- -
- 100%
- +
Девушек звали Зоя, Наташа и Сесилия. По их словам они просто обожали игру нашей инструментальной группы. Не знаю почему, но Зимкин - старший прозвал их «наши городские фиалки». Возможно, из –за сладкого запаха духов, которым пользовалась одна из девушек, кажется, Наташа. В них троих действительно было что –то от фиалок! Вы хоть раз останавливались возле городских клумб, чтобы полюбоваться ими? Я, например, очень часто подолгу замирал возле каменных городских чаш, разглядывая невероятной красоты, будто сотканные из глянцевого ситца фиолетовые лепестки, завораживающие рисунки на их трепетных соцветиях, бахрому тычинок и золотистый месяц каймы. Эти цветы гипнотизировали меня, вызывая в моей душе почти сакральный трепет, поэтому сорвать хоть одну из них –ни, ни! – что вы, на это у меня никогда бы не хватило наглости!
Когда шёл дождь, девушки стояли рядом, притоптывая в такт, и их можно было принять за группу нашего бэк-вокала. Стоило дождю закончиться, они уходили со сцены, помахав нам ручками, но спустившись вниз, всё же не уходили, а рассевшись на первом ряду веранды, продолжали слушать. Если мы начинали играть что –то весёлое, то они подскакивали и начинали танцевать. Или, если не танцевали, то просто сидели и улыбались, хлопая в такт. Они были нашиими искренним поклонницами и, конечно, каждый из нас принимал это на свой счёт. Не знаю, как у остальных, но у меня от улыбки одной из них – Сесилии, или как называли её подруги - Цили, просто замирало сердце!
Надо сказать мужчины в нашей банде, называвшейся «Последние могикане» собрались не то, что с опытом, а прямо-таки тороватые. Руководителю группы Авангарду Зимкину было под шестьдесят, гитаристу Паше Войкову тридцать с хвостиком, барабанщику Толе Алаутдинову и клавишнику Вилли Герасимову в сумме было сорок пять, мне единственному семнадцать.
В коллектив я попал, как вы уже поняли, случайно. Ну, а предыстория была таковой: перед самым отъездом на зону отдыха Авангарда позвали к телефону и сказали, что его шестидесятитрёхлетнего друга и товарища бас – гитариста увезли с инфарктом в больницу. Взявшись за голову, Авангард начал причитать, бегая по квартире. А всё потому, что заменить музыканта, утверждённого Москонцертом, было делом непростым. Ставка гитариста в те года была мизерной. Хороший музыкант на неё бы не пошёл. Чтобы повысить ставку требовались согласования, которые бы заняли недели, в то время, как выступления начинались уже завтра. Тут Тарасик и предложил отцу взять меня. «А он ноты разве читать умеет?», спросил сына Авангард. «Ну, ля –мажор от фа –диез он отличает», пошутил Тарас, однако тут же спохватившись, добавил: «парень он вообще- то серьёзный, сам увидишь»! Авангард, конечно, вначале отмахнулся. Где это видано брать неопытного музыканта без образования в коллектив? Но потом вдруг задумался. А почему бы нет? Опять же много платить не надо. И потом, что -то ведь он умеет делать?
А я умел. Я уже говорил, что до этого мы с Тарасиком до этого много репетировали, играя у него дома рок-н-ролл и Авангард нас порой консультировал. Однажды он даже меня похвалил, сказав: из тебя выйдет толк, если, конечно, будешь настойчив!
Зимкин - старший, конечно, не догадывался, что этот толк выйдет из меня так скоро. В общем, когда Авангард Эфраимович мне позвонил и поинтересовался: как моё настроение, то я ему честно сказал, что если на меня не будут слишком давить, и покажут, как играть, то настроение будет просто отличным!
Партитуры, надо сказать, оказались довольно сложными и поначалу они мне казались египетскими письменами. Но когда Авангард додумался пометить каскады нот латинскими буквами, которые я давно освоил, дело пошло быстрее.
Поначалу речь шла о подмене всего на пару выступлений, но когда из больницы пришло известие, что бас –гитарист переехал из реанимации в морг, Авангарду ничего не оставалось, как предложить мне остаться в группе на весь сезон.
Так началась моя взрослая жизнь, которая мне, вчерашнему школьнику, была, если честно, очень даже по душе. Утром мне никто не читал нотаций, а поздно вечером никто не отправлял спать. Кроме репетиций и танцев особых дел у меня не было. Свободное время мы проводили в бильярдной. Толя и Вилли быстро стали мне друзьями. Авангарду я почти заменил племянника, так как называл его "дядя Авангард" и обращался к нему на «ты».
