Regular

Журнал. Часть первая «Интро»

«Дым табачный воздух выел,

Комната – глава в Крученыховском аде…»

© В. Маяковский «Лиличке (вместо письма)»

Это был замечательный год, в котором я закончил это странное, и непонятно зачем придуманное дурдом-варьете, под названием «школа». Челка до подбородка, амбиции бежали быстрее мыслей, будущая карьера программиста давила мозг новыми технологиями и полным отсутствием радости художественного творчества. Ну, как можно было учиться употреблению бинарных кодов, когда душа буквально дышала «Лиличкой» Маяковского? Это было абсурдно. Бегство в цифровое пространство, никогда не заменит прогулок в глубину книги, где собственно, нет никаких границ. Единственная причина выбора подобной карьеры – возможность получить образование в сфере продвинутых технологий. Смешно даже. Через каких-то пятьдесят лет, это будет считаться старьем, а ты – австралопитеком. А иногда, и смешно, и грустно. Ведь не каждый согласится делать из своего увлечения свою профессию. Обычно, люди пытаются разграничить досуг и работу, но дуальность бытия вызывает лично у меня приступы тошноты.

Не будем углубляться в детали, но именно в этот год, я сознательно и по собственному желанию стал посещать храм. Православный, красненький такой, кирпичный храм, с позолоченными крестами и приличным товарооборотом свечей. Мне никогда не нравились эти огромные высоты потолка, но, вместо университетских пар я частенько забредал именно в этот собор. Мне всегда казалось, что это то место, где тебя не упрекнут за то, что ты не хочешь ни с кем беседовать на тему глобализации информационных ресурсов, и просто садишься на скамью и молчишь. Большой популярностью среди меня (*и меня*) пользовалось подвальное помещение, которое всегда было плохо освещено. Садился, включал deathcore в наушники как можно громче, и смотрел на иконы, а иконы – смотрели на меня. Умиротворяющее действо, на самом деле. Только через несколько песен становилось прохладно. Откуда ни пойми взявшийся сквозняк пробирал до мурашек, шарил под футболкой, и все шептал в шею: «А ты такой холодный, как айсберг в океане…». Причем, физически было неплохо, но на мозг капало. Создавалось такое чувство, что нос обжигало этим самым холодом, а в груди всё сжималось. Бабушка, которая следила за огарками у икон, сказала как-то, что это грехи меня давят. Может и права была, а может ей деньги платят за то, чтобы немного сходить с ума в церковном подвале – понять трудно. Синие джинсы накалялись, и холод становился более ощутимым, а иконы смотрели в глаза, чаще изображая сухую жалость, а не теплую красоту плачущих образов.

Сделал вывод, что с каждым моим визитом грехи странным образом размножались, и ни старые, ни новые не хотели просто куда-нибудь в сторонку-то отойти, да и в груди становилось всё тяжелее и тяжелее. Саднило, подташнивало… полный набор надуманных терминов, обозначавших полумеры, и досадное недоумение от происходящего. Такими словами люди в высшем обществе показывали тебе, что ты им наскучил, и им пора удалиться в опочивальню, курнуть кальяна и почилить под старый фолк-блюз.

Ориентировочно через полгода мои походы в храм прекратились, и всё что скопилось благодаря ладану и церковному подвалу полилось наружу. Годы спустя я начинаю это видеть более ясно, чем тогда…

И только через несколько месяцев после прекращения этих милых походов я узнал, что собор был построен на месте советской толкучки, где один турецкий ковер, порезанный ножницами, толкали как «четыре первоклассных турецких шарфа», плюс водилось кое-чего по пластинкам с рок-музыкой. Но это еще не самая интересная новость. Еще до появления термина «музыка на костях», этот толкушный сброд ее там делал. В нескольких слоях земли под рынком было старое кладбище, еще со времен, когда этот город числился деревней, со слегка оскорбительным именем.

Вот вам и холод. Вот вам и нон-стоп по стране умиротворённости. Я, значит, там сижу, а мертвые деревенские жители оценивают мою крашеную челку, закрытые глаза с опаленными ресницами и Оливера Сайкса в моих наушниках. Тушите свет! Актеры сдохли, время выносить…

Ориентировочное время: 2012

К этому времени, я уже совсем перестал посещать какие-либо храмы, и довольствовался тем, что просто живу. Напиваюсь, спотыкаюсь – бросаю пить. Напиваюсь, спотыкаюсь на кого-то – утром бросаю спать в чужих квартирах у абсолютно чужих женщин. Спотыкаюсь, влюбляюсь – вообще никогда ничего хорошего не выходит… напиваюсь, спотыкаюсь – бросаю пить.

К этому времени, в гардеробе появилось много свободного места, которое заполнялось чаще строгими рубашками и галстуками, нежели узкими футболками и джинсами, которые носились исключительно по-рэперски, то есть спущенными по самое можно и нельзя. Длинная крашеная челка до подбородка и проколотое ухо потеряли свою актуальность, и сменились на аккуратную стрижку в рамках стандарта, и слегка припухшую точку на левом ухе. О прожитых бурных моментах напоминают лишь несколько шрамов, боли в различных органах, да татуировки, хаотично разбросанные по телу. Все стало обыденно. Знаете, есть такая строчка у Набокова: «Жить в Петербурге, как в гробу…»? А вот теперь представьте, если местом действия оказывается совсем не Петербург, а куда более сонно-наркотический город, где большая часть жителей не отличит Джима Моррисона от какого-нибудь Фредди Меркури (совсем утрирую, конечно). Или не сможет узнать по голосу Яну Станиславовну, хотя она родилась в городе, находящемся в паре часов отсюда. Это уже не ГРОБ, ребятки. Гроб проели жуки-пауки, устроив на недвижимом тебе подземное пастбище.

Улыбаемся, в общем…

К этому времени я уже изучил евангелия от Матфея, от Луки, вскользь от Марка, «Откровение» Иоанна и успел восхититься и разочароваться в «Аде» Данте, и мог с циничной четкостью сказать, что все эти события нарушают законы логики и здравого смысла. Отчасти, спасибо Лео Таксилю. Да, вот таким вот я считал себя эстетом, прочитав «must have», довольствуясь этими крохами, как пирожными. Юность тем лишь и важна, что это время считать себя самым умным. Потом, ты неизбежно понимаешь, что это далеко от истины, и, либо начинаешь развиваться, познавать и коммуницировать, либо сидишь на корточках на подоконниках. В те времена я предпочитал верить в высшую Силу, говорить ей спасибо в конце дня, и на этом все ритуалы заканчивались. Если не был в состоянии говорить (ну мало ли допингов вышибают мозги постсоветской молодежи) – просто держался за что-нибудь деревянное или серебряное, и мысленно говорил что-то вроде: «Спасибо, чувак. Это было вполне. Давай как-нибудь повторим, а?»

К этому времени уже попытался примерить на себя шкуры практика хиромантии, уверенного атеиста, умеренного атеиста, затем агностика, и, наконец, растафарианца. Но с первых слов «Кебра Нагаст» становилось понятно, что это определенно красивый способ прикрыть наркотическое расширение сознания, коего стараются достичь в сущности 99% всей тусовки. Большая часть людей, называвших себя когда-то растаманами (встречались такие индивиды), по сути своей торчали от ярких цветов в одежде и дредов, и просто дули все подряд. Химия – не химия – плевать! На взлет! Похихикали. Разбежались. Большинство даже понятия не имели что такое «трава мудрости», и чем был так знаменит царь Соломон, на чьей могиле она росла. Но это были просто такие люди, не определившиеся в мире. По части неопределенности, мы еще хоть как-то сходились. Эти еще ничего. Удобоваримые, и вполне перевариваемые. Попадались куда более интересные индивиды, чья интересность заканчивалась в тот момент, когда они появились на свет. Самое смешное было слышать фразу «я – растаман», от молодых людей именно этого склада. Ну, знаете, с них еще образ закрепился, в шапках «228», вечно на движении, руки на шарнирах, «брат за брата».

Раста – это просвещенные товарищи. Люди образованные, начитанные и добрые. А некоторые представители адидасной интеллигенции, я уверен, не смогли бы даже правильно написать слово «растаман».

Я не отношусь негативно к культуре раста, но обращаясь к их священному писанию, становится немного страшно, и чуть-чуть живот надрывается. Вроде бы и с благими намерениями написана, но народ изничтожила. Посмотрите на Ямайку – самое большое количество убийств и изнасилований в мире! Боб Марли, да? Легалайз, да?! Растаманы с идеально чистыми дредами, просыпаясь в своих лачугах не скручивают косяк, и не идут на пляж курить дурь и слушать reggae. 16-тилетние парни берут в руки УЗИ и АК-47 из разворованных армейских складов, и идут строить баррикады между кварталами, а с наступлением темноты каждый день считают убитых мальчишек и изнасилованных девчонок с порванными щеками и поломанной жизнью. Они не говорят: «Злой дядя трогал мою фи-фи своей фу-фу», они говорят: «Завтра я возьму свой мачете, приду в дом к этому ублюдку и вырежу всю его семью, сука».

В растафарианском писании, в той самой «Кебра Нагаст», сказано… Хм, на память, слова звучат как: «Мы не хотим вас к чему-то приучить или привить новую веру…». Для справки, в любом языке мира, от русского до тибетского, от китайского до английского, частица отрицания всегда очень короткая (два или три символа), а любой значимый религиозный трактат не менее 300—400 страниц. Раз уж эта ключевая фраза не оформлена, как конкретная заповедь о том, что запрещено делать – она воспринимается как формальное вступление. Сознание затирается, как старый CD. А вы потом спрашиваете, почему перевирают писания? Ребят, на этом простом математическом примере понятно, что частица «НЕ» откладывается в сознании не так, как бы хотелось: либо пролетает мимо, либо воспринимается, как табу, которое так приятно нарушить. Так приятно выкурить сигаретку после жесткого секса в разных позах в разные теплые места, особенно если жаришь явно чужую женщину. Лично у меня такое было всего один раз, но могу с уверенностью сказать, что это безобразно приятно. Безобразно. Приятно. Постыдно, и в то же время, это ведь ТАБУ, mazafaka! Я ж герой! Противопоставил свою тощую тушку обществу и кинулся на амбразуру пахом! А потом становится, как-то не по себе. И, знаешь, пацаны на Ямайке все еще стреляют.

Улыбаемся, в общем…

К этому времени я мучился так, как не мучился даже, когда по причинам проблем со здоровьем несколько месяцев был почти прикован к кровати, как овощ на грядке. Это такое лютое и вязкое состояние, которое знакомо каждому, и, судя по моему кругу, мое поколение ему подвержено через одного. Пусть у тебя будет куча знакомых, будут близкие, будут прекрасные женщины, которые могут подарить теплоту сотни батарей и мокрые всплески радости – ты все равно один. Куда бы ты ни пошел, это одиночество идет рядом с тобой белой дымной собакой, которая никогда не нападет и не перегрызет, наконец, глотку. Она подождет, пока ты устанешь идти по неровному асфальту, и сам положишь шею ей в тупые сточенные зубы. Кто же тут не станет циником? Кто не скажет «любви нет, и никогда не было»? Да и что это за слово такое «любовь»? Если оно что-то раньше значило, то сейчас оно произносится, как банальность благодаря бойз-бэндам и разным молодящимся престарелым артисткам.

Банально, но это надо было сказать. Прошу прощения за очевидность, но факты всегда должны на чем-то базироваться, пусть и на банальности.

К этому времени я увидел несколько смертей. Не на войне. Не от террористов, кричащих хвалы Аллаху или еще какому-нибудь идолу. Знаете, просто во так вот получилось. Кто-то перевалил за черту в 20 лет, кто-то – нет. Вроде бы предыдущее поколение, знаменитое перестроечным хаосом и героиновыми сквотами уже отживает свое. Мы же новые! Мы – тотально другие! Мы – не знающие, что такое страна с идеей… с высокими идеалами и ценностями. Мы проще воспринимаем тот факт, что план Даллеса удался просто идеально, и живем мы уже в новой системе. В системе, в которой люди мрут до двадцати, потому что совершили ошибку, или же просто были не в состоянии находиться в окружении безразличных обитателей сети. Да-да, именно сети. Если советский союз можно было назвать большой тюрьмой, то нашу страну сейчас можно увидеть лишь сеточкой, в которую поймано больше ста сорока миллионов человек, а вместе с ними в сети запутались огромные камни – осколки государства из прошлого. Мы идем по песку, и тянем за собой эти камни. А смерть? Что смерть? Она приходит в гости, пока мы с пацанами пьем на кухне.

«И что случилось с ушедшими?» «Они просто упали в яму с землей и начали долгожданный процесс гниения?» Вопросы эгоистичные, ведь люди интересуются этим по причине страха не за души усопших близких, а за то, как бы самому так извернуться, чтоб не умирать вообще. А если и умирать, то попадать в бесконечное азиатское порно с клетчатыми юбочками, или на шоколадную фабрику, вроде той, что была у старины Уилли Вонки.

От страха, что после deadlin’а ничего нет – в разврат, наркотики и пьянство, дабы успеть попробовать всё на свете, а то вдруг тебя просто съедят черви. Понятное дело, что тогда уже будет всё равно, но как-то преждевременно обидно становится. От страха, что что-то за чертой есть, а я тут скушал печеньку, которую обещал не есть, бежишь в церковь, или чаще всего, по-свойски так, подмигиваешь в небо и говоришь «ну ты ведь хотел, чтоб я был счастлив?»

Здесь невозможно не задуматься о Боге, который всё это позволил. О том, есть ли он вообще, и стоит ли на него надеяться. О том кто ты: атеист, теист, деист. Тушканчик, или может дикобраз, м? К этим мыслям мы еще вернемся. С начала 2012-го мысли о высших Силах и о том, как достучаться до них эффективнее и показать, что происходит, уже окончательно заняли место в замерзшем черепе. Не буду первым, не буду последним. Просто расскажу, как было дело.

P.S.:

Далай-лама14:

«…Иногда, если ужасно хочется съесть печеньку, а нельзя – я задумываюсь. Что больше угодно Богу? Чтобы Далай-лама был счастлив? Или чтобы ел только то, что положено? …И ем печеньку».

Вот, где-то так всё стало интересно. Вот где-то так с утра тошнит от женщин, которых ты вчера боготворил, и ты спасаешься бегством. Вот где-то такое отношение к иллюзорной любви, которая вроде и есть, но ты понятия не имеешь, что это такое и чувствуешь себя лузером, потому что она точно у кого-то есть. Вот где-то так частичка «не» перестала означать запрет, и Далай-лама качественно уделывает законы религии, в которой он вождь и пример сотням своих адептов. И именно так просыпаются 16-тилетние пацаны с Ямайки, до которых мне совсем нет дела.

Отулыбался.

СЛУЧАЙНОСТЬ ИЛИ PR?

«Случайность – это способ Бога остаться анонимным».

© А. Эйнштейн

«Я не пытаюсь вообразить Бога как личность; мне достаточно изумительной структуры мироздания, насколько наши несовершенные органы чувств могут ее воспринять».

© А. Эйнштейн

Если бы это был фильм, а в главной роли был какой-нибудь черный «gangsta, то с этого места злые нью-йоркские негры начали бы пальбу в кинотеатре, и нам бы пора было уносить отсюда свои черные жопы.

До сих пор не могу понять, был ли этот случай случайностью, ведь совпадения были непостижимо навязчивы. Итак…

17 февраля стоял жуткий сибирский мороз, когда синоптики обещали теплую погоду. По своему обыкновению интернет неожиданно помахал ручкой, и пришлось ехать в офис, и оплачивать данную сомнительную услугу. Пока ехал, подумал, что было бы круто встретиться с Д., лучшим, и, пожалуй, единственным другом до гробика. (Не суть. Убрать негатив! История добрая, и в ней даже есть единороги и радуга!)

Через смс и звонки, как-то – как-то договорились о встрече, правда, подождать его в кафе, которое нам когда-то приглянулось, не удалось. Оно открывалось значительно позже. Побродил по универмагу, посмотрел на вещи, которые никогда себе не куплю. И, свершилось! Д. в здании, и пора валить. Попробовали кинуть кости в другом общепите, который был гостеприимно размашист, помпезен, и в то же время, крайне неласков в вопросах финансов. Мы поняли, что двум безработным харчеваться в подобных харчевнях, и танцеваться в подобных танцах явно не по карману и, в лучших традициях заводских пацанчиков, слились с местностью, будто нас там и не было. Д. пошел встречаться с девушкой, а я был вынужден ждать открытия нашего любимого демократичного кафе в книжном, что неподалёку. Время было выбрано удачное – скидки 50% (я уже говорил, насколько книги стали anti-модными, вот вам еще одно подтверждение отчаяния индустрии, которая из-за второсортных плевков мозгом, стала наполнена вампирскими рассказиками и советами «Как стать самым-самым за 10 дней». А ведь в книжных всегда можно найти серьезное, и что-то действительно дельное, печально, то это стоит огромных трудов). Как выяснилось позже, эта проблема есть только в регионах. Досадно.

Покопавшись в корзинах уценки, я смог найти пару вариантов. Д. и А. уже подошли, как раз в разгар терзаний выбора. Решил довериться женскому вкусу:

– А., какую взять?

– Вот эту. Мне обложечка нравится. (*Ах, как прекрасно порой звучат женские аргументы!*)

Я бы купил обе. Практично ж ведь… хотя… ты филологу дай на еду, он накупит себе книг, которые уже складировать некуда, и будет есть сухие булочки с маком. Выбрал именно эту книгу (причем даже не я), мне хватало на неё денег, чтобы потом еще хватило на чай в кафе, которого так ждал. И эта книга случайно кинулась мне в глаза, да еще со скидками? Что-то тут не так.

Не хочу рекламировать, поэтому скажу, что книга была пера одного из популярных авторов «былой современности», и повествование оказалось, как раз на религиозную тему. Как он в возрасте 30-ти с лишним лет дошел до жизни такой, что даже вступил в орден францисканцев, и это на Руси- матушке! Забавно, и написано со стилем, жаль лишь что публицистическим. А главное – в ней поднимались те вопросы, которые не давали мне хорошо спать уже много ночей подряд. Она сработала по всем требованиям хорошей рекламы, которые применимы к любой продуктивной коммуникации. Банально сломала все пять барьеров психики. Книга искренне мотивировала, без доли иронии и сарказма, на поиск пути. Я бы даже сказал, освященного проспекта, на котором я уже не буду наедине с белой собакой, ждущей моей кислой крови на мягком нёбе. Заручиться поддержкой высшей Силы, и перестать уже быть одиноким (*плак-плак*). Просто сделать так, чтобы то, что я говорю Силе, 100% дошло до неё. Я не собирался бросаться в культы, вроде свидетелей Иеговы1. Мне нужно всего лишь одно – остановить принудительное одиночество, и начать уже жить НЕ как пойдет, туда и двинусь, а двигаться туда, куда мне нужно, с непробиваемой духовной поддержкой Силы. Мне надоело тратиться зря, на утренние побеги из квартир, которые ночью казались родным домом, и от людей, которые той же ночью были роднее самого себя.