- -
- 100%
- +
Обернулся он к собранию.
– Кто контра?… – Замигал дед Остап, поглядев вначале на Лефикса, потом на сына, а потом на всех:
– Я –контра?
– Да вы, вы контра! – Подтвердил Нелин.
– Это почему? – Заморгал дед.
– Да потому вы контра, что у вас нет правильных ответов. –Не отставал Нелин. – Это более чем подозрительно. Значит, возвращайтесь и ждите у себя товарищей с ревизорской проверкой. Мне кажется, контреволюция свила у вас себе гнездо!
– Обратился он к Настали.
Тот кивнул.
– С чего вы взяли? – Мягко спросил Ржазинский товарища Нелина и перевёл взгляд на диктатора. –Нет, вы знате, я проверял…
– А я вот чувствую! – Не стал его слушать Нелин. – Конечно, тело у меня, как у всех отобрали. Оно говорят где -то в Мавзолее. Народ ходит поглазеть. Но чуечка при мне! Поэтому я вас навещу с ревизией. Кстати, задно проверну тот фокус с отъездом и возвращением, чтобы сделать революцию. –Шепнул он Ржазинскому.
– Фокус? Какой ещё фокус? – Услышал всё дед Остап.
– Такой, милый. Я слышал в ваших мыслях немцы бродят, они то мне и нужны.
– Зачем? – Удивился диктатор.
– А затем, товарищ, что успех революции зависит от того, как её начать. Есть проверенная схема. Уезжаешь с одного места в другое, договариваешься с немцами, возвращаешься в пломбированом вагоне и –пожалуйста, власть вам преподносят на тарелочке. Вот вы мне пломбированный вагон и обеспечите!
– Где ж мы его возьмём? – Захлопал глазами дед.
– У немцев дорогой! У немцев, где же ещё? Смоторите, кормите их там лучше!
– Да у них там ничего нет, они у нас хлеб сами просят.
– Вот же хитрецы! – Засмеялся товарищ Нелин. – Делают вид, что бедные. И тогда тоже так было. Но вагон у них есть, поверьте. Стоит где –то на запасном пути, прямо, как в песне.
– Как же я с ними буду общаться? Это ж надо немецкий знать, – буркнул дед Остап.
– Вот товарищ, и подучитесь заодно. Помните? «Учиться, учиться и учиться!». Учиться никогда не поздно, – засмеялся он мелким смехом, хлопая деда куда попало.
– Конечно, учиться и учиться, помню, – проворчал дед, косясь то на вождя, то на всех по очереди. На портретах вождь казался ему умным. Но при личном знакомстве товарищ Нелин оказался не слишком симпатичным.
После собрания, где единогласно было решено послать товарища Нелина с ревизорской проверкой к полковнику Кочеткову, командированные втроём присели в зале ожидания. Прошло много времени, прежде чем опять появился новый клетчатый передник в форме гораздо более изящного и мощного транспорта с глянцевым лобным отливом и без привычного шрама и нагромождения гофры за кабиной. От вида нового передника собрание повеселело. Когда диспетчер объявила по громкой связи:
– Болид прибыл. Идите на х.й, товарищи! – Всё собрание расхохоталось.
Под градом шуточек, Лефикс Де Мудович и его сопровождающие забрались на подъехавший Пенис и поехали.
–Желаю удачи, – замогильным голосом сказал диктатор, которому данная техника передвижения, мягко говоря, не слишком нравилась.
Глава тринадцатая
Власта поднялась с кожаного диванчика в переговорной, и начала поправлять причёску. Её начальник Михаил Ааронович Коцер, поправив штаны, достал сигарету и прикурил:
– Хочешь? – Спросил он.
– Нет, – покачала она головой.
