Пространство Хрустальных Дворцов. Фэнтези

© Лариса Петухова, 2024

ISBN 978-5-4485-6170-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Ляля

Она шла прямо по небу – стройная, высокая, в простой домотканой длинной накидке, которая начиналась с головы в форме капюшона, прикрывала все ее тело и заканчивалась широким шлейфом, спокойно плывущим сзади нее по легким весенним облакам. Длинное платье из того же материала и такого же светло – кремового цвета – было свободным, скрывало ее фигуру и при этом было все равно необыкновенно женственным. Маленькие босые ноги ступали легко и уверенно. Прекрасное лицо, обрамленное длинными русыми волосами, было слегка наклонено вниз, большие светлые глаза, прозрачные, как родниковая вода, с любовью смотрели на маленькую золотоволосую кудрявую девочку, которую она несла в руках.

Сойдя с небес прямо на мой балкон, она отодвинула свободной рукой тюлевую белую занавеску, висевшую на двери, вошла в мою комнату и молча протянула мне дитя…

– Ляля, вставай, – вдруг раздался мамин голос из соседней комнаты, – опоздаешь в институт, будильник уже минут десять как прозвонил.

Я проснулась, села в кровати и посмотрела на балконную дверь. Занавеска слегка раскачивалась – оттого, что до нее только что кто – то дотрагивался или от чуть заметного ветерка, залетавшего в комнату с улицы?

– Что это сейчас было? Неужели это сон?

Я привычно в очередной раз улетела в небеса, в мои фантазии, забыв о будильнике, институте, реальном мире за окном и вообще обо всем. Я опять стала думать о том, что такое вообще это странное явление, которое мы называем сном? Кто он этот таинственный киношник, который берет на себя труд крутить перед нами почти каждую ночь иногда непонятное и нелепое, иногда волшебное и совершенно потрясающее живое кино?

Прекрасная Дева только что принесла мне маленькую девочку. Что это может обозначать? Кажется, девочка – это диво, чудо. К чему бы это? Как бы то ни было, сон был необыкновенно реален. Я даже помнила запах волос Богини, до сих пор четко видела ее живые нежные руки и ее пристальный взгляд, которым она на одно только мгновение одарила меня.

Как все это могло войти в мое воображение, в мою жизнь? Или по другому: как я могла там оказаться – там, где живут Боги и Ангелы, и чувствовать себя при этом совершенно нормально, как будто так и должно быть? Мне – бы очень хотелось когда – нибудь с этим разобраться… Но не сейчас.

Сейчас я была ужасно занята здесь – в этом реальном мире – и была просто обязана четко чувствовать твердую почву у себя под ногами!

До начала сессии оставалось совсем немного времени, я последние две недели практически жила в читальном зале институтской библиотеки. В одну сессию было два огромных по объему предмета: русская литература 19 века и зарубежка того – же периода. Многие книги на дом не выдавали, приходилось читать их прямо в библиотеке. Домой возвращалась очень поздно, так как после института шла к Иннке и там, уткнувшись вдвоем в одну критику, мы старались хотя бы по учебнику получить хоть какое – то представление о произведениях, которые прочитать до сессии все равно не удастся. И так каждый день. А еще языкознание и история КПСС!

Но несмотря на все это – на улице стоял май. Май 1979 – го года. Прекрасный, любимый, радостный месяц, когда в Херсоне начинали цвести каштаны и их благоухание заполняло весь город, врывалось в открытые окна домов, заходило в распахнутые двери кафе, проникало в троллейбусы, магазины, учреждения.

Днепр был прозрачным, чистым, манящим; пройдет каких – нибудь пара недель и уже можно будет ездить на Остров в гидропарк – купаться!

– Господи, какая прелесть этот май, – думала я, застегивая босоножки и одновременно рассматривая себя в большом зеркале нашей прихожей, – скорей бы сдать экзамены и все – свобода от института почти на три месяца и долгожданное лето!

В это время из зеркала на меня лукаво смотрела высокая, стройная, милая девушка с длинной светлой косой и непослушной челкой, сбившейся набок, со светло – серыми глазами. Модная короткая мини – юбка и новые босоножки на высокой платформе делали и без того длинные ноги еще стройнее, голубая водолазка в резиночку обтягивала высокую грудь и тонкую талию. Я радостно подмигнула своему отображению, затем критично и внимательно еще раз рассмотрела его со всех сторон и наконец убедилась, что жизнь прекрасна!

Успела заскочить на заднюю площадку троллейбуса, когда тот уже практически отъезжал от остановки, впопыхах поправила волосы, перевела дух и осмотрелась.

– Лялька, – вдруг услышала чей то голос где – то рядом, – иди сюда, здесь есть свободное место.

– Господи Боже ты мой! Да это же Леша Полуэктов! —

сердце бешено заколотилось, я даже подумала, что его удары слышали сейчас все окружающие меня люди, благодаря часу пик тесно прижатые здесь в троллейбусе друг к другу. Незаметно оглянулась – да нет, кажется ничего, каждый занимался своим делом – а именно: по возможности устраивался поудобней в переполненном утреннем городском транспорте. На меня никто не обращал внимания, разве что рыжеволосый худенький высокий парень, как всегда стоявший у заднего окна и как всегда пожиравший меня пристальным взглядом. Но к нему я давно привыкла. А так ничего, все спокойно. Стала искать глазами обладателя фразы, прозвучавшей только что в мой адрес. Или не в мой? Или в троллейбусе была еще одна Лялька? Да это вряд ли, имя у меня какое – то детское, прилипшее ко мне еще с детского сада благодаря моей лучшей подруге Иннке, которая знакома со мной еще с тех времен. А может не было в троллейбусе никакого Лешки и это опять загадочный и счастливый сон? И тут я почувствовала прикосновение к моей руке сильной мужской руки, как выяснилось через минуту – его руки. Алексей, оказывается, сидел совсем рядом со мной, на самом последнем – заднем – сидении и совершенно непонятно каким чудом место рядом с ним было свободно!

– А, – догадалась я, – это проделки моих Ангелов.

Властная рука подтянула меня к загадочному свободному сидению, никто из пассажиров, как не странно, не возражал, я тоже не сопротивлялась.

– Здравствуй, Леша, – сказала я человеку, в которого была долго и безнадежно влюблена и которого увидела и почувствовала так близко сейчас впервые в жизни. Он не удивился, что я знаю его имя, нет в институте ни одной девчонки, которая бы его не знала. И ему это хорошо известно.

– Привет, Елизавета, ну вот мы и познакомились, хотя мне всегда казалось, что это нереально.

– Почему нереально, ты что такое говоришь? – я уже пришла в себя и даже решилась посмотреть прямо в его глаза.

– Ну потому, что в тебя влюблены чуть ли не все парни на нашем курсе, а ты почему – то ни с кем не встречаешься.

Знал бы ты, Лешенька, почему я ни с кем не встречаюсь.

Леша Полуэктов – это моя несбыточная мечта. Я поняла это в тот момент, когда впервые увидела его в институте сразу после поступления – почти три года назад. Он вел за руку по институтскому коридору прямо мне навстречу симпатичную веселую девчонку с короткими курчавыми волосами. Они оживленно о чем – то спорили и смеялись, было видно, что предмет спора доставляет обоим огромное удовольствие.

Этот парень поразил меня с первого взгляда. Высокий, стройный и сильный, с очень светлыми прямыми волосами и серыми внимательными умными глазами. Очень похож на Олега Видова из «Всадника без головы».

Поравнявшись со мной, парень с интересом взглянул мне в лицо, и глаза наши на мгновение встретились. Я влюбилась в него сразу, не задумываясь и не взвешивая мои шансы на взаимность.

Это было около трех лет тому назад. С тех пор ничего не изменилось. Леша Полуэктов по – прежнему встречался с Аленой Бехтеревой с биофака, а я по – прежнему любила только его.

Ничего не значащие фразы о погоде и сессии, о переполненном троллейбусе и скорых каникулах – обычный диалог только что познакомившихся людей. Но мне он совсем не казался обычным. Ведь я уже несколько минут слышала рядом с собой любимый, характерный только ему одному, голос с хрипотцой. И совершенно не важно, о чем он говорил, только бы продолжал.

– Передайте, пожалуйста, деньги на билет, – подала Алексею монету только что зашедшая в троллейбус девушка.

Гораздо легче и проще было бы повернуться назад и вручить деньги сидевшему за спиной Алексея гражданину. Но парень почему – то протянул руку с монеткой ко мне, вложил деньги в мою ладонь и на минутку сжал мою руку.

– Передашь? – спросил меня серьезно.

– Конечно.

Монета уже бежала по троллейбусу, переходя из рук в руки, вперед, к водителю, а Лешина рука до сих пор сжимала мою. Я старалась не дышать.

– Что это?

Леша сам не знал, что сейчас происходило. Только несколько человек в институте знали о моем даре. Алексей в их число не входил.

С раннего детства, сколько себя помню, я обладала способностями, которые никто и никогда мне и моей маме объяснить не смог. Меня показывали известным в городе психологам и лучшим педиатрам, мама тайком водила меня в церковь и надо мной священник производил какие – то непонятные мне манипуляции. Меня даже отвели к бабке, хотя мои родители никогда в них не верили. Ничего не помогло – мой странный дар никуда не исчез.

Иногда в некоторые совершенно независимые от меня моменты, когда ко мне случайно или намеренно вдруг кто – нибудь прикасался, передо мной открывались реальные живые картины из прошлого или будущего этого человека. Я не имела понятия, почему это происходит, не могла знать заранее, когда именно это повторится в очередной раз и тем более не могла это озарение вызвать умышленно.

Но вот только когда эти картины передо мной появлялись, я точно знала, что они совершенно реальны. Это было похоже на кадры кинофильма: они не могли появиться ниоткуда, кто – то когда – то их записал на эту кинопленку. А сейчас у меня к ней почему – то появился доступ. Меня эти видения не обманули ни разу в жизни. Они обязательно исполнялись в будущем, если пришли ко мне из будущего, или непременно когда – то произошли в прошлом, если они родом оттуда. Это было многократно проверено.

И вот сейчас Алешкина рука, неизвестно почему так долго и так бережно сжимавшая мою руку, открыла передо мной очередную загадочную картину из будущего. И что поразило меня больше всего и от чего я чуть ли не сошла с ума – из нашего общего с ним будущего!

– Боже мой, Лешенька, неужели это правда? – мысленно спросила я его.

Но не получила ответа. Он не умел читать чужие мысли.

Мы подъехали к институту.

– Пока, – сказала я.

До встречи, – ответил он.

На лекцию по современному русскому был собран весь наш курс – более ста человек, потому что читал ее Борис Иванович Ковалев – ректор института. Я обожала его лекции. Но сейчас мне было не до него.

Когда я влетела в аудиторию минуты за две до звонка, Иннка, которая, как всегда, забралась на самый верх и сидела вместе с другими двумя моими подругами в последнем ряду амфитеатра, поднялась и энергично замахала мне рукой.

Я стала пробираться к ним, переступая через две ступеньки, что было не совсем удобно в моей мини – юбке.

Иннка Печкурова – моя лучшая подруга. Более разных и не подходящих друг другу людей, чем мы с ней, представить себе было просто невозможно. Но мы не могли существовать друг без друга.

Иннка была очень красива и знала об этом. Она обладала просто сногсшибательной фигурой, короткими каштановыми волосами, длинной, как у Нефертити, шеей, идеальными чертами лица. Иннка была чрезвычайно уверенна в себе, иногда переходила границы и становилась высокомерной. Время от времени меня это напрягало, я психовала и переставала обращать на нее внимание. И тогда она опускалась на землю и наша дружба, как ни в чем не бывало, шла своим чередом.

Слева от нее сидели две другие мои подруги – Тома Заринская и Наташа Михайлова. Обе как всегда были в своем стиле: Томка лихорадочно списывала с конспекта подруги прогулянную вчера лекцию по зарубежке, а Михайлова тоном старшей сестры читала ей нотацию за безалаберность в учебе. С этой сцены начинался чуть ли не каждый мой учебный день в институте. Я, да и мы все, давно к этому привыкли, и на Наташку не обращала внимание не только Томка, но и никто другой из нас. Для Томы это был просто фон, который надоел до безумия, но от которого все – равно никуда не деться. Поэтому она делала над собой усилие, изображала на своем симпатичном личике умный и виноватый вид и заискивающе улыбалась Наталье. При этом, как нам всем было прекрасно ясно, основной ее задачей было – ни в коем случае не сбавить темп и успеть скатать конспект до окончания лекции Бориса Ивановича, потому что сразу за ней – практическое занятие по зарубежке. Лариса Ивановна сегодня точно будет проверять конспекты – обещала вчера на лекции.

Томка с Наташкой дружили с детства, еще со школы. Они учились в одном классе и просидели вместе за первой партой у окна все десять лет учебы. Мы сейчас в институте все вчетвером сидим, как правило, на самом последнем ряду – автоматически, по умолчанию.

Наташа всегда серьезна и правильна, ее жизнь полностью размерена и гармонична, все ее поступки продуманы и логичны. Из – за этого ей никак не удавалось понять Томку и перестать ее перевоспитывать.

Выглядела она очень привлекательно, была одного роста со мной и Инной. Наташа много лет занималась спортивной гимнастикой, из – за этого у нее были красивые мускулистые ноги и спортивная фигура. Стриглась Наталья очень коротко – под мальчика и красила волосы в ярко – белый цвет.

Томочка была единственной маленькой из нашей четверки. Но она была похожа на точеную статуэтку, была невероятно элегантной и сексопильной. У нее было детское милое лицо с короткими прямыми русыми волосами и большими голубыми глазами. Это необычное сочетание – ранней женственности ее фигуры и детской наивности лица – придавало всему ее облику необыкновенную привлекательность. Одевалась она лучше всех нас, так как имела старшую сестру – морячку и соответственно доступ в торгсин – магазин для моряков. Тамара пользовалась огромным успехом у парней и меняла их довольно часто.

Любовные приключения заставляли ее часто прогуливать институт, но несмотря на это и совершенно невероятным образом, она училась лучше всех нас. Трех дней на подготовку любого экзамена во время сессии ей вполне хватало для того, чтобы усвоить его полугодовой курс.

Я быстро поздоровалась со всеми и села возле Иннки. Какое – то время внимательно за ней наблюдала, пытаясь понять, что к чему. У Тамары с Натальей был их обычный утренний сценарий. А вот с Иннкой – то что? Какая – то она сегодня была не совсем обычная.

Не успела ничего у нее спросить, потому что она, как всегда, первой взяла инициативу в свои руки. Так как Тамаре с Натальей было не до нас, Иннка, забыв об их существовании, повернулась ко мне всем торсом, критически осмотрела меня с ног до головы и наконец, сузив свои красивые светлые глаза, с ехидной полу – улыбкой спросила вместо приветствия :

– Ну и что же это мы так сияем? Небось Полуэктов в любви объяснился?

– Пока нет, но дело идет к этому, – ответила ей я

Она, естественно, не поверила, да я и не настаивала. Я сама пока еще ничего не понимала, хотя надежда в сердце уже поселилась и на душе было ужасно радостно.

– Ну – ну, – задумчиво произнесла она, но сверкающие глаза при этом никуда не исчезли.

– Ладно, не томи, что там у тебя? – наконец спросила я.

– Лялька, мы с тобой через месяц едим в Карпаты! – уверенно и радостно заявила мне моя подруга.

– Ты с чего это взяла? Почему вдвоем?

– Ну а с кем еще я поеду в Карпаты, если папа достал две путевки в студенческий лагерь? Меня одну он не отпустит, а с тобой – другое дело, ты у нас правильная во всех отношениях и на хорошем счету у моей мамы.

– Ну вот еще, Иннка, – ответила ей, – я ж в Ленинград к тете еду, я же тебе говорила.

– Лялечка, ну какой Ленинград, ты же каждое лето туда ездишь, да и поедешь в августе, какие проблемы, тетя никуда не денется, а меня папа в лагерь одну не отпустит. И что я там делать – то буду без тебя, если подумать?

Иннка еще не закончила говорить мне все это, а я уже точно знала, что конечно же поеду с ней в Карпаты и, как говорил один серьезный господин,: «Торг здесь неуместен.»

Иннка безумно любила Закарпатье. Она там родилась и прожила до двух лет – до того момента, когда ее родители разошлись и мама увезла ее в Херсон. Но на протяжении всей Иннкиной жизни папа каждый год летом забирал ее к себе. Моя подруга целый год жила предвкушением этой поездки, покупала и шила себе разные наряды: летние модные платья, юбки и футболки а также спортивную одежду и обувь – ходить в горы.

В этом году папа не мог принять ее у себя в доме, где много лет жил с другой семьей, потому что на все лето уезжал на Урал в командировку. Поэтому он купил дочери две путевки в студенческий лагерь.

****

Поезд Симферополь – Львов отправлялся с Херсонского вокзала в 9 – 30 вечера. В 8 часов со всеми вещами – новой небольшой дорожной сумкой и видавшим виды рюкзаком моего брата за плечами – я была уже у Иннки в квартире. Договорились встретиться у нее – она жила в трех кварталах от вокзала.

– Кофе будешь? – вместо приветствия спросила Иннка.

– Ну давай, только недолго, времени – в обрез, – ставя вещи в угол прихожей, ответила я.

– Пошли на кухню, какой обрез? Еще целых полтора часа.

Тебе кофе с сахаром?

Я кивнула. Она положила в чашку с кофе две ложки сахара, затем достала из холодильника открытую бутылку армянского коньяка и уже не консультируясь со мной, влила в мою чашку добрые полрюмки. А затем молча подала ее мне.

Ту же процедуру проделала со своим кофе.

– Ну давай, за начало каникул! – Иннка поднесла свою чашку к моей, мы чокнулись. Я уселась поудобней на мое место у нее на кухне – между плитой и подоконником – мы с удовольствием потягивали кофе и молчали.

Я любила эти наши с ней посиделки на Иннкиной кухне и квартиру я ее любила. У нее было хорошо и уютно, она всегда была очень гостеприимна. Да и вообще мне казалось, что квартира ее меняла, сбивала с нее спесь, что ли. Иннка становилась более натуральной и естественной у себя дома и с ней было гораздо проще общаться. И еще: у нее в холодильнике всегда было что – нибудь вкусненькое, например, этот коньяк. Как они с мамой умудрялись так шиковать, для меня было загадкой, Иннка – студентка, а мама – рядовой советский инженер…

– Ну давай, рассказывай – что там с Полуэктовым? – немного охмелев, спросила Иннка.

– Да нет ничего с Полуэктовым, что вообще может быть с Полуэктовым? – ответила я и посмотрела во двор через окно ее кухни, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

– Ну ты только сказки мне не рассказывай, я же тебе не Наташа Михайлова. Я давно вижу, что как – то все изменилось у тебя к нему, только вот не пойму никак – что. Ты какая – то счастливая все время ходишь, как будто знаешь о чем – то. Или в самом деле – знаешь? – вдруг Иннку озарила догадка и глаза у нее сузились.

– Знаешь, да? Ну расскажи мне, – попросила она.

– Не могу, – коротко ответила я.

Иннка сразу изменилась, глаза стали колючими и чужими, она молча подошла к окну, открыла его и зажгла сигарету. Она курила иногда, но редко, – когда ей было очень хорошо или когда ее что – то бесило.

Я не хотела омрачать наш отъезд и поэтому в сотый раз ей начала объяснять, что не могу, не должна, не имею права никому ничего рассказывать о моих видениях. Я поняла это давно, еще в детстве, интуитивно почувствовала, что видения эти нужно держать в тайне, чтобы не повлиять на судьбу человека, к которому они относятся, не навредить, в общем. Потому что, скажем прямо – это не совсем нормально – знать будущее.

– Ладно, проехали, – Иннка закрыла окно и потушила сигарету. Сигарета, как всегда, ее успокоила.

– Странная ты, Лялька, – немного помолчав, сказала моя лучшая подруга, – честное слово – не от мира сего. Вот мне бы твою силу, я бы тогда разгулялась.

– Да ты и так разгуляешься, кто же, если не ты?

Эти слова мгновенно изменили ситуацию, на щеках у Иннки появился румянец, глаза начали блестеть.

– Ты что имеешь в виду? В моей жизни намечаются изменения? У меня кто – то появится в ближайшее время?

– Да, появится, – серьезно сказала я.

– И что, ничего не можешь мне рассказать даже о моем собственном будущем? – спросила она, но было видно, что ответ мой для нее был не так уж и важен, главное – сам факт.

– Нет, не могу, – с улыбкой ответила я, – ну сколько раз я могу тебе говорить одно и то же? Если я тебе сейчас скажу хоть что – нибудь, мои слова могут повлиять на твою судьбу, изменить ее, и я не знаю – в лучшую сторону или совсем наоборот. Ты должна жить свою жизнь сама, понимаешь, сама делать свой выбор и сама принимать решения. Ну я не знаю, как еще тебе все это объяснить, чтобы ты поняла.

– Да поняла я все, поняла, не тупая. Тогда скажи хотя бы только одно – он симпатичный?

– Еще какой! – ответила я.

– Yes!!! – Иннка чуть ли не подпрыгнула на своем стуле.

Я посмотрела на часы – пора, такси подъедет в любую минуту.

– Ну что, на коня? – Иннка допила последние глотки кофе, я последовала ее примеру. Мы с вещами спустились вниз и через минуту подъехало такси.

****

Львов встретил нас дождем, пронзительным ветром и почти зимним холодом.

– Вот видишь, я же говорила, что Западная Украина —это тебе не Херсон, тут почти всегда дождь, не то, что у нас. А ты шмоток летних набрала, как будто в Сочи собралась, – громко комментировала события Иннка, пробираясь между людьми по платформе Львовского вокзала в сторону стоянки такси.

Я отстала от нее с моими вещами метров на пять, но это ее абсолютно не смущало, она продолжала свой монолог, даже не удосужившись посмотреть, где же я находилась – то на самом деле.

Я тащилась сзади, пропуская ее слова мимо ушей. Моей единственной целью было – не упустить ее из виду и не потеряться. Иннка знала Львов, как свои пять пальцев, а я здесь была в первый раз. Что же касается летних вещей, так это у нее ими был забит до предела ее элегантный чемодан на колесиках довольно внушительного размера. Поэтому она и психовала. Ну а громоотводом, как всегда, являлась я.

Мы делали пересадку во Львове во – первых потому, что из Херсона не было прямого поезда до Ужгорода и во – вторых из – за того, что здесь жила Иннкина подруга детства, и каждое лето Иннка навещала ее до или после поездки к отцу. Это лето – на мое счастье – не было исключением.

Такси везло нас по мокрому городу. Я зачарованно смотрела в окно и не могла насмотреться. Я узнавала этот город, он был моим до мозга костей, сейчас я хорошо понимала, что обозначает выражение «дежавю». Я точно когда – то уже здесь была. И точно очень любила этот город когда – то.

Узкие улочки, величественные храмы создавали ощущение, что время здесь остановилось. Булыжные мостовые, церкви, костелы в стиле ренессанса переносили тебя в средневековую Европу.

Может быть, мне так хорошо было здесь еще и потому, что Львов когда – то принадлежал Польше. А к Польше у меня было особое отношение.

Мои родители оба – поляки. Они познакомились, когда еще были детьми, выросли вместе в деревне Константиновке, под Николаевом.

Еще до революции за какую – то провинность в эту деревню пересылали из Польши дворянские семьи на вечное поселение. Таким образом сформировалась на территории Украины польское поселение, где поддерживался язык, традиции страны и католическая вера.

Маминых родителей я не помнила, они умерли, когда я была совсем маленькой. А вот моя польская бабушка по папе – Ясинская Юзефа Станиславовна – или просто бабушка Юзя – это мой лучший друг…

Вернее, она была моим другом до прошлого года, а точнее до 15 мая 1978 года, когда на рассвете в нашей городской квартире раздался телефонный звонок. Звонила моя тетя Лида – папина сестра. Бабушка умерла во сне – просто ушла от нас, никого заранее не предупредив. В то утро я подумала, что больше никогда не буду смеяться, мне тогда показалось, что жизнь потеряла всякий смысл.

Такси подъехало к площади Адама Мицкевича – одной из центральных во Львове, сделало почти полный круг почета по площади, в центре которой находился памятник поэту, и завернув в арку старинного четырехэтажного дома, остановилось возле первого подъезда.

По широченной мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж. В дверях квартиры номер три торчала записка. Инка сразу сообразила, что это – нам.