Единственным человеком, который постоянно меня шпынял, оставался гитарист Паша Войков. На первой же репетиции, едва я ударил по струнам, он проворчал: «до диез, а не си-бемоль! Наберут по объявлению...»! Моя игра поначалу действительно больше напоминала охоту слепого за блохой в колготке. Из-за громадного количества нот, которые мне следовало запомнить, на втором часе репетиции появлялся тремор рук и горечь во рту от нотного перца горошком. Чтобы не получить язву желудка, все начинали шутить. Паша, разумеется, тоже.
Едва ли не каждую мою оплошность теперь он сопровождал комментариями, типа: «метил в глаз, а попал в промежность» или «хотел дуплетом, а вышло ни раза!». Поначалу я в ответ на его реплики молчал. Но когда однажды, в ответ на то, что я зацепил нечаянно не ту ноту, он сказал: Тебе б говно за слоном в цирке выносить, так хорошо ты руками загребаешь», намекая, что я цепляю нечаянно не ту струну, Толя Алаутдинов шепнул мне: «Ответь ему! Чего ты боишься»? И я начал отвечать. Кстати, главные свои уроки пикировки я получил именно в этой группе. Теперь, если Паша ворчал: «снял трусы, в носках запутался!», я тут же отвечал ему: «не учи отца сношаться!», вообще даже грубей ему отвечал. Но когда появились эти девушки, мы ругаться перестали. Стеснялись.
Зоя и Наташа казались мне очень компанейскими – но и только. Зато возле Цили я робел, как древний грек возле статуи Венеры. Её красота угнетала и завораживала меня, как образ Пресвятой Девы Марии, соткавшийся из тумана перед глазами детей из португальской деревни Фатимы.
Её улыбка казалась восхитительной, походка невероятной, фигура божественной…Да что там! Она была богиня. Волосы у неё блестели, как у актрис в индийских фильмах, а одежда… Мне в семнадцать лет вообще казалось невозможным снять с женщины импортные джинсы, не изменив при этом родине!
Циля была для меня чем –то вроде музейной ценности, Катцетокоатлем женского рода, божеством, идолом из драгоценного металла, кумиром, к которому меня не подпускали мои персональные, жившие исключительно в моей душе дикари.
Цвет её кожи напоминал мне умеренный юг, глаза Ближний восток, руки богатую Америку. Она держала на дистанции и притягивала одновременно. В её присутствии хотелось кричать от радости и наложить на себя епитимью одновременно. Даже если Циля просто стояла и молчала, это всё равно было восхитительно. В её немоте было что–то от леденящей красоты севера, а безмолвный взгляд напоминал морские сокровища, которые мерещатся иногда глазеющим на волны пиратам, чей корабль медленно погружается на дно. Словом, она была лучшей из троицы, и если бы кто–то захотел меня в этом разубедить, я пожелал бы наглецу не проснуться утром после Варфоломевской ночи!
Родом Циля была из Торжка, города на Валдайской возвышенности. Её полное имя, как я говорил, было Сесилия. Так назвали её родители, которые погибли в автокатастрофе. Из всех родственников у неё осталась только бабушка, которая, по словам Цили, её обожала.
С Зоей и Наташей Цилю свёл вместе велокросс по Золотому Кольцу, на котором Циля заняла одно из призовых мест. После того, как её перевели в сборную, которую тренировал известный на всю страну тренер Бурцев, она познакомилась там с Зоей и Наташей. Они подружились, и были «не разлей вода». Свои привычки из спорта они перенесли в жизнь. Девушки то и дело швырялись фразочками, типа: «поедем сменами», «будем дёргать» или «устроим вертушку?». При этом Зоя, округлив рот, как правило, сгибались пополам от смеха, а Наташа обводила всех удивлёнными глазами, словно не веря, что такая тактика может привести к успеху.
Наташу тоже можно б было назвать красивой. Если бы Зоя не смеялась, будто держит при этом во рту гриб, её бы тоже можно было отнести к красавицам. Зою, помимо всего прочего, отличали рыжая копна волос, прямая осанка и ослепительно белая кожа. У Наташи были аппетитные бёдра, красивые полные руки, длинная шея, классический вылет линий плеч, большая упругая грудь и великолепной формы выпуклый зад, который приковывал внимание всех мужчин, где бы она ни появлялась. По профессии Наташа была медиком. Зоя училась на биолога. Фамилия её была Вогель. Со своей ладной фигуркой и голубыми глазами, она словно бы сошла с пропагандистского немецкого плаката времён Третьего Рейха, где похожих девушек изображали в качестве образца чистокровной арийки.
Надо упомянуть, что все трое отлично одевались. Финские батники на клёпках, юбки «Райфл», джинсы "Ливайс", кроссовки «Пума»… В нашей стране, где капиталистов называли "акулами", так хищно могли выглядеть лишь золотые рыбки советского аквариума. Позже я узнал, что мать Зои работала товароведом на базе, а отец Наташи заведовал Профкомом, который выдавал путёвки на зоны отдыха, вроде этой.
Единственным невыясненным моментом лично для меня долгое время оставалось прошлое Цили. Например, было не вполне ясно, кто является источником её финансирования. Бабушка? Это вряд ли. Как бы там ни было, с аккредитивом всё было в порядке и там. Циля каждый день меняла наряды, удивляя всех роскошными импортными шмотками. Зоя и Наташа тоже от неё не отставали. Но если Зоя старалась одеваться в рок –стиле, в майки, юбки и разноцветные кожаные куртки, одежду Наташи отличала какая -то первобытная дикость. От её разноцветных шорт, из под которых выглядывали края сладких аппетитных булочек, и футболок с сильно выпирающими наружу пальмами, по меткому замечанию Паши, у него возникало свирепое желание пойти и зарыться в «чьи –нибудь волосатые джунгли»!
При этом любую пошлость или не дай бог сальные намёки Наташа отметала сразу, причём довольно хлёстко. Могла сказать: «слюни подбери, мальчик!». Или: «малыш, завяжи узлом, я не твоего размера!». Толик дал ей за это прозвище «наша аскорбинка через «о». Наташа в самом деле могла единственной из этой троицы отшить быстро и резко, но в целом, по словам того же Толика, она была «то, что доктор прописал». Если подруги появлялась на танцверанде вместе, то впереди как обычно шла Наташа в коротком топике и с сильно выпирающей грудью, а за ней скромно следовали её подруги Зоя и Циля. Как только вся троица появлялись на веранде, мы тут же переставали хмуриться и начинали улыбаться.
Естественно, среди нас моментально началась конкуренция за право привлечь к себе внимание девушек. Каждый норовил сказать шутку посмешней. В конце концов, мы так раскрутили маховик остроумия, что из него посыпались шарики глупости. Однажды, мы с Войковым даже сцепились на улице из –за того, что он обозвал меня «нахальным прилипалой». Выйдя из бильярдной и углубившись в лес, мы крепко потузили друг друга.
Вернее, он меня потузил, потому что тогда я ещё драться не умел. Короче, пока Паша держал мою голову у себя подмышкой, я сучил кулаками и ладонями в районе его таза, будто решил выбить от пыли его брюки и рубаху.
Обидевшись на Пашу, я пошёл после этого, куда глаза глядят, долго ходил по ночному лесу, и, не найдя в темноте дороги к нашей зоне отдыха, заночевал в каком-то стогу на краю деревни. Проснувшись утром, весь в синяках и царапинах, я с трудом отыскал дорогу, ведущую к зоне Отдыха. Всю дорогу я думал, почему родился таким несчастным. В конце концов, я пришёл к выводу, что ни одна девушка не захочет иметь со мной дела, потому что я моральный урод, и к тому же не умею драться. При этом я представлял себе лицо Сесилии, такое красивое и неприступное и вздыхал, чувствуя невыносимую тяжесть в груди. Состояния, одно ужасней другого наваливались на меня. Я почти уже решил оборвать свою жизнь, сходив за верёвкой, как вдруг, проходя мимо какой-то опушки, остолбенел, увидев Цилю, которая вышла сделать на полянку перед домом зарядку.
- Я думала, что одна поднимаюсь в такую рань, - сказала она, увидев меня. Удивлённая до крайности тем, что я застыл на месте и молчу, она направилась ко мне. Подойдя ближе, она поинтересовалась:
- Что это у тебя с лицом, чудик?
Протянув руку, она коснулась моей щеки, оставив в воздухе шлейф знакомых духов.
«Фиалки», догадался я.
- Где ты весь так оцарапался? - Повторила она вопрос.
- У меня имя есть, между прочим, - буркнул я, трогая пальцами свои царапины и морщась.
- И как же нас зовут? – Улыбнулась она.
- Лео...Лео.
- Лео -Лео? Что это за имя! – Улыбнулась она теперь одними глазами, оглядев меня сверху донизу.
От этого ее взгляда сердце моё подпрыгнуло и упало куда –то под аппендикс.
- Не Лео-Лео, а просто Лео! – Пробормотал я.
– Лео, это наверно прозвище, - улыбнулась она. - А как тебя по –настоящему зовут – Лев?
- Почему Лев? Нет. Леонид.
- О-о, как царя спартанцев! – Засмеялась она.
От этих слов я покраснел от макушки до шеи, а сердце вернулось сразу на место, перестав на время биться. Циля, покопавшись в кармане олимпийки, вдруг вытащила из неё платок и, послюнявив его, приложила к царапинам на моей шее и на лбу:
- Щиплет? – Спросила она.
- Да, - поморщился я
- Так с кем –то подрался, царь спартанцев? – Хмыкнув, спросила она. – С персами?
- Причём тут персы? Нет. Просто шёл ночью, а меня ветки в лесу поцарапали.
- Кто же ходит ночью да ещё по лесу? Ты лунатик? – Опять улыбнулась она.
- Почему лунатик? Нет. – Заело у меня пластинку. - Я не лунатик. Просто так вышло.
- Ладно. Пошли в дом, помажу тебе царапины. – Сказала Циля, как о решённом деле.
Отвернувшись от меня, она пошла к дому своей умопомрачительной походкой.
- А не больно будет? – Спросил я вдогонку.
- Детский сад, ей богу! - Засмеялась она, поворочиваясь ко мне вполоборота и показывая ряд ровных белых зубов.
Я пошёл за ней. Её домик, где она жила с подругами, стоял под сосной, заботливо прикрытый сверху её лапами, из-за которых вся крыша была усеяна иголками. Сквозь щель между крышей и водосточной трубой блестела мохнатая от росы паутина, освещённая первыми лучами солнца.
Циля шла впереди, сексуально покачивая бёдрами, отчего в животе у меня стал нарастать камень, а перед глазами забегали чёрные мошки. На крыльце домика из трёх ступенек лежал мягкий коврик. Окрашенная светло–зелёной краской дверь легко поддалась, задев литой колокольчик с поразительно звонким голосом.
В коридоре домика стояли три пары резиновых ботиков и кроссовки. Под жестяным абажуром нервно мигала лампочка. Её синкопическое горение по ритму напоминало гудмановский джаз. В комнате, куда она меня привела, пахло теми же духами, что и от Цили на улице. На столике у зеркала я увидел флакончик фиолетового цвета, но прочитать их названием я не успел. Подведя меня к стулу возле кровати, Циля легонько толкнув на него, усадила. Затем достала из тумбочки одеколон с ватным диском и начала протирать царапины и синяки у меня на лице. Перед тем, как начать мазать, она сказала: "держись!" и принялась за дело. Когда её запястье нечаянно коснулось моего носа, моё сердце снова так ухнуло вниз, что я инстинктивно ухватился за её бёдра.
Перестав сразу мазать, она поинтересовалась:
- Что ты сейчас делаешь?
- Это вместо наркоза, - сказал я.
- Не надо.
Я убрал руки.
Судя по смешку, который издала затем Циля, шутка ей понравилась. Всё также неторопливо она продолжала своё дело. Но когда её ватка однажды, пройдясь по царапине, сделала мне по-настоящему больно, я опять без задней мысли вцепился за её бёдра, но теперь уже за мягкую их часть.
На этот раз Циля ничего не сказала, а лишь двинула повелительно бёдрами, показывая, что руки надо убрать. Я убрал. Но я тут же вернул их обратно, но просто опустил их ниже.
- Можно? – Запоздало спросил я.
- Нет. – Сказала она.
- Почему?
- Я занята! - Сказала Циля.
- А мне всё равно! – Вдруг обнаглел я, обнимая её за бёдра и прижимая к себе ещё сильней. То ли адски щиплющая кожа, то ли близость её тела сделали меня вдруг бесстрашным. Ни с того ни с сего я освободился от скованности, которая постоянно давила на меня все эти дни. Мне захотелось рассказать Циле всё, о том, что я чувствовал, всё, что переживал из –за неё, вот прямо сейчас, здесь! Другого случая, я думал, мне уже не представится.
- Ты…лучшая из всех, кого я когда –либо видел! – На одном выдохе стал бормотать я ей. - Сесилия, ты богиня!
- Да ладно, - смутилась она, - я обычная девушка, как все, не лучше, не хуже…
-Что ты! – Едва не захлебнулся я от охватившего меня возмущения. - Ты просто себе цены не знаешь! Ты–королева, понимаешь? Ты лучшая! Таких, как ты прост нет! Я бы с тобой, знаешь…на всю жизнь, вот! Давай поженимся, а?
Сказав, я прикусил губу, ошалев от собственной наглости и теперь ждал, когда Циля выставит меня задверь. Но она, улыбнувшись, лишь сказала:
- Куда тебе жениться? Ты же вчера только школу кончил.
- Ну, и что? Ты согласна? – Повторил я вопрос.
- Да я, может, и согласна, лишь бы ты не пожалел потом… - заметила она, заканчивая свою работу и выбрасывая ватку. Закрутив пузырёк с одеколоном и, добавив к нему пару чистых дисков, она протянула его мне со словами:
- На вот, возьми, потом отдашь. Вечером не забудь ещё раз протереть свои царапины перед сном.
- А можно я к тебе, когда стемнеет приду, чтобы одеколон отдать? – Спросил я.
- Да вот ещё! - Возмутилась Циля.
- Когда же тогда? – Не понял я.
- Пораньше как -нибудь.
- На заре можно? Часика в четыре.
- Лучше, когда рак на горе свистнет.
- А в каком часу ему лучше тебе свистнуть?
- Не знаю.
- А в полночь можно?
- Прыткий чересчур. – Посмотрела на меня Сесилия.
Сказав, она развернула меня лицом к двери, положила руки мне на плечи и начала коленом подтолкивать к выходу:
- Давай, иди домой.
- А послезавтра? – Начал я упираться, как онагр, не желая уходить.
- Видно будет. Иди домой, бай-бай.
- А, можно я прилягу прямо здесь, на твоей кровати? – Повернув к ней голову, спросил я.
- В нокауте, - разрешила она.
- А спокойной ночи можно будет к тебе вечером зайти пожелать?
Она на мгновение задумалась, потом сказала:
- Пришли мне лучше телеграмму. Это даже забавно будет.
Говоря всё это, она не забывала подталкивать меня руками и коленями к выходу, пока я полностью не оказался за дверью. Оказавшись в коридоре и увидев там всё ещё мигаюшую бешеным темпом лампочку, я поднял руки и слегка вкрутил её. Лампа тут же загорелась обычным, ровным светом:
- Раз – и нет конца света. Что б вы без мужиков делали…- пробормотал я.
Днём я поехал на станцию, где была почта, и отправил Циле телеграмму: «Предлагаю руку и сердце. Буду любить вечно. Лео».
И отправил ей.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ЭКЗАМЕНЫ В ИНСТИТУТ
Проснувшись после бессонной ночи днём у себя в домике, первое, что я увидел за окном, это ветки сосен с коричневевшими среди них бугровинами. Еловый пейзаж, как ни странно, успокоил меня, заставив вспомнить: ничто вечнозелёное не обходится без шишек!
В этот момент я вспомнил, что мне нужно вернуть пузырёк с розовой водой Циле и настолько обрадовался этому, что сразу забыл о ночном инциденте, а также своих царапинах, и решил в очередной раз проштудировать экономико –географические зоны СССР, как этого требовала методичка абитуриента.
Послезавтра у меня начинались вступительные экзамены в институт. Роль моей бас –гитары на это время была возложена на Толин «Корг». Стол в коттедже, заваленный с начала лета конспектами и учебниками, наконец-то, опустеет. В случае поступления, по маминой задумке, меня ждала должность оператора в отделении Сбербанке СССР.
Жирная единица на первой странице моей тетради, обведённая в кружок, говорила о том, что в жизни я претендую не меньше, чем на первое место. Цифры и латинские буквы, выписанные мной в черновик, должны были разбудить моё логическое мышление. Но, честно говоря, из всех показателей меня сейчас интересовали лишь те, которые я видел у Цили под олимпийкой.
«Интересно, какой у неё размер груди?», думал я и тут же мысленно бил себя по щекам: «такие похабные мысли могут прийти в голову только непорядочному человеку!». Но я бы, конечно, намного спокойней бы себя чувствовал, если бы возле домика девушек не вертелся Паша.
Как –то встретив Зою, я спросил её к кому из них Войков ходит. Она засмеялась и сказала, что есть мужики, которые таскаются за всеми женщинами, не зависимо от того, дают им повод для ухаживаний или нет. Правду сказать, Зоя в то утро выглядела необычайно эффектно. В джинсах и импортном батнике с поднятым воротником, варёной джинсовой куртке отлично причёсанная, она стояла возле берёзы, а на ослепительно белой её коже сиял в лучах утреннего солнца золотой крестик. Если бы мне так не нравилась Циля, я бы начал ухаживать за ней. "А вдруг я тоже отношусь к этому типу мужчин, что и Паша?", подумал я. Чтобы проверить эту гипотезу, я упёр тогда руку в берёзу, вытянув её перед Зоей на манер шлагбаума и не давая ей пройти. «Мальчик, а ты не разочаруешься?» с похожей на Цилину интонацией вдруг спросила она, проскользнув у меня под рукой. Скажу честно, меня эта их похожесть тогда слегка шокировала. Я ещё подумал, может они вместе на одни курсы обольщения ходят?
Пока я стоял и думал, что это может всё значить, она обернулась и помахала мне рукой. Глядя ей вслед, я подумал, что Зою, пожалуй, тоже можно назвать красивой. У неё были крепкие мальчишичьи бёдра, узкая талия, стройные, хотя и не длинные ноги, рыжая копна волос и белая нежная кожа, такая на вид чистая, что от неё нельзя было отвести взгляд. Повторю, она была очень, очень милой, хотя красота её не бросалась так в глаза, как Цилина. Зоину красоту требовалось разглядеть. Всё-таки хорошо, думал я, что этого сразу не видишь! А то бы не пойми, что вышло. Интересное время молодость! Любишь всех и, главное, искренне!
Вздохнув, я пошёл к своему домику, чтобы начать собираться в дорогу. Пока я собирался и потом, когда я уже ехал, меня не отпускала мысль: вот, если я стану банковским служащим, как хочет того моя мама, то буду потом успешным, обеспеченным человеком, с машиной, дачей и собственным домом. Тогда мне будет нужна жена. Обязательно красивая, как Циля. Потому что при таком богатстве жена должна быть красивой. Я поставил на место жены Зою, потом Наташу. Потом Цилю. В принципе, и Зоя, И Наташа тоже подходили. Но Циля больше всех. Да, решено, Циля будет моей женой! После такого принципиального решения, которое давало моему неоформленному прежде будущему вид конкретной мечты, сдать экзамены в институт было просто делом техники.
И действительно, сдачу экзаменов я бы назвал чудом. Возможно, меня спасла необыкновенная и, я бы сказал, идейная убеждённость в том, что я экзамен обязательно сдам. Просто обязан. Ведь без этого я не получу Цилю.
Там, где другие брали билет, водя рукой над столом и пытаясь, как экстрасенсы определить, какой из них они знают, я подходил с наглым видом и брал первый попавшийся. Потом я садился, клал билет перед собой и смотрел в окно, будто рассчитывая целый час любоваться пейзажем. На самом деле я ждал вдохновения. И через некоторое время оно действительно приходило.
Потом я говорил себе: «Циля, ради тебя я всё решу»! Будто бы от скуки я разворачивал бидет к себе. И –о, чудо! Одного взгляда на него мне хватило, чтобы я узнал вид неравенств, которые много раз решал дома. Конкретно в этом случае мне предлагалось извлечь корень из четырёх, а затем сложить его с целым числом и дробью в левой части. В правой части нужно было вычислить логарифм из девяти по основанию три, минус дробь да плюс ещё одно целое число. От нечего делать я начал решать. Корень из четырёх это просто два. А логарифм девяти по основанию три, та же двойка! В нашей математической школе эту задачу решил бы даже двоечник Ва.
Всё ещё не веря в такую удачу, я трижды перечитал вопросы к заданию и написал ответ. Передав его симпатичной ассистентке, я не забыл ей улыбнуться и сказать свою настоящую фамилию - «Адье», в смысле пока. Всю обратную дорогу я улыбался, вспоминая берёзки, и напевал про себя детскую песенку: «дважды два четыре…».
Проснувшись ещё через два дня, я теперь уже в абсолютном траурном настроении поехал писать сочинение. Тут даже никакие заклинания, что я это делаю ради Цили, мне не помогли. Я почти на сто процентов был уверен, что на этот раз мне уж точно не светит.