Тусклый свет настенного бра в переговорной комнате освещал пупырчатые зелёные стены, дорогую кожаную мебель, массивный стол со стоящими вокруг него стульями и репродукции с картин, среди которых была любимая Власты «Я и деревня Витебск» Шагала. Это напоминало ей о её прежней жизни с Хёгертом в Рязанской области. Да, Герман любил её. Это лишь теперь она поняла. Как жаль, что прозрение наступило так поздно!
– Миш, скажи, зачем мы это с тобой делаем? – Глядя на картину, спросила Власта.
– Что именно? –Не понял он.
– Ну, трахаемся. Мы ведь не любим друг друга. И никогда не любили.
– Во первых, и тебе и мне это нравится. А во –вторых, для настроения. – Сказал Коцер. – Лично мне ещё скучно до чёртиков! А ты почему?
– Я? Для здоровья. Врач сказала: в интиме ограничений нет. Даже как можно больше. Вот я и навёрстываю. Любимый мой человек сейчас в командировке. А от полковника толку мало. У него член раненый.
– Раненый?
– Да, он слабо е…. Хотя изо всех сил старается. Желание у него есть. Но на практике… У него знаешь, как семя из члена выходит?
– Как?
– Вот так. – Она подняла указательный палец и другим указательным показала, как медленно сползает у того вниз по члену семя. – Канал перебит. У нас секс раз в неделю, в субботу, да и то бы я это сексом не назвала.
– Не повезло… – Покачал головой Коцер. – Ты обращайся, если что. У меня семьи то нет, ты же знаешь.
– Я тебе что, правда, нравлюсь? – Спросила Власта.
– Конечно. – Удивился вопросу Коцер. – Ты красивая и вообще….Мне такие, как ты, очень нравятся!
– Ясно…Скажи, а почему же, раз я тебе нравлюсь, ты тогда ни разу не предложил мне руку и сердце, не сказал мне: давай поженимся! Хотя бы раз!
– Но ведь у тебя есть полковник, -заморгал Коцер.
– Полковник!…
Она презрительно фыркнула, придвинув к себе пачку сигарет, и начав её разглядывать:
– Это же не стена, можно отодвинуть. Так ведь, Михал Ааронович?
– Ну, почему вам, женщинам, надо обязательно превращать приятное дело в какой –то разбор полётов, а? – Улыбнулся Коцер, толкая к ней зажигалку:
– Кури, если хочешь.
– Не хочу. – Она откинула зажигалку обратно. – А всё –таки?
– Ты хочешь, чтобы я тебя о чём –то просил, да?
– Да! Мне это надо! – Подняла она на него глаза. – Не факт, что я дам согласие, но ты попроси!
– Нет уж, спасибо! Вдруг ты скажешь «да»? Чтобы меня пристрелили после этого где –нибудь за городом? Я не сумасшедший!
– Будь ты настоящим мужиком, ты бы взял, да и сам пристрел бы его где -нибудь первым, делов –то! – Вздохнула она.
– Ага! Я его пристрелю, а меня посадят?
– Трус…
Власта уселась на переговорный стол и изредка, бросая на Коцера презрительные взгляды, стала кантовать в руке сигаретную пачку туда -сюда. Коцер немного посмотрел на её манипуляции с сигаретами, потом уставился в журнал. Он давно понял, что всем женщинам необходимо говорить. И вовсе не обязательно отвечать им, даже если у вас перед этим был с ними интим.
– Ладно, мне пора работать. Перевод незаконченный есть. – Покрутив ещё немного пачку вруках, бросила Власта её на стол. – Кстати, Миш, давно хотел сказать: это у нас с тобой было в последний раз!
– Что в последний раз?
Коцер отвлёкся на миг от мужского журнала.
– Ну, это, -она кивнула на диван.
Она встала и пошла к двери своей умопомрачительной походкой.
– Власта, – протянул он к ней руку. –Ты что? Обиделась?
– Нет. Просто мне всё надоело, хватит.
Она открыла дверь, чтобы выйти. По коридору шли туда –сюда служащие.
