентку:
– Вы когда-нибудь интересовались, что внутри этого зайца?
– Нет. Никогда не ломала игрушек.
– Значит, пришло время. Не возражаете, если мы с вами проявим интерес к содержимому?
– Не возражаю. Можно, я сниму это на телефон?
– Конечно, возражаю. Я сниму процесс на камеру и материалы останутся здесь до завершения работы. Простите, ради Вашей безопасности.
– Безопасности???
– Да. Если родители Вас оставили, а сами погибли, напрашивается вывод: они опасались и за Вашу жизнь.
Алла надела перчатки, взяла бритвочку и аккуратно вспорола шов на боку игрушки. Запустив внутрь пальцы, она нащупала жёсткий пластик.
– Не удивлюсь, если в зайце окажется утка, в утке – яйцо, а в яйце – смерть Кащея, – заметила Алла, продолжая разрезать нитки. Когда она положила на стол жёлтого пластмассового утёнка, Настя нервно рассмеялась. Брюшко утёнка было заклеено синей изолентой, под которой явно скрывался разрез. Каково же было удивление обеих, когда из утки вместе с ватой действительно было извлечено яйцо. Тёмно-синяя эмаль перевивалась золотой решёткой и была украшена гербом.
– Ну что, Кощея будем мочить прямо сейчас? Или…
– Открывайте!
В яйце лежали два пучка рыжих локонов, каждый был перетянут узенькой белой ленточкой.
– Похоже, трогать это руками нам не стоит. Нужно отдать волосы на экспертизу. Я чувствую, что здесь очень важная информация.
– Да. А как это сделать?
– Лаборатория есть в Пскове. По ДНК можно идентифицировать человека, проследить историю рода, национальность…
– Правда? Так просто? То есть, мне могут ответить на вопросы, которые я не надеялась разрешить?
– Скорее всего, вам могут ответить на вопрос, являются ли эти локоны волосами ваших родственников. А кому конкретно они принадлежат, можно узнать, только если профиль занесён в базу. В России такую базу держит МВД.
– То есть, я узнаю, кто мои родители, если они преступники?
– Или жертвы преступления.
Настя замолчала ненадолго, потом спросила:
– Но я же должна хотя бы проверить родство?
– Это решать Вам. Но в свете того, что мы обнаружили на прошлой встрече, я рекомендую так и поступить. А потом подать заявление о розыске.
Тема тревоги актуальна сегодня или все мысли заняты золотыми локонами?
– Да, заняты, – Настя смущённо улыбнулась.
– Тогда скажу о том, что удалось выяснить о Вашем муже. Поскольку в отношении него ведётся расследование, я ограничена в действиях. Но удалось выяснить, что он в самом деле был близок с Ниной.
– Какая пакость… Я пойду?
– Да, конечно. Встретимся через неделю.
Закрыв за Настей дверь, Алла сделала записи в карточке приёма и воспроизвела в памяти своё видение. Кем была мать этой девушки? Она так умело «выключила свет» в голове дочери. И зачем нужно было это делать, если тут же давать малышке «фаршированного» зайца, который должен со временем помочь? Хотела уберечь ребёнка от беды? Если в яйце волосы матери, то какой смысл одной рукой стирать о себе память, а другой – передавать её? Где логика? А если это волосы самой девочки и помочь должны не они, а яйцо, например? Может быть, оно очень редкое и дорогое? По виду, обычный пасхальный ширпотреб. Хотя, довольно страшный: отрубленная голова в окружении нимба. Традиционно так изображали главу Иоанна Предтечи.
Углубляться в вопрос сейчас не позволяло расписание. Но Алла знала, что незаконченное дело ведёт себя недружелюбно, постоянно оттягивая энергию на себя. Поэтому она открыла планировщик и вписала строку "Разобраться с гербом" на грядущую пятницу. Как раз могут быть готовы ДНК-тесты, и могут появиться какие-то подсказки. А до того времени есть чем заняться и кроме дела Насти, и в его рамках. Например, прогуляться до магазина, дать немного свободы телу, утомлённому сидячей работой. Она вышла на улицу и направилась сначала в обновлённый сквер на Рижской, где ещё недавно демонстрировали высоким гостям высокий фонтан. На земле так и остались лежать шланги и провода. Такое странное благоустройство, когда тут и там видны недоделки, периодически пробуждающие в людях желание спросить с кого-нибудь за потраченные миллионы. То наличники приклеят не на все окна, то угол забудут оштукатурить, то дорожки неправильно замостят…
Алла прошла сквозь скверик и направилась к монастырю, потом свернула в Бутырский переулок, где теперь прогуляться было приятно. Если не цепляться к мелочам, виды повсюду – празднично-открыточные, с багряными рядами клёнов, кустов барбариса и розоватыми облаками гортензий. Белые скамьи и фонари добавляли провинциального уюта, окна кофеен пропускали не только тёплый свет, но и восхитительный запах горячей выпечки. А она совсем уж было собралась сбежать отсюда вслед за мужем. Но куда теперь от такой красоты? И куда теперь от дела, которое Арам ей передал? Где он сейчас? Нет, в целом понятно, где и чем занимается – собирает доказательства преступлений против мирного населения на Донбассе. Звонить нельзя. И это ожидание известий высасывает силы. Прощаясь, они условились "встречаться" в конце каждого дня: закрывать глаза и представлять, будто сидят напротив друг друга за своим домашним обеденным столом, взявшись за руки, соприкасаясь лбами. Алла исполняла договорённость неукоснительно, и только благодаря этому ритуалу могла сохранять уверенность, что муж в порядке. Признаками благополучия были яркие ощущения знакомого тепла, возникающие во лбу, руках, сердце и растекающиеся по телу во время их виртуального общения. Иногда она начинала сомневаться: уж не самовнушение ли это? Она просто запускает раз за разом ресурсное состояние, не зная наверняка, в порядке ли муж. Просто хочет верить, что всё хорошо и формирует соответствующий образ. Тут же отгоняла унылые мысли: если он погибнет, ей сообщат. Но следователи не работают на передовой в разгар битвы. Они, как она понимала, собирают вещдоки на освобождённой территории, а там вполне безопасно, если не лезть в руины впереди сапёров. До семейного ужина оставалось полчаса, и Алла повернула к супермаркету, чтобы успеть домой вовремя. Она не была любителем долго бродить по торговым залам, всегда брала только необходимое и старалась как можно скорее вернуться к делам. И хотя необходимость экономить осталась в прошлом, Алла сохранила привычку бережливости. Вот и сейчас она совершила стремительный налёт на полки с продуктами, двигаясь выверенным маршрутом, и через 10 минут уже была дома.
Привычные, однотипные действия давали иллюзию стабильности. Ритуалы домашние и церковные упорядочивали жуткий хаос военного времени. Снять пальто. Помыть руки после улицы. Выгрузить продукты в холодильник. Накрыть на стол. Она поставила подтарельники, положила столовые приборы. Взяла две любимые фарфоровые тарелки для горячего. И вдруг, без всякой на то причины, они выпрыгнули из рук и рассыпались брызгами. В голове мелькнул образ мужа.
Одновременно с этим, тоже без всякой причины, осколок тарелки упал к ногам майора Григоряна, выходящего из осмотренного дома. Рисунок показался очень знакомым, и Арам присел, чтобы его поднять. И тут же над головой просвистела пуля, найдя последний приют в стволе акации.
Он скомандовал ребятам укрыться и быстро сообщил в разведку о стрелке. Глянув на часы, Арам переместился в укрытие. Подзадержались они сегодня с работой до сумерек. Он привалился спиной к бетонной плите и отправился на встречу с женой. Максимально расслабился, представил себя на своём месте на кухне и увидел Аллу, которая сметала осколки посуды в совок. Те самые зелёные узоры. До этого момента Арам считал их с женой ритуал просто упражнением, психотехникой, релаксацией, фантазией, – чем угодно, только не реальностью. Даже после того, как перемещался с помощью песочка в медитацию Аллы на заре их знакомства, думал, что это "просто самогипноз". Но вот это…эти летающие осколки… Он увидел, как жена сполоснула руки, поставила новые тарелки и села напротив.
– Здравствуй, дорогой, – услышал он, – у меня всё хорошо. Как ты?
Он осторожно прикоснулся к её руке и ощутил живое тепло.
– Твоими молитвами, – услышала Алла. Голос мужа был так реален, что она открыла глаза. Стул напротив был пуст, лишь ритмично трепетало пламя свечи, словно кто-то делал вдох и выдох совсем близко.
– Молитвами, – повторила Алла, – и перевела внимание на своё тело, в область между сердцем и горлом. На тот случай, если всё же в общение с мужем вмешался нечистый. Молитва потекла, и дыхание напротив будто подхватило её.
– Вот такая дополненная реальность, – прошептал Арам, открыв глаза средь обломков. Послышался гул транспорта. И почти одновременно пришло сообщение о том, что стрелка сняли. Можно грузить старика и двухсотых. Пора возвращаться в расположение.
Кащей Первый
Старик, которого подняли из ямы и свезли в госпиталь, оказался вполне жив и даже разговорчив. Он представился Сергеем Соболевым, но никаких документов при нём не оказалось. Он рассказал о том, что его держали вместе с мужчиной и женщиной в этой яме. Потом тех двоих убили и забрали головы, а его бросили в яме при наступлении русских.
– Что-то не вяжется, Мозг, – задумчиво произнёс Бур, – эта яма вообще не похожа на место, в котором держат пленных.
– Поясни.
– Там нет никаких следов жизнедеятельности.
Кегля добавил:
– Не только в яме, но и в подвале ни чашки, ни плошки, ни окурков, ни экскрементов, ни брошенных вещей. И сами трупы явно не вчерашние. Врёт наш дедусик, укропы в этом доме не квартировали и конкретно этих людей убить не могли, потому что трупы очень старые. Не с Отечественной войны, конечно, но явно не с этой. Они там сохнут пятилетку как минимум. Точнее скажет экспертиза.
– Интересный поворот. Зачем же старичок так неумело врал? Лазутчик бы что-то более правдоподобное придумал. Но это и подозрительно. Может, он наивного только изображает? – Вставил Писарь.
– Я нашёл в доме кое-какие намёки на архив, – сказал Мозг, – в кухонной плите много бумажной золы, есть не догоревшие куски. Что-то жгли впопыхах. Возле печи – пустые скоросшиватели, в одном – наклеенная опись документов.
Арам достал из мешка толстую жёсткую папку с круглой дыркой на корешке.
– Смотрите, ребятишки, перечень занятный. Что скажешь, доктор?
– В описи много медицинских документов. Анализы, заключения… Кстати, фамилии нашего дедусика тут нет. Номера документов есть, только где и кому эти анализы делали, непонятно. И для чего. Вот даже генетическая экспертиза есть. Интересно. Можно предположить, что кто-то сильно интересовался состоянием здоровья и наследственностью. А что за обрывок документа ты нашёл, Мозг?
Арам выложил на стол кусок обгоревшего листа в пластиковом конверте. Ребята склонились над ним. Кегля присвистнул:
– Это явно счёт из лаборатории. Молекулярно-генетические исследования. Нам повезло, тут часть печати осталась. Судя по стоимости, это был развёрнутый анализ…хм…вообще на всё, то есть, портрет человека. В том числе на принадлежность к этнической группе, задатки и болезни. А сколько таких папок было?
– Восемь, – ответил командир, – на подпольную лабораторию не тянет.
– Как сказать…мало ли маньяков скромного масштаба. – задумчиво произнёс Писарь.
– По осмотру других домов какие результаты? – спросил Мозг.
– Алхимических лабораторий и канцелярий не найдено, – доложил Писарь.
– Аналогично, – отозвались хором остальные.
– Вот что, ребятишки…надо этого Кащея на бессмертие исследовать, взять мазки на генетический анализ. Возможно, он имеет к этому дому отношение. Чую, можно туда копнуть…Теперь отдыхать, пацаны. – Мозг потёр глаза и зевнул.
Двадцать восемь
Пётр ехал к Насте. На сиденье – бело-розовый букет из её любимых маленьких розочек, тортик, фрукты. Передряги последних дней так усложнили его распорядок дня, что он почти забыл про её день рождения. В отсутствие Дергачёва на работе на Петра легла масса дополнительных обязанностей, и если бы не заранее спланированный календарь событий, о многих из них просто не вспомнил бы.
Он всегда считал Олега человеком дела, для которого важно, чтобы оно (дело) было отлаженным механизмом и приносило хороший доход. Петру казалось, что всё так и есть: предприятие работает, сотрудники получают достойную зарплату, никто не прогуливает, не уходит в запой, не ворует. Но, окунувшись в документацию по воле обстоятельств, он понял, что большая часть перечисленных грехов лежит на совести Дергачёва. Проанализировав цифры, Пётр увидел, что в штате состоят несколько сотрудников, которых никто никогда не видел. Например, научный консультант, которому регулярно платили зарплату, превосходящую его собственную втрое. Большие средства направлялись в какие-то "фонды добра", только вот чьего конкретно добра, было непонятно. Пётр не был наивен и прекрасно знал, что зачастую так платят дополнительную зарплату чиновникам из комитетов. Но об этом он бы знал, Дергачёв наверняка бы обмолвился. Да и даты открытия банковских карт на липовых сотрудников примерно совпадали бы с началом работы организации. Но нет, здесь дело явно в другом, отчисления начались не так давно. А что происходило в этот период кроме знакомства Олега с Настей? Петру очень не хотелось даже предполагать связь этой чистой девушки с какими-то махинациями. Если Дергачёв воровал, чтобы её впечатлить? Нет, Пётр не мог припомнить никакого такого ухаживания с размахом, в котором можно было бы заподозрить миллионные вложения. Ни шуб, ни бриллиантов, ни домов и машин, ни даже поездок на Бали. Всё в рамках зарплаты менеджера. Пристрастия к наркотикам Пётр у друга тоже не замечал. Хотя его поведение на свадьбе было слишком уж странным, до этого дня никаких выкрутасов не было. Ну, ходил по бабам. Разве что, кто-то из них шантажировал его? Мол, свадьбу расстрою… да ну, не связывался Олег с психопатками. С Ниной у него были длительные отношения. Поговаривают, и ребёнок общий. Может быть, это для ребёнка? Ну нет… ну, оформи отцовство и помогай. Ну, подними зарплату Нине. Нет, это не то. Что же ты затевал, друг мой ситный? Во что ввязался?
Они не были знакомы с детства, как это бывает с людьми одного поколения в маленьких городках. Отец Петра был военнослужащим, что не редкость в Зашорах. Не было редкостью и то, что офицеры не жили на заставе в родном городе, а служили там, куда пошлют. Так и семья Веретенниковых поездила по стране, перебираясь из Омска в Хабаровск, из Ейска в Новосибирск. Петя рос дружелюбным и общительным мальчиком. Да и как могло быть иначе, если быстро завоевать доверие – это часть искусства выживания? Да, в третьем классе ему пришлось нелегко, ведь тогда он сменил школу впервые. А поскольку был парнем скромным, то поначалу пацаны записали его в аутсайдеры и частенько отжимали карманные деньги. Когда отец заметил его нежелание ходить в школу, а потом обнаружил синяки, Петя уже был сильно подавлен. Отцу пришлось буквально работать с ним, как с новобранцем, попавшим к "дедам" под сапог.