Георгий и Мод: история любви. Серия «Уютная история»

Пролог

Ники и Жоржи давно договорились: когда вырастут, женятся на Виктории и Мод. Во-первых, с английскими кузинами не соскучишься — эти непоседы вечно что-нибудь выдумают. Но главное, после двойной свадьбы можно будет все время проводить вместе, вчетвером, не расставаясь на долгие темные месяцы, полные тоскливой скуки и воспоминаний о славном лете во Фреденсборге…

Остров счастья

Удивительно дружной была большая семья датского короля Кристиана IX. Вместе со своей нежной супругой Луизой он вырастил шестерых детей — и каждый из них был счастлив в собственном браке. Тридцать шесть внуков и внучек3 ежегодно собирались во Фреденсборге, летней резиденции короля на датском острове Зеландия.

«Обычно мы представляли собой толпу детей, приехавших погостить к „дедушке Европы“, — рассказывала великая княгиня Ольга Александровна, младшая дочь императора Александра III. — Приезжали из России, Англии, Греции, австрийского Гмундена. Тут были, конечно, и датские принцы и принцессы. Мы все отличались друг от друга по росту и возрасту, но нам было весело проводить вместе целые дни… Как ни странно, я помню случаи, когда мы, русские дети, по запаху определяли, кто из детей находился в комнате до нас. Английские принцы пахли дымом и каминными трубами, от датчан исходил немного влажный запах свежевымытого тела. Другие дети замечали, что мы, русские, пахнем отполированной кожей»4.

«Король Кристиан IX обладал огромным личным шармом и прекрасными манерами, был настоящим гранд синьором, — вспоминал принц Николай Греческий. — Мы называли его Апапа. Он всегда баловал нас, своих внуков, при этом всегда был очень строг к своим собственным детям. Больше всего на свете он обожал своих дочерей и лошадей. Красота и очарование моих тетушек действительно делали их существами, которыми гордились бы любые родители. Они унаследовали характер и манеры своего отца вкупе с очарованием своей матери. Апапа и Амама были центром, вокруг которого собиралась вся семья в атмосфере любви, уважения и преданности. Их высокие идеалы морали и веры были основой нашей семьи. Амама была самой доброй и очаровательной гранд дамой. Она немного сутулилась и носила кружевной чепец на своих седых волосах. Кажется, будто я и сейчас могу представить, что слышу ее легкие шаги и тихий сухой кашель, которым она прочищала свой голос точно так же, как впоследствии это делала королева Александра. С нами она была чуть более строгой, чем Апапа, и ей хотелось, чтобы у каждого из нас был интерес к чему-нибудь. Когда она узнала о моей любви к рисованию, то настаивала, чтобы я больше работал над этим и направлял всю свою энергию на то, чтобы совершенствоваться»5.

Одно удовольствие — творить на пленэре! Королевские дети занимались живописью без принуждения. И как по-разному раскрывались их характеры в этих картинах!

Сентиментальный Николай, будущий царь, рисовал сдержанные датские пейзажами с березками, очень похожими на русские. Его лучшая подруга Виктория хихикала над собственными шутливыми акварельками, посвященными лучшим моментам летних каникул. Ники, взглянув на одну из них, залился краской. «Мальчик с девочкой на заборе» — это же про недавний поход на озеро Эсрум близ Фреденсборга, когда Ники подарил Виктории букет камышей, а она соорудила из них короны!

Великий князь Георгий, младший брат Николая, трудился над серьезными эскизами. Чертил объемные фигуры, похожие на фантастические изобретения Жюля Верна; если и писал с натуры, то по-настоящему дельные вещи: кран над лошадиной поилкой, водяной насос возле хижины, лопасти мельницы, каменный мост, рыбацкую лодку, станок для вытесывания голландских деревянных башмаков — кломпов. Для таких рисунков нужна твердая рука, верный глаз и инженерные способности. Не просто так Георгия считали самым умным из детей Александра III6.

А что же Мод? Ее интересовали люди — их лица, позы, мимика. Портреты получались у нее лучше всего. Принцесса немного завидовала журналистам, которые каждый день общаются с самыми разными героями. «Как-то раз королевская семья покидала лондонский вокзал, отправляясь в Шотландию, — сообщал корреспондент газеты „Truth“ („Правда“) С. Е. Хамфри, — и на платформе собралась обычная толпа официальных лиц. Принцесса Мод заметила нескольких репортеров и достала свой маленький блокнот. Набросав несколько слов, она вырвала листок, скомкала его и непринужденно кинула к ногам одного из журналистов, который быстро поднял листок и развернул. Принцесса написала: „Как бы мне хотелось быть репортером“»7.

Мод сама была как бабочка — легкая, неуловимая, непредсказуемая, и рисовала так же — тонкими, едва заметными штрихами, мягкими линиями. Героиня ее картины — задумчивая греческая богиня с плющом в волосах — казалось живой, замершей лишь на мгновение, чтобы дать на себя взглянуть — и упорхнуть навсегда.

Свои работы Мод всегда подписывала «Гарри». Это прозвище девочка получила в честь друга семьи, адмирала Генри8 Кеппела, человека бесстрашного, чрезвычайно деятельного и жизнерадостного. Как и дядя Гарри, юная принцесса обожала приключения и всевозможные активности. С таким характером трудно соблюдать светские приличия!

«Когда велосипеды начали набирать популярность, Мод стала первой британской принцессой, открыто прокатившейся на этом скандальном транспортном средстве, — рассказывает английский историк Джулия Геларди. — В ответ на неодобрительное замечание королевы Виктории принцесса заявила: „Но, бабушка, все и так знают, что у меня есть ноги!“»9

Разум и чувства

Георгий, с его техническим складом ума, все пытался разобраться в непостижимом характере Мод. И никак не получалось. По утрам она читала романтическую чепуху вроде мелодрамы «Люсиль» Роберта Булвера-Литтона; а по вечерам обыгрывала в шахматы и Николая, и самого Георгия, просчитывавшего каждый свой ход. Она терпеть не могла учиться, педагоги жаловались на ее выходки во время занятий; но трудные русские слова освоила легко и просто — принцессе очень хотелось говорить с Жоржем на его родном языке10.

Мод оставалась загадкой. Ее противоречия сводили Георгия с ума — но и притягивали, как «минус» к «плюсу». С годами романтическое магнитное напряжение только возрастало. Набирали обороты и чувства Николая к Виктории. Детское решение жениться на английских кузинах казалось братьям все более разумным.

Девушки расцветали на глазах, в особенности Мод, которую императрица Германии назвала «маленькой розой с сияющими глазами и интеллигентным выражением лица»11. Принцесса унаследовала знаменитую красоту своей матери — ее лебединую шею, неправдоподобно тонкую талию (46 сантиметров вместе с корсетом!) и кукольные ножки. «У принцессы Мод маленькая, изящная ножка, и она это знает, — писали английские газеты, — поэтому все ее сапоги и туфли имеют заостренные носы, узкие голенища и высокие каблуки»12.

Ах, как гармонично смотрелись эти пары!

Спортивный, обаятельный Николай в нарядном мундире офицера Преображенского полка — и элегантная улыбчивая Виктория с глазами нежно-голубыми, как озеро Эсрум тихим июльским днем.

Благородный Георгий, высокий худощавый красавец в морской форме, — и стройная Мод: на лбу кокетливо кудрявится прядь волос, среди розовых кружев невесомой мантильи таинственно мерцает драгоценная брошь.

Такими их запомнил Купольный зал Фреденсборга. Здесь гости Кристиана IX не только обедали и танцевали, но и оставляли автографы — бриллиантами процарапывали надписи на оконных стеклах. Нашлось там местечко и для четверых друзей. Ники, Жоржи, Виктория и Мод, вооружившись сверкающей брошью, навсегда вписали свои имена в светлую историю летней резиденции датского короля.

Влюбленные с трудом переносили зимнюю разлуку — постоянно обменивались нежными письмами, мечтали о новых встречах, шутили. Хрупкая фея Мод нарочно подписывалась «Коренастая». Георгия она называла «Музи» («маленький музыкант») — великий князь отлично играл на гитаре. Вылазки с ним на природу превращались в праздник: «На пикниках готовили всегда сами шашлык, а потом когда на сцену являлся крюшон, доставалась гитара и начиналось пение, и так мы просиживали по несколько часов, обыкновенно пикники продолжались от 6 до 7 часов», — вспоминал потом Георгий13.

«Было бы замечательно, если бы мы все поехали в Афины на свадьбу Тино и Софи14, — писала Мод Георгию в начале 1889 года, когда ей было девятнадцать лет, а ему восемнадцать. — Наши яхты — британская королевская и российская императорская — могли бы идти по морю бок о бок. Мы могли бы видеть друг друга на протяжении всего пути. Это было бы невероятно забавно»15.

Георгий, сломав с досады пару перьев, отвечал, что не может собой располагать — в апреле он был зачислен в 1-й флотский экипаж, теперь готовится к июльскому экзамену на чин мичмана, и если все пройдет удачно, то впереди — большое заграничное плавание. «Но как бы я хотел быть рядом с тобой», — прибавил к этому Георгий и наконец признался любимой в своих чувствах.