– Власта Григорьевна, закройте дверь на минуточку, – приподнимаясь на диванчике, попросил Коцер официальным тоном.
Она сделала вид, что подчинилась, но вместо того, чтобы вернуться, ловко вытащила ключ из замочной скважины и, быстро вставив его с другой стороны, замкнула дверь.
– Только не это! – Рванулся с места Коцер.
Однако прежде, чем он успел встать, Власта уже стояла за дверью, постукивая коготками по вставке из матового стекла.
– Ты арестован, – хихикнув, сказала она ему через щелку.
– Что, опять?! – Потряс он дверью. – Слушай, но я в прошлый раз два часа тут просидел. Все мысли передумал!
– И хорошо. Подумай ещё, -весело сказала она, неслышно уходя по коридору, застеленного мягким ковром.
– Власта, – чуть сильнее дёрнул дверь Коцер, заставив Власту с той стороны радостно отпрянуть, подняв руки. – У меня через два часа встреча с финской делегацией, мне подготовиться надо, слышишь?
– Обойдёшься, – бросила она, направляясь в свой офис.
– Ладно, давай всё обсудим, – зашептал в щелку Коцер. – Только не уходи. Пожалуйста. Слышишь? Власта! Власта Григорьевна, – заговорил он теперь официально, – пожалуйста, отоприте дверь и выпустите своего начальника!
Последние слова он почти прокричал. Из кабинета, рядом с залом заседаний, где Власта заперла Коцера, вышли две симпатичные секретарши и мило переговариваясь о чём –то, направились в столовую. Проходя мимо зала, они увидели бешено прыгающую под рукой Коцера дверную ручку и услышали его просьбы его освободить:
– Власта, поиграла и хватит, мать твою! – Шептал он в щель. – Если хочешь, давай поженимся, даже прямо сегодня, хрен с тобой. Только отопри! У меня переговоры с финнами через два часа, надо подготовиться! Власта!
Обе девушки прыснули в кулачок и переглянулись. Одна было потянулась к ключу, чтобы отомкнуть запертую дверь, но вторая остановила её, сделав страшное лицо, ты что, мол, зачем в чужую свару встревать? И они обе, захихикав в кулачки, быстрым шагом пошли дальше.
– Власта Григорьевна, откройте. – Сменил снова за дверью ласковый тон на официальный Коцер. – Хватит валять дурака! Откройте, ради вашего же блага. Я подумаю насчёт того, чтобы поднять вам зарплату…Власта Григорьевна, вы здесь?
Он снова подёргал дверь. Никто не подошёл.
– Неужели ушла? – Пробормотал он. – Власта Григорьевна! Я чувствую, вы тут за дверью. Ладно, – стал опять шептать он в щелку, – Хочешь, я поцелую тебя между пальчиков и потом везде, где хочешь?
Это было смешно. Но единственным, кто слышал это, был Альфред Нобель на портрете, висящий в коридоре на стене. От этих слов его брови поплзли наверх, а круглые очки свалились на пол.
– Власта Григорьевна, – опять повысил голос Коцер, дёрнув на этот раз дверь изо всех сил. – Я же чувствую, что вы здесь! Ладно, чёрт с ним, пристрелю твоего полковника, если ты так хочешь. Вызову его на дуэль. Или пусть он меня пристрелит, как последнего лоха, только открой сейчас, мне идти надо! Слышишь? Если не откроешь дверь через секунду, сейчас разбегусь и выбью её ногой!
Какая –то очередная сотрудница, блёклая, как мышь, проходя мимо переговорной, протянула руку к ключу и отперла.
– Михаил Ааронович? – Спросила она, увидев перед собой зама генерального. – Кто вас запер?
– Просто случайно сама закрылась, – сказал он, выходя. – Спасибо, что открыли.
– Не за что.
С удивлённым лицом, она наблюдала, как её непосредственный начальник, спотыкаясь и чертыхаясь, буквально побежал по коридору. Через некоторое время откуда -то издалека раздался его голос:
– Власта Григорьевна! Куда же вы так быстро исчезли? Я же вас зову…
Товарищ Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор стояли и с удивдением оглядывались, не понимая, как они оказались в комнате, где сидела еврейская семья. Что –то было странное в том, как выглядели эти люди. Одеты сидящие за столом были, как евреи, да, в кипах, но поверх жилеток и лабсердаков у каждого висел православный крест. Увидев вошедших, хозяин дома, лысоватый невзрачный еврей, сказал жене – худой женщине, худой, мрачной еврейке с постным лицом:
– Я тебе говорил, Сара, что этот выкрест наш внук доведёт нас до Лубянки!
Пока отец Фёдор и дед Остап кидали на пол меноры, свитки и талиты, делая обыск, Ржазинский, расположившись за столом, достал лист бумаги и спросил:
– Фамилия?
– Коцер Моисеевич Лейбович, – ответил еврей.
– Коммунист?
– Нет, но я приветствовал революцию, сладкую революцию. –Добавил он.
– Значит, революцию поддерживали?
– Да, то есть, нет…Да!
– Хорошо. Есть к вам одно дело…
Ржазинский стал шептать что –то еврею на ухо. Тот внимательно слушал, изредка кивая. Затем встал, одёрнул жилетку и косоворотку с правосланым крестом на ней, подошёл к неким шторкам, раздвинул их, обнаружив за ними к удивлению Ржазинского, отца Фёдора и деда Остапа громадное человеческое Ухо, размером примерно с бюст Сталина, какими раньше украшали дома Культуры. Вздохнув, он стал говорить туда: «Миша, у нас сейчас обыск и всё из-за тебя. Ради бога, оставь эту бабу в покое, иначе тебя за неё точно пристрелят. Что значит «нравится»? Нравится – это когда не надо очень дорого платить! Ладно, но только один раз. Последний. И хватит. Ты разве не чувствуешь холодок в душе? Это за тобой уже следят люди в мышиного цвета форме! Им всё равно, Миша, начальник ты сейчас в офисе или уже зажмурился! Тебя убьют, и не заметишь. Как за что? Ты в своём уме спать с бабой, которую водит под конвоем полковник милиции? Зачем она тебе? Лучше возьми и укради на глазах милиционера яйцо в Грановитой Палате, тебя хотя бы сокамерники будут уважать! Умоляю тебя, скажи себе «кец!» и живи спокойно!
Закончив читать мысли своему потомку, еврей снял талит и сел за стол.
– Всё? – Спросил Ржезинский.
– Да, но имейте в виду, он непослушный. Иначе мы бы не были тут в цицитах и с крестом на шее!
Глава четырнадцатая
Власта только углубилась в перевод, где говорилось о возможностях их транснациональной компании, как в дверях появилась секретарша главного, между прочим, одна из тех двух, что смеялись над Коцером в коридоре, и сказала, состроив уморительную мину:
– Власта Григорьевна, главный просит вас зайти к нему.
У неё ёкнуло сердце: «неужели выходка с Коцером будет стоить ей работы»?
Когда она зашла в кабинет главного, там действительно сидел Коцер. Но он лишь сухо с ней поздоровался, как делал всегда, если общение с ней происходило на глазах подчинённых или начальства. Главный же, вопреки её ожиданиям, был с ней очень мил. Сделав ей комплимент по поводу одного из удачных переводов, попросил её быть переводчицей на переговорах Коцера с финнской делегацией. Значит, Коцер ничего ему не рассказал. Это радовало.
Ближе к вечеру начались переговоры. А после них как всегда пьянка. Все эти Алексантери, Валто и Ерхо нажрались так, что она уже даже не понимала, что они там говорят ей по –английски. Вначале она отказывалась с ними пить, но затем, будто кто –то наколдовал, и она выпила. Ещё через пару часов финны ушли, а она увидела себя на диванчике. Перед ней стоял Коцер, а она деловито расстёгивала ему ширинку и стягивала вниз брюки…
Собрание всё ещё шло, когда сверху один за другим на них опять попадали Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор. Были они всклокоченными и будто взмокшими, словно только что вынырнули из преисподней:
– Оказия? – Понимающе усмехнулся Настали.
– Да. То есть, нет. Обычная пересадка, как в метро, ваше красное тиранство. Аншлюс, так сказать. Это какая станция метро? – Включив дурака, спросил Ржазинский.
– Это не Лубянка, не радуйтесь, если вы её имеете в виду, – хмуро заметил Настали.
– Вот он ад после смерти, – грустно вздохнул Лефикс де Мудович.
Приехав с работы, Власта приняла душ и стала думать, что приготовить на ужин. При мысли о рыбных котлетах её затошнило. Зачем она их столько набрала в прошлый раз?
Пришёл с работы Дима. Спросил, что на ужин. Услышав, что снова рыбные котлеты, коснулся двумя пальцами шеи. Это её развеселило. «Какой из него генерал?», подумала она, открывая и закрывая кухонные шкафчики, чтобы посмотреть, что ещё есть. Генерал должен сказать, и все сразу чтоб подскочили! Вот у неё дед по отцовской линии мог так сказать. Даже папа его побаивался. Он генерал! Хорошо, а Коцер? Коцер другим берёт, у него харизма. С такой харизмой и рявкать не надо, трусики прямо сами спускаются, автоматом. А Влад? Влад душка. С Владом трусики надевать обратно не хочется! А Дима ни то ни сё. Не дадут ему генерала! Поэтому когда зашёл на кухню и ни с того ни с сего спросил её, поженятся ли они, если ему дадут генерала, она ответила:
– Дадут – поженимся!
Так была уверена, что не дадут.
– Да? –Кочетков подошёл к ней, чтобы заглянуть в глаза. –Скажи: честное слово!
– Ой, ну, честное слово, – роясь в морозилке в посиках чего –то съедобного, сказала Власта.
– Поклянись на кресте! – Дурашливо попросил полковник, доставая из под рубашки крестик.
– Каком, вот этом? – Обернувшись, ткнула она ему в грудь пальцем. – Где ты тут видишь крест?
– А вот!
Кочетков придвинул к ней нательный крестик.
– Смеёшься? Какой это крест? Масипуська какая- то.
– Какая разница маленький или большой? Хотя бы на крестике поклянись, что если я стану генералом, то выйдешь за меня замуж.
Власта бессознательно протянула руку к крестику и вдруг её рука замерла на пол –пути.
– Ага! – Закричал Дима. -Вот оно!
– Что? – Не поняла Власта.
– Как что? – Воскликнул полковник. –Клянись, раз не боишься, клянись, давай! Что, трусишь?
– Не валяй дурака! – Она отвернулась, продолжив исследовать полки.
– Потому что боишься креста! Ты его хоть раз целовала?
– Конечно, – кивнула Власта.
Тут она вспомнила про поездку на дачу к Коцеру под Новый год. Диму тогда отправили в командировку в Кёльн. А она здесь отмечала повышение Коцера на его даче. После застолья, когда все разъехались, они вдвоём с Коцером зашли в гостиную. Горел камин, сверкали ёлочные украшения, было чертовски уютно.
Они что –то пили, потом смеялись над шутками Коцера до колик и вдруг он полез к ней, а она вместо того, чтобы сразу отбрить его, разрешила ему поцеловать свои ноги. Но, конечно, поцелуи пошли выше. Коцер ей нравился, в нём было что –то: напор, душа, обаяние… Любовник на работе? Почему бы нет, хотя всё это очень сложно в смысле отношений. Но когда выпиваешь, от всех этих разумных мыслей хочется отмахнуться. И тогда внутри неё появлялся кто -то чужой, совсем не ангел, приказывающий ей: "сделай так!" или "сделай вот так!" И странно, что ей, при всей её гордости хотелось подчиняться этому голосу, хотя она чувстовала, что в этом подчинении есть что -то злое, но, правда, и сладкое тоже. Коцер уложил её на концептуальную козетку, такую низкую и неудобную, что, упав, она сложилась на ней до ломоты в шее, наклонив вперёд голову. Коцер задрал на ней платье, а потом навис сверху всем телом и из под его рубахи вывалился вдруг к её губам золотой православный крест. Так она и целовала его всё время, пока он не закончил.
– Целовала, и что дальше, – сказала Власта, не уточняя, где именно.
– Поклянись! – Будто шутя настаивал полковник, всё также держа в пальцах крестик и подшагивая к ней.
– Ой, ну, клянусь, пожалуйста, только давай без поцелуев,–раздраженно сказала Власта, щелбаном отфутболив его крестик и закрывая морозильник.
– Другое дело, -торжественно сказал Митя, убирая крест под рубашку. –Кажется, мне присваивают генерала.
– Когда кажется – креститься надо! – Фыркнула Власта.
– Я крещёный. А перекреститься, вот – он перекрестился, закатив глаза.
– Не смеши! – Усмехнулась она. – Так откуда ты знаешь насчёт генерала?
– Свиблов сегодня вызывал написать рапорт. А это значит процесс идёт. Чего ты так улыбаешься? Да! У меня все есть для этого: образование, выслуга лет, награды за удачно проведенные операции. Опять же происхождение. Ты хоть знаешь, кто у меня был дед? Между прочим, у меня дед был кавалером ордена Красного Знамени. Чего улыбаешься? Да. Остап Кочетков. Участвовал в ликвидации банды Антонова в Тамбовской области. Можешь проверить. И отец мой Фёдор тоже в органах служил.
– Ты же говорил, что он умер, когда тебе пять лет только было!
– Но я его помню! У него любимое слово, представь, было «бред»! Чего –нибудь увидит -«бред!». Игрушку купит в магазине – «бред»! Весёлый был.
– И как он умер?
– Его убили на задании. И было ему всего 32 года. Так то! Свиблов говорит: освободится должность начальника отдела – тебя назначу. Кому, если не тебе, занять это место? А Свиблов- он просто так не говорит. Ну что, идем в ресторан, отметим это дело?
– Вот станешь генералом, тогда хоть каждый день будем ходит в ресторан, – отмахнулась она.
– Договорились!
Полковник звонко чмокнул ее в ногу, поскольку она стояла на табуретке на полках макароны, и пошел с кухни. У самой двери он обернулся и как бы невзначай спросил:
– Мне показалось, ты о чем-то хотела поговорить со мной?
Власта наморщила лоб, делая вид, что не помнит:
– Нет. С чего ты взял?
– Просто у тебя лицо такое было такое серьёзное.
– А…забыла уже…– махнула она рукой. – Хотя нет, вспомнила, не оставляй, пожалуйста, грязные тарелки в раковине. Я сегодня пришла с работы и ругалась, на чём свет стоит!
– Опаздывал утром, извини, постараюсь исправиться, – извиняющимся голосом пробормотал Кочетков.
Отец Фёдор, дед Остап и Ржезинский подошли к бурлящему слюнопотоку и приняли позицию высокого старта.
– Можно я тебя поцелую? – Вернулся Кочетков обратно.
Она показала ему щёку.
– Нет, в губы.
– Она равнодушно подставила ему губы, сложив их трубочкой. Он поцеловал её, сначала просто, а потом засунул в неё язык, из –за чего её всю передёрнуло. Сделав дело, Дмитрий Фёдорович вышел, притворив дверь, а Власта подумала: господи, что произойдёт, когда он узнает, что я не от него беременна?
– Товарищ Т-Готский и вы, товарищ Бери «Я», идите сюда и помогите мне отправить товарищей в новую ответственную командировку. – Отдал приказ помощникам диктатор.
Спустя мгновение Лефикс де Мудович и двое его отважных спутников с криком «да здравствует революция!» полетели в рот к Власте, получив перед этим от товарищей Т-Готского и Берия «Я» традиционно по увесистому пинку.
Глава пятнадцатая
Дмитрий Фёдорович шёл по коридору его родного ведомства, когда из –за угла навстречу ему вышел генерал Свиблов. Увидев подчинённого, он поздоровался и сразу же пригласил его зайти в свой кабинет.
– Вот что, Дмитрий Фёдорович, – сказал Свиблов, усаживаясь. – Такое дело. Ты наверно слышал про эту историю с незаконными усыновлениями в Царьгороде?
– С сиротами?
– Так точно.
Полковник кивнул. Генерал тоже:
– Ещё бы! Столько шума. Носорогов с телевидения фильм сделал. Так вот, я так понимаю, дело на контроле у самого и нашему ведомству поступило задание провести своё независимую проверку кто виноват, что делать и так далее. Решили послать тебя. Задание, как сам понимаешь, ответственное. Едешь инкогнито. Никто ничего не должен знать. Для всех ты в Швейцарии, к примеру, в Лозанне. Понял?
– Так точно. А когда выезжать?
– Завтра. Вот билеты. Самолёт утром. Тут детали задания. – Свиблов протянул следом конверт. Прочитай и сожги потом. Не забывай, дело на контроле там.
Он поднял палец.
– Думаю, объяснять не надо, что это значит.
– Так точно.
– Сделаешь всё хорошо, обещаю, что осенью получишь генерала. Понял?
– Так точно.
– Ну, иди.
– Есть!
Полковник встал, по –военному развернулся и, сделав недовольную гримасу вышел. Ехать в командировку, да ещё Царьгород совершенно не входило в его планы. Лучше б уж действительно он поехал в Лозанну!
Допив невкусный коктейль в царьгородском кафе, Влад поставив пустой стакан на стол и огляделся. Стемнело. Народу на набережной заметно прибавилось. Певица в черном присела за столик и, помешав в бокале соломинкой, начала потягивать игристое. Вместо нее на сцену опять взобрался парень. Тот, с манерой душить микрофон. Выждав, когда закончится интродукция, он запел известный шлягер:
«Помнишь, девочка, гуляли мы в саду?
И я бессовестно нарвал букет из роз…
Дай Бог памяти в каком это году
Я не чувствовал ладонями заноз…".
Влад вдруг вспомнил командировку в восточную Сибирь пару лет назад. Они ехали с группой по БАМу, обезлюдевшему и разорённому. Всюду чернели времянки. Он думал, как можно было жить в этих дачных домиках, когда за окном минус пятьдесят? Сначала люди жили обещаниями, терпели, верили, что их переселят. Им обещали: построим, мол, для вас добротные высотки, как где-нибудь в Москве. Потом в стране грянули перемены. Разразились друг за другом финансовые кризисы, унёсшие сбережения людей. Потом пронёсся слух: осваивать Сибирь стало невыгодно. Примерно тогда же регион наводнили северокорейцы. Влад однажды видел нескольких последователей идей Чучхе, стоящих возле аптеки. Их ноги были обуты в носки и чешки(!). В тот день было где –то минус тридцать. Кто –то ему сказал потом, что хитрые корейцы покупают в аптеке горчичники и подкладывают под стопу вместо стелек. Поверх надевают вязаные носки. Так и спасаются. Но, видимо, даже северокорейцы не могли уже спасти экономическое положение края. Начались перебои с продовольствием, веерные отключения электричества. Рубль начал стремительно падать. В конце концов, людям, осваