Либидо рулит, или Женская сексуальность и мировой финансовый кризис

© Misha Pevzner, 2016

В оформлении использованы фотоматериалы из открытых источников, предоставленные автором

Книга издается в авторской редакции и орфографии

Вместо предисловия

Уважаемый читатель!

Как Вы думаете: кто мы такие? куда идем? каково наше предназначение? с какой целью мы существуем на этой бренной Земле?

Не знаете? Ну, что же, не печальтесь: в этом Вы не одиноки. С первых дней своей истории люди пытаются найти решение этих проблем, но пока что без особого успеха. Отчаявшись понять смысл жизни самостоятельно, они пытаются найти его в книгах, написанных такими же «искателями истины». Одни утверждают, что это им помогло, другие – которых намного больше! – продолжают штудировать бесконечные тома и фолианты.

Так вот, в этой книге Вы не найдёте ни слова о том, о чем сказано ранее. Поскольку эта книга о вещах более важных, нежели перечисленные выше. Она описывает влияние либидо и женской эмансипации на сильнейшие кризисы и значительные события 20-го века. Не более, но и не менее.

Поэтому тем, кого тревожат исключительно «вечные вопросы», читать мою книгу совсем не обязательно.

Хотя… Кто знает… Может быть, здесь и найдутся все искомые ответы?…

Глава 1. Знакомство или квадратура круга

«Два года назад у меня не было ни цента. А теперь у меня долгов на два миллиона долларов».

Она заметила его во время прогулки по городу. Он стоял возле рекламной тумбы, курил и о чём-то думал. Ничего в нём особенного не было, но её внимание привлекла непонятная пустота вокруг этого мужчины. Прохожие, едва заметив его, стремились обойти его стороной, лишь бы не оказаться рядом с ним.

«Интересно», – подумала она и направилась в его сторону.

– Привет, – весело сказала она, сразу пуская в ход своё оружие: откровенно зовущий взгляд больших красивых, немного затянутых поволокой глаз. Он на секунду опешил от неожиданности.

– Привет, – ласково повторила она. Я Либидо. А ты кто?

– А я – Кризис, – произнёс он неприятным надтреснутым голосом.

– А чего страшный-то такой?

Он опять на несколько секунд растерялся.

– Да каким же мне быть-то, если я – порождение квадратуры круга, – пробурчал он в ответ.

– А что это такое? – искренне удивилась она, продолжая улыбаться.

– Как, ты не знаешь, что такое квадратура экономического круга?

– Нет, – весело сказала она.

– Ну, ладно, тогда, слушай.

Представь себе такой небольшой городок, скажем, Засарайск, Энской области. Все соседи друг друга знают, конфликтов почти не возникает. Живут они не плохо, обеспеченно, торговлю осуществляют в основном друг с другом. В какой-то момент продавец автомобилей по имени… Андрей Хромов звонит приятелю Николаю Литинскому, владельцу магазина «Мужская одежда и предметы мужского туалета»: «Колян, отличные новости! Только что поступила партия новых «Лэндроверов» Я оставил один для тебя, как ты просил». «Извини, Андрюха, я не могу. Бабок совсем нет. Мы с женой разводимся. Дай Бог, чтобы, когда все закончится, хотя бы на велосипед осталось».

Хромов повесил трубку. Через несколько минут его телефон зазвонил. «Это Белкин, маляр, – произнесли на другом конце провода. – Когда начнем красить дом?»

«Я передумал, – не буду я ничего красить!» – «Алё гараж, Хром, ты что, охренел, я уже краску купил» – «Да Литинские разводятся, у Коляна проблемы с финансами, он за тачку не забашлял».

На следующий день Белкин отправился к банкиру Грише Юмину. «Не могу тебе выплатить кредит в этом месяце, я «влетел на бабки». Хром передумал красить дом, потому, что Колян разводится и жена забирает у него всё бабло, извини, старик, потерпи немного».

Юмин расстроился. Когда сосед Рудик Меклер зашел занять денег на новую кухню для своего ресторана, он холодно отказал: «Я не могу одолжить тебе денег, Белкин меня’’ кинул’’!».

Рудик позвонил подрядчику Игнатову и сказал, что не может строить новую кухню. Игнатов уволил восемь человек.

Тем временем фирма «Мицубиси» объявила, что предоставляет скидку на новые модели. Хромов позвонил Литинскому немедленно: «Колян, хорошие новости! Даже если вы и разводитесь, ты сможешь взять себе новую тачку».

«Я не развожусь, фигня всё это было, непонятки, сейчас «устаканилось»» «Вот и отлично! Так пригнать тебе «Лендровер»?» «Ты что, с дуба рухнул? Дела настолько поганые, что не знаю, как я вообще ещё держусь! Уже больше месяца ни Белкин, ни Юмин, ни Рудик, ни Игнатов не показывали носа в моём магазине. Кругом сплошная задница! Вести дела невозможно вообще!»

– Вот так вот, – хохотнула она, – одному мужику баба не дала, а всему городу от этого плохо.

– Да, что-то в этом роде. Ну, есть, конечно, и другое, научное определение:

Я – этодисбаланс спроса и предложения на товары и услуги.[1]

– А попроще не можешь сказать?

– Нет проблем. Допустим, в стране производится 3000 стиральных машин, а населению нужно всего полторы тысячи. Ты же не придёшь к человеку с пистолетом и не заставишь его покупать стиральную машину, которая ему не нужна. Производство «стиралок» сокращается, многие мелкие производители закрываются, а крупные «свертывают» производство. В результате, много людей с этих предприятий оказываются безработными – то-то, я смотрю, от тебя все шарахаются!

– Ещё бы, ведь стоит мне к кому-то прийти, и у него сразу возникают проблемы. Если это человек, работающий по найму, у него начинаются неполадки с семейным бюджетом, ну а если это предприятие, то работникам приходится искать новое место, а хозяева – уж как получится. В лучшем случае объявляют себя банкротами и выплачивают какую-то сумму – это уж как кому повезёт – всю жизнь, или удирают из страны, садятся в тюрьму…

– А в худшем?

– А в самом худшем случае, вообще исчезают.

– Ого! И давно ты так работаешь?

– Лично я недавно. А вообще мы существуем столько же, сколько и всё человечество. Вначале мы проявлялись как кризисы недопроизводства сельскохозяйственной продукции, а с середины XIX века – как нарушение равновесия между промышленным производством и спросом.

– До 19-го века, мы ограничивались пределами одной – двух стран, – продолжал он. – Первый мой, глобальный предок пришёл в США, Германию, Англию и Францию в 1857 году. В то время в Северной Америке и Западной Европе происходил бурный экономический рост, вырастали крупные предприятия, появлялись банковские системы, пароходы заменяли парусные суда, строились железные дороги, развивалась металлургия. Короче, благодать и полная «лафа». Учреждение акционерных обществ, при строительстве железных дорог, привело к образованию большого количества ценных бумаг.

– Подожди, а что такое это самое «общество» и та самая «бумага»?

– Ну, смотри. Например, дорога стоит 20 тысяч «баксов», а у человека есть всего 2 тысячи. Для того, чтобы финансировать строительство, объединяются 10 таких людей, каждый из которых вкладывает свои 2 тысячи. И они надеются, что через 3 года от эксплуатации дороги они получат 30 тысяч долларов. То есть, каждый из вложивших свою долю, через 3 года получит 3000$, а это тысяча долларов дохода. А ценная бумага, в данном случае – это, лишь, удостоверение того, что он вложил свою долю.

– А, так это же просто, – промолвила она, и с удовольствием заметила довольное выражение на его угрюмом лице.

– Множество мелких инвесторов, в надежде заработать на ускоренном росте цен, вкладывали в спекуляции, как собственные деньги, так и деньги, взятые у банков в кредит. В США, в Англии и в странах Европы главным объектом массовых инвестиций стали акции железнодорожных компаний. В какой-то момент эти акции стали стоить больше, чем стоили на самом деле. Говоря проще: люди стали жить не по средствам.

– то есть?

– На приведённом выше примере видно, что инвесторы, ну, короче, те, кто вложил свои «бабули», предполагают получить в конце 30 тысяч, а уже вложено 40 тысяч.

– Понятно.

– Те, кто вовремя это понял, поспешили от акций избавиться. Остальным было плохо.

Финансовая паника на Уолл-стрит в 1857 году.

Произошло то, что и должно было: начались массовые банкротства железнодорожных компаний… Потом, конечно, финансовая паника, банки закрывались один за другим. К середине октября 1857 года банковская система США потерпела полный крах, экономическая деятельность остановилась… Скорбная весть об американском крахе, ускорила развитие кризиса в Великобритании, где коммерческие банки тоже массово вложились в необеспеченные ссуды. Кризис охватил всю Францию, Германию, другие европейские страны, затронул, кстати, и Россию. Миллионы рабочих были выброшены на улицу из обанкротившихся предприятий. Кроме того кризис затронул и сельское хозяйство. Разорившиеся крестьяне стали покидать сельские районы и в поисках работы массово потянулись в города, которые из-за резко возросшей скученности населения превращались в огромные свалки под открытым небом. Везде грязь, кучи мусора, отходов… Летом 1858 года английский парламент прервал свои заседания по причине «великого смрада», исходящего от загаженной Темзы. Начались страшные эпидемии по всему «цивилизованному» миру, унося миллионы жизней. Так в Нью-Йорке или Новом Орлеане эпидемии холеры и тифа стали обычным делом…

Глава 2. Люди и дельфины

«Искушение запретным плодом – это и есть ползучая революция…»

– Но подожди, – он почесал за ухом, – почему всё время я болтаю. Расскажи и ты о себе.

– Как-то тяжеловато разговаривать «всухую», – она поморщилась.

– И то правда, – сказал он. – Зайдём куда-нибудь.

Небольшое бистро они нашли сразу. Сели за столик, официант принес бутылку красного вина и сыр.

– Неплохо, неплохо, – сказала она, сделав небольшой глоток, – приятный букет.

– Это «Хванчкара». У меня дома его много. Я был у московских поставщиков грузинского вина в 2006[2].

– Слушай, вообще-то красное вино полагается к мясу…

– А белое к рыбе. Знаю, все знаю. Я просто хотел, чтобы ты попробовала этот сыр.

– Да, ты прав, оригинальный вкус.

– Это «Клинковый». Я недавно побывал в Минске[3], попробовал сыр, мне понравился его вкус. Но сейчас не об этом. Давай, рассказывай про себя.

– Ну, можно сказать, что мы существуем на земле, намного раньше вас. Ведь вы можете работать лишь с людьми современного вида, а это во вселенском смысле не так уж долго. Мы же были на земле намного раньше. Энциклопедический словарь говорит, что наше имя произошло от латинского libido – страсть. Мы – это бессознательное сексуальное влечение, в более общем плане – влечение к жизни. Мы очень многозначны: можем быть и желанием, и влечением, и стремлением. Можем превратиться в удовольствие, в кровожадность, в жажду наслаждения, в произвол и в каприз. Впервые, наше современное имя появилось в работах Бенедикта «Электротерапия» (1868) и Молля «Исследование сексуального влечения» (1898). Ну, естественно, мы прежде всего – это проявление полового инстинкта, обостренного и неустанного сексуального влечения. Мы вечны и неисчерпаемы. Фрейд сделал нас основными персонажами своих работ. У него мы определяем не только страсть, но и стиль современной жизни, что, в общем-то, абсолютно правильно. Это мы в основе любовных и дружеских чувств, различных привязанностей – к самому себе, к другим родственникам, к сверстникам. И мы же, как выясняется, можем управлять огромной толпой, готовой к бессознательным свершениям, которая, как ты дальше увидишь из моего рассказа, предельно эротизирована.

– Но сейчас-то вам лафа. Так ведь? Вершите революции, сбрасываете правительства, отовсюду вытесняете мужиков.

– Ты говоришь о сексуальной революции? Это отдельная тема, – она сделала ещё глоток вина, поближе придвинулась к нему, якобы случайно задев его коленками.

– Понимаешь, любому школьнику с самого детства известны три великих революции: Французская, Октябрьская и Сексуальная.

О значении Французской революции пусть лучше спорят историки, но уверенно можно сказать: она очень наглядно показала, что проигрывают те, кто теряет голову[4].

В результате Октябрьской или пролетарской революции «пролетели» абсолютно все[5]. Ну а третья…

Один китайский монах, мудрец и философ написал большой трактат, в котором он разъяснил народным массам причины, по которым во всей живой природе сексом, без цели произведения потомства, занимаются только люди и дельфины. – Ну, насчёт дельфинов не знаю, – усмехнулся он, – трудновато проверить, а у людей именно так. В некоторых поныне живущих диких племенах до сих пор не верят, что секс как-то связан с продолжением рода. У них нет отцов в нашем понимании этого слова! Девятимесячный срок между сексом и рождением ребёнка кажется им настолько огромным, что никакой причинной связи они здесь просто не улавливают. Антропологи, которые пытались открыть дикарям глаза на связь между сексом и деторождением, были осмеяны. Эта гипотеза больших белых братьев, показалась им дикой, а приводимая в ответ аргументация, железной: если бы секс был связан с деторождением, рожали бы только красивые женщины, а у нас рожают даже такие страшные, с которыми ни один нормальный мужчина не ляжет!.. И попробуй оспорь! Скорее усомнишься в связи секса с деторождением.

«Господи, каким бы крутым не хотел казаться, а мужчина есть мужчина», – Подумала она, – не может спокойно посидеть и послушать, главное вставить слово показать свою эрудицию, мужик мужиком. Хотя, может быть, именно поэтому он мне сразу понравился. Хотя есть ещё кое-что, что я для себя не уяснила».

– Так или иначе, именно с этого философского труда, – продолжила она, – сама по себе, тихо – Мирно началась революция, которую потом назвали «сексуальной». Было это примерно три тысячелетия назад, в Китае.

На протяжении веков эта революция развивалась так-Сяк, с переменным успехом и очень медленными темпами. Женская самооценка и индивидуальность тускло поблескивала во мраке рабовладельчества и средневековья, вспыхивая порой огоньком: то в кровавых забавах Клеопатры, то в дифирамбах «служения Прекрасной Даме»; в тяжелую годину появилась первая одинокая провозвестница грядущих битв, стриженая дева Жанна из Орлеана. Сверкание Возрождения и блеск Просвещения вовсе затмили неяркий фонарик в слабых женских руках, но приходит черёд, упомянутой выше, Великой Французской.

– Да, да, я интересовался истоками женского движения, – сказал он, абсолютно не обращая внимания на её недовольную мину. – Симпатичная девушка-Парижанка оголила плечи и грудь, повесив на палку чью-то окровавленную рубашку, прошла по баррикадам[6] и королевская власть пала под натиском толпы, а агитаторы на каждом углу прославляли свободу, равенство и братство. Но, после революции довольно часто вместо перечисленных выше благ приходит террор. Очень скоро парижские палачи начали жаловаться, что не успевают пообедать, а детей своих не видят и вовсе. В результате четверть населения Франции была уничтожена.

Но, насмотревшись на полуголую воительницу, в 1792 г., как по команде, сначала Олимпия де Гуж, затем Мэри Уолстоун Крафт и, наконец, Теодор фон Гипель строчат свои трактаты о кошмарном положение женщин и способах его улучшения. Начитавшись этих работ, приблизительно в середине 19-го века, женщины начинают требовать для себя избирательные права, а оброненное Оуэном слово «феминизм» стало звучать все более грозно и внушительно.

– Слушай, когда ты рассказывал, я же тебя не перебивала, так что, будь добр, дай мне продолжить!

– Да, да, извини!

– Первым политически активным женщинам, попавшим в историю как суфражистки[7] – противостояло хорошо организованное и финансируемое анти-Суфражистское движение. Лидеры анти-суфражистов доказывали, что в действительности женщины не хотят голосовать, что они слишком некомпетентны и необразованны.

В процессе голосования миссис Джонс вдруг вспомнила, что забыла пирог в духовке!

Но и первые активистки не давали себя в обиду и отнюдь не были обделены чувством юмора. Например, Элис Дуэр Миллер писала: «Почему мужчины не должны голосовать:

● Потому что место мужчины в армии.

● Потому что слишком мало мужчин способны решать любые вопросы каким-либо иным способом, кроме применения кулаков.

● Потому что женщины лучше владеют методами мирно улаживать конфликты.

● Потому что мужчины потеряют свою естественную привлекательность, если выйдут за рамки своего природного предназначения и естественных интересов, таких как ходить строем в униформе и стучать в барабаны.

● Потому что мужчины слишком эмоциональны, чтобы голосовать разумно. Их поведение на бейсболе и на собраниях демонстрируют, что мужчины от природы склонны к насилию и непригодны в сфере принятия политических решений…

– Пожалуйста, дай мне перебить тебя ещё разочек, – он улыбнулся так мило и по детски, что она, сама не понимая почему, улыбнулась ему в ответ. – Больше всего мне запомнился «прикол» на Всемирной выставке 1851 года в Лондоне. Там британская публика познакомилась с «блумерами» – особым типом женской одежды, появившейся в США. В основу ее лег брючный костюм, в котором лазала по горам знаменитая американская феминистка Амелия Блумер, издательница женского журнала «Лилия», неутомимо боровшаяся за равноправие своих современниц. Самой оригинальной частью ансамбля была распахнутая спереди юбка длиной до колен, под которую надевали стянутые на лодыжках оборчатые шаровары. «Блумеры» приобрели такую популярность среди свободомыслящих американок, что стали почти символом суфражизма. Их своего рода презентацией должен был стать большой Блумер-бал 6 октября 1851 г. в известном лондонском зале на Ганновер-Сквер. Однако последствия этого мероприятия оказались плачевными. Дело в том, что на бал допускались лишь леди в «блумерах», а ими оказались в основном подхватившие моду проститутки. Ну, а сам бал окончился скандалом; в здание прорвались мужчины, устроившие с «уличными леди» фантастическую оргию, привлекшую внимание столичной полиции.

Как автор добавлю, что бедной Амелии, даже в кошмарных снах, не могла присниться столь печальная судьба её костюма. Естественно, этот скандал не мог не сказаться на репутации заморской одежды. Порядочные дамы сразу же отказались от «блумеров», которые стали ассоциироваться в обществе с «распущенными» и «падшими» женщинами, особенно после того, как на экстравагантную новинку повел атаку сатирический журнал «Панч». Увы, путь в Великобританию был для них заказан. Слишком сильно «блумеры» стали ассоциироваться с плотским грехом.

А феминистское движение набирало силу с головокружительной быстротой. Англия начала 20-го века в буквальном смысле сошла с ума: по всей стране поджигали почтовые ящики. Поджигали даже дома (правда, пустующие).

– Заглянешь к нам на огонек?

– Конечно. Чей дом будем жечь?

Перекусывались телефонные провода. Бились витрины, окна правительственных зданий. Весь этот хаос устраивали не молодежные бандформирования, а добропорядочные и образованные дамы средних лет. Сами они называли себя «милитантки» – воительницы, а британская пресса ехидно обозвала их «суфражетками».

Дамы устраивали марши, на которых не столько полицейские гоняли демонстранток, сколько те лупили «бобби» зонтиками (в те времена довольно массивными). Милитанткам нельзя было отказать в сообразительности. Они начали наносить удары по тому, что мужчины особенно ценят. В результате безжалостно уродовались площадки для гольфа и громились винные погреба. Особую ненависть у «воительниц» вызывал сэр Уинстон Черчилль. Не только потому, что он – тогда министр внутренних дел – разгонял их акции. Как ни странно, основной причиной ненависти милитанток к Уинстону было… его остроумие. А дело было так: одна из лидеров движения подловила его в момент, когда он, по привычке, баловал себя бренди, и начала обзывать его «пьяным и бездушным мужланом». Если бы он в ответ, назвал её «беспардонной суфражистской стервой», «воительницы» быстро бы успокоились. Но на свою беду, Черчиль был остроумным человеком. Улыбнувшись, он сказал: «Так-то так, леди, но я завтра протрезвею, а у вас ноги как были кривыми, так и останутся».

Ведь в споре сильнее всего злит по настоящему, смешная и удачная фраза оппонента! Возмущению феминисток не было предела.

За честь осмеянной дамы отомстил мужчина, сочувствовавший суфражисткам. Он напал на Черчилля с хлыстом. На вокзале в Бристоле Уинстона встретил пикет, и некая Тереза Гарнет, огрела бедолагу древком от флага со словами: «Грязная скотина, английская женщина заслуживает уважения!» Про забрасывание камнями, кусками угля и говорить не стоит. Черчилль отнюдь не был трусливым человеком, но пришлось завести телохранителей. В конце концов, полиция раскрыла заговор: милитантки собирались похитить его ребенка.

Первыми избирательное право получили женщины в Новой Зеландии в 1893 году и в Австралии – в 1902 году. Позже, женщины ряда европейских стран: Финляндии – в 1906, Норвегии – в 1913, Дании и Исландии – в 1915, Великобритании в 1918. В США это произошло в 1920 году.

Глава 3. От рассвета – к закату

– Извини, пожалуйста, что перебил тебя. И как же события развивались дальше?

– Дальше…, – продолжила она, чуть задумавшись, – Поскольку борьба «воительниц» приносит результаты, их пример вдохновляет многих. «… Нам есть чему поучиться у суфражисток: даже запрет на однополую любовь должен быть снят». Так писал Ленин в начале 20-го века.

– Ты знаешь, меня всегда удивляло, что исследователи истории марксизма мало останавливаются на вопросах секса в пролетарском учении, хотя в «Манифесте Коммунистической партии» целая глава посвящена рассуждениям: «Как будем делить женщин?» Подметив такую черту девушек, как любовь к роскоши и богатству, основоположники, за кружкой баварского пива пришли к трезвому заключению, что, лишив буржуев частной собственности, они тем самым лишат их необходимых свойств, по которым женщины предпочитают спать с богатыми, в ущерб бедным. Была выдвинута, в высшей степени, замечательная идея, что женщин надо делить не по количеству наличного капитала, а по справедливости, или, в крайнем случае, поровну. Надо быть круглым дураком, чтобы не проникнуться такими идеями, когда дело дойдет до баб.

– Не стоит смеяться, – сказала она, поправляя чёлку, и откинувшись на спинку стульчика так, чтобы её грудь оказалась под наилучшим для него углом обзора. – Первой страной, где была предпринята попытка сексуально раскрепостить мужчин и женщин, стала Россия. На просторах, весьма аскетической, до той поры, Российской империи, разгорелся сексуальный пожар. Сексуальная свобода била ключом. Виднейшей сексуальной революционеркой первых лет революции была Александра Коллонтай, выдвинувшая известную теорию “стакана воды”. По этой теории, сексуальная потребность – это самая обычная физиологическая потребность, удовлетворение которой не должно быть ничем осложнено, и сексуальный контакт не содержит никаких особых специфических факторов по сравнению с актом “выпивания стакана воды” для удовлетворения жажды.

Действительно, многие идеи большевиков в сфере «сексуального законодательства» даже сегодня выглядят сверх либерально. Так, вскоре после знаменитых декретов «О мире» и «О земле» выходят декреты Ленина (19 декабря 1917 года) «Об отмене брака» и «Об отмене наказания за гомосексуализм» (последний – в составе декрета «О гражданском браке, о детях и о внесении в акты гражданского состояния»). В частности, оба декрета предоставляли женщине «полное материальное, а равно и сексуальное самоопределение», вносили «право женщины на свободный выбор имени, места жительства». По этим декретам «сексуальный союз» (второе название – «брачный союз») можно было, как легко заключить, так и легко расторгнуть. Первые годы после победы большевистской революции характеризовались невероятной, даже по сегодняшним меркам, свободой нравов. В ходу были лозунги: «Жены! Дружите с любовницами своих мужей!», «Хорошая жена сама подбирает подходящую любовницу своему мужу, а он рекомендует жене своих товарищей!»