Предсказание ведьмы. Мифы Аталии 2

Глава 1. Рин

Рин казалось, что она умерла. Голову разрывало от яростной боли, будто кто-то вколачивал тысячу гвоздей. Дышать было тяжело. Да еще в ушах звенело от оглушительного грохота колёс. Рин попыталась открыть глаза, но увидела лишь цветные пятна на ярком свете.

Вдобавок её тело швыряло из стороны в сторону, будто повозка неслась по камням. Муне, пусть эта дорога ведёт к обрыву, чтобы можно было слететь вниз и умереть!

Сморщившись от боли, Рин опёрлась руками о влажный пол и натужно приподнялась. Ей казалось, что сидя трясти будет меньше, но стало только хуже. Она медленно приходила в себя, и звуки набирали громкость. К стуку колёс и скрипу повозки прибавился новый. Рядом кто-то плакал навзрыд. Горестные всхлипы казались тише грохота колёс и шума дождя, но отзывались мучительнее всего. Пытаясь успокоиться, Рин заставила себя дышать медленнее. Затхлый воздух не приносил облегчения. Из последних сил она осторожно согнула локти и снова легла.

Муне! Просто убейте меня, убейте прямо сейчас.

Боль накрывала с головой. Где Мяун? Нашёл ли он Дарку? Неужели артефакт не сработал, и и все её страдания напрасны?

Рин набрала воздуха, чтобы позвать на помощь, но не смогла издать ни звука. Горло обожгло. Её проглотила тьма.

Очнулась она или нет, Рин не понимала. Но когда звуки вернулись, боль в голове немного отступила. Она приоткрыла глаза и уставилась перед собой на размытые тени в ярком свете. Всё остальное оставалось тёмным. Смотреть на источник света она не могла и перекатилась на спину. Пол дёрнулся и подбросил её, а когда она рухнула обратно, из неё словно вышибло последний воздух.

Проклятый Мяун!

Пусть горит в Инферно!

Мысли путались, но одно она помнила: Мяун. И Рин была совершенно уверена, что он пытался её убить. Всё, что она сейчас чувствовала, случилось по его вине. Всё из-за него и его проклятого артефакта. Она всегда знала, что доверять ему нельзя. Артефакт явно дал осечку: она понятия не имела, где Дарка. И хуже всего, ей не хотелось это знать.

Наконец она смогла сосредоточиться и осмотрелась. Потолок висел на расстоянии вытянутой руки, сколоченный из грубых досок, по краям которых ещё виднелась кора. Доски лежали вплотную, с тонкими щелями между ними. Там собиралась вода. Капли набухали, скатывались по наклонной, стекали по стенам.

С хриплым стоном Рин высвободила руку и потянулась к потолку, чтобы потрогать дерево и замерла. Ее рука. Вся в царапинах и синяках и кожа бледнее, чем обычно. На запястье браслеты. Дешёвые, набранные из бусин, такие Рин в здравом уме никогда бы не надела. Но где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что она их узнаёт.

Где она?

— Мяун? — Она приподнялась на локтях и огляделась, всё ещё морщась от яркого света.

Осмотревшись, она наконец поняла, что Мяуна нет. Она ехала в чём-то похожем на деревянный гроб. Причём дешёвый, грубо сколоченный. Внутри пусто: только она и ещё двое. Свечение больше не резало глаза, и Рин поняла, что оно идёт от двух Ясных. Разум просто раздул его до настоящего света.

Рин смотрела на них. Хоть убей, она не понимала, кто они и почему оказались с ней в гробу. Скорее уж, почему она оказалась вместе с ними. В голову лезла самая нелепая мысль: Мяун куда-то её оттащил и продал. Это было так смешно, что она рассмеялась, и голову прошило болью.

Рин снова легла: так легче было переносить тряску гроба. Она повернула голову и присмотрелась к двум Ясным. Ни один не смотрел ни на неё, ни вообще куда-либо. Они вцепились друг в друга: маленький мальчик свернулся у молодой женщины на груди, спрятав лицо. Похоже, скулёж, который слышала Рин, шёл от него. Он всё ещё всхлипывал, и его тельце вздрагивало. Женщина держала его одной рукой, другой цеплялась за борт повозки. Пальцы покраснели и, кажется, кровили от того, с какой силой она держалась. Голова опущена, глаза закрыты.

Мм… Рин чуть приоткрыла рот и снова огляделась. Её гроб оказался ящиком под мешки картошки или, судя по чёрным следам на полу, под уголь. Точно не для людей. Их куда-то везли. Дождь немного стих, и сквозь грохот колёс различался стук копыт и лошадиное ржание. Она моргнула. Сколько прошло времени? Последнее, что она помнила, это лавка Мяуна.

Разум отказывался понимать происходящее. Рин подняла руку, чтобы ощупать голову: она была уверена, что там рана. Браслеты звякнули на запястье. И наконец она их узнала: Дарка любила такие украшения.

С того самого дня, как сестра увидела танцующих ведьм на площади, она растеряла остатки и без того хрупкого вкуса и принялась им подражать. Постоянно носила браслеты и бусы, чтобы походить на ведьму. У Дарки была безумная идея стать частью их общины. Но зачем бы Рин их надела? Почему её рука выглядит иначе? Где-то глубоко внутри Рин догадывалась, что происходит, но поверить в это было слишком трудно. Мысль оборвалась: гроб подбросило на очередной кочке, и колёса хрустнули так, будто вот-вот отвалятся.

Когда ящик выровнялся, Рин глянула на Ясных и заметила странность. Вода, что собиралась между досок, скапливалась прямо над головой женщины. Она стекала тонкой струйкой, шла по уху и скатывалась по подбородку. Серое платье промокло, по нему уже расползалось тёмное пятно. Капли падали тут и там, но в этом месте было хуже всего. И женщина всё равно не двигалась, будто её приклеили.

Рин прищурилась и рассмотрела её внимательнее. Старое серое платье, застёгнутое под горло, у ворота едва заметная вышивка. Поношенное, подол явно в засохшей грязи. У колен оно задралось, открывая бледную кожу и ноги в лаптях, зашнурованных до икр. Стоило Рин увидеть лапти, и развидеть их уже не получалось. На мальчике были такие же. В каком веке живут эти люди? Кошмар.

Она конечно знала о существовании лаптей, но только потому, что дома один из отцовских солдат плёл их в свободное время. И даже он потом обшивал их тканью, чтобы в них можно было ходить.

На следующей кочке гроб снова дёрнулся, и Рин застонала от боли. Ради всего! Здесь вроде не картошку везут? Ей и без того было невесть как… Волосы упали ей на лицо. Она уже собралась их убрать, но заметила цвет. Она поймала прядь и рассмотрела. Длинная светлая прядь, куда мягче её собственных волос.

— Жи-и-ива-ая? — заикаясь, произнёс мальчик. — Вы, вы жи-и-ивая? — спросил он, отрываясь от груди женщины и поворачивая к ней заплаканное лицо.

Глаза так опухли, что он едва видел. Маленький нос покраснел.

Рин всё ещё держала светлую прядь. Отрицать происходящее стало невозможно. Браслеты на запястье, юбка, странная безрукавка, которую Дарка любила надевать поверх сорочки. Рин отпустила волосы и потянула вперёд безрукавку: на ней был изображён ворон. У сестры всегда был сомнительный вкус и любовь ко всему жуткому.

Она точно была в теле Дарки. И понятия не имела, как это вообще возможно.

— Вы-ы в поря-адке? — снова спросил мальчик, когда молчание слишком затянулось.

Рин медленно кивнула. Он громко шмыгнул носом и закрыл рот, глядя на неё с отчаянием. Молодая женщина рядом тоже смотрела на Рин.

— В порядке. Кажется… — Рин всё ещё не могла поверить, что она в теле Дарки.

Она разглядывала свою одежду, руки и наконец левую ладонь. Как и на её собственной, здесь был шрам. Только другой формы. У неё самой он шёл через всю ладонь белым выпуклым рубцом. У Дарки это были три расходящиеся линии, ещё чуть розовые, будто так и не зажили как следует. Если соединить концы, получился бы треугольник… с линиями внутри… Око Исиды… Рин никогда не замечала, что шрам Дарки повторяет Око Исиды. Она никогда не приглядывалась.

Ха… Она сжала кулак и снова перевела взгляд на мальчика. И прошептала, голос вышел хриплым:

— Эй, мальчик!

— Зоар.

— Зоар, ты целитель? — спросила она, и каждое слово обдирало повреждённое горло.

Рин сглотнула, и от этого стало только хуже. Она чуть подалась вперёд, опираясь на руки, и медленно задышала. Если они целители, почему не исцелили её?

Мальчик уставился на неё, опять громко шмыгнул носом, кивнул и добавил:

— Я б-б-брат А-Аси.

Мысленно сложив одно с другим, Рин перевела взгляд на молодую женщину. Даже после того, как мальчик отстранился, та не сдвинулась с места. Раньше Рин могла бы это оправдать: наверное, женщина не хотела тревожить ребёнка. Теперь оправданий не осталось. Какое-то странное самоистязание, не иначе.

— Исцели меня, — прошептала Рин. На большее её не хватило.

Мальчик вытер нос тыльной стороной ладони и пополз к ней на четвереньках. Ясная вдруг дёрнулась, будто очнулась от транса, рванулась вперёд и схватила его за лодыжку, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Она замотала головой и потянула его обратно к себе.

Какого хре… Какого лича она вытворяет?

— Исцели меня немедленно! — приказала Рин, нахмурившись. Голос звучал натужно.

Разве не видно, что её избили до полусмерти? Почему они не исцелили её без просьбы? Что вообще происходит? Разве они не Ясные, те, кто помогает всем нуждающимся? Она нуждалась. А они выглядели целыми, ни царапины.

— Прости, Дарка! — сказала Ася, крепче прижимая к себе мальчика. — Но эти люди, вдруг им понадобится наша сила? Если Зоар потратит её всю на тебя, они… я не знаю, что они сделают. Нам не велели тебя исцелять…

Рин смотрела на неё с изумлением. Может, она так приложилась головой, что теперь слышит бред женщины со свечением Ясной? Надо же до такого додуматься! Ася не хотела тратить силу на Дарку, чтобы приберечь её на случай, если она понадобится похитителям. Всё это было настолько нелепо, что не укладывалось у Рин в голове. Эгоистично и самоотверженно разом: беречь силу для тех, кому она не нужна.

Рин обхватила шею и помассировала, надеясь унять боль в горле. Без толку. Ей нужно было, чтобы её исцелили. Она склонила голову, готовясь к очередной кочке, и ящик тряхнуло. И почувствовала как внутри нее медленно нарастает раздражение.

— Этому тебя учит Исида? — ядовито прошипела Рин. Ася вздрогнула, явно не понимая, о чём речь. — Отказывать в помощи своей же Ясной ради тех, кто хочет тебя убить?

Никто не ответил. Зоар смотрел на сестру, ожидая её решения. Он вытер нос и пробормотал, что не против исцелить Дарку.

— Исцели меня! — хрипло прошептала Рин, каждое слово было едва слышно. Она потянулась к ним, глядя Асе в глаза. — Или скажи, ты бы предпочла исцелять тех, кто нас похитил, а не собственного младшего брата?

По лицу Рин скользнула кривая усмешка. Ясные-лицемеры — для неё это было новостью. Ася не стала оправдываться и вообще ничего не сказала, просто смотрела на Рин в ответ.

— У меня хватит силы на всех, — заверил сестру мальчик и снова отстранился.

Он подполз к Рин и протянул ладони, исцеляя её. Их окружало слабое свечение Ясных. Рин замерла, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. И вдруг почувствовала себя легче: горло перестало болеть, головная боль отступила, по телу разлилось тепло.

Она не сводила глаз с Аси. Женщина, всё такая же растерянная, пошевелилась и села ровно на то же место, где струйка воды уже сменилась редкими каплями. Вот чудачка!

Боль уходила, и Рин закрыла глаза, позволив себе почувствовать себя лучше.

Закончив, мальчик поспешил обратно к сестре и спрятался в её объятиях, свернувшись клубком. Рин лишь проследила за ним из-под полуопущенных ресниц.

Мысли теперь текли свободно. Она подняла взгляд к потолку. Между потемневших досок всё ещё сочилась вода, хотя дождь прекратился.

Она была в теле Дарки.

Артефакт сработал куда лучше, чем она ожидала. Она нашла тело сестры, а Мяун нашёл её потерянную душу. Настолько точно, что верилось с трудом.

— Дарка, — вдруг раздался голос Аси. — Почему ты такая… — Она говорила неуверенно, будто сама не знала, что собирается сказать.

Рин не стала вслушиваться. Ей вспомнились слова Ары: «Ноша не на младшей. Она на тебе».

После сильного дождя от земли поднималась лёгкая дымка. Лужи поблёскивали, отражая бледный свет затянутого тучами неба. Дождь кончился какое-то время назад, но шум остался: крупные капли, собравшиеся на окнах и навесах, медленно и звучно падали на землю.

Иса словно умерла вместе с дождём. Ни повозок на дороге, ни танцев на площади, ни криков на улицах. Все так испугались промокнуть, что попрятались по домам. Или боялись боли Исиды. Улицы стояли пустые.

Дарка сидела за столом, закутавшись в тёплый свитер. Она пустым взглядом смотрела через открытую витрину на улицу и молча молилась. Мать когда-то говорила ей, что дождь священен. Он приносит жизнь и заканчивает засуху. Так Исида являет людям свою милость. А иногда, если молиться достаточно горячо, сам дождь показывает, что Исида услышала и пришла на помощь. Она рядом, мы не одни.

В этот раз Дарке отчаянно нужна была помощь… Может, Исида услышит её мольбу и поможет? Дарка не могла не вспомнить, какой ливень шёл в день, когда убили её отца. Она закрыла глаза, сложила руки на груди и слегка покачивалась.

В лавку скользнул лёгкий ветер, принёс запах мокрой земли и первое дыхание осени. Осень всегда пахла сыростью и теплом камина, и вместе с этим вспоминались уютные шерстяные носки. В голове всплыли лучшие моменты детства. Они впятером собирались за горячим чаем прямо на ковре в малой гостиной. И вместе встречали первый холодный день. Даже Рин садилась на пол и улыбалась вместе со всеми.

Дарка судорожно вздохнула.

За спиной послышалось бормотание Мяуна. Она обернулась, пытаясь разглядеть его между полок. Он уже давно ползал по полу, разыскивая осколки какого-то разбитого артефакта. Когда Дарка спросила об этом, Мяун тут же заверил её, что ничего не разбилось и всё под контролем. Но она уже неплохо его знала: так убедительно он звучал только когда врал.

При этом Дарка не понимала, зачем он вообще врёт? Даже если он что-то разбил, кому какое дело? Разве это сейчас важно?

Она мягко улыбнулась, когда наконец его увидела: он лежал на грязном полу и пытался что-то достать из-под одного из стеллажей. Мяун был такой смешной.

Она всё ещё чувствовала его руки, обнимавшие её, когда она очнулась в теле Рин. Ей было страшно, она рыдала почти час, а он не оттолкнул её. Он гладил её по голове и шептал что-то хорошее. Она толком ничего не слышала, но тон успокаивал.

Наверное, это и не дало ей развалиться на части. От горя, от мысли, что Мокши может больше не быть. Тот человек с чудовищной силой швырнул его о стену. Дарка зажмурилась, пытаясь всё забыть, но картина так и стояла перед глазами. Как Мокша прыгнул на огромного охранника, как тот схватил его, оторвал от себя и швырнул о стену. Мокша успел только тихо пискнуть…

Муне… Исида…

Пусть он будет жив…

Последнее, что видела Дарка, это как маленькое тело её лемура сползло по стене и обмякло на полу серым комочком.

Она сжала кулаки.

Её маленький Мокша, обжора и лентяй. Он любил играть с мячиками и спать. Он никому не мешал.

Она сложила руки на столе и в тихой мольбе обратилась к Исиде, к Муне. Ей было всё равно, какой бог услышит, лишь бы услышал хоть кто-то… Только пусть Рин и Мокша вернутся к ней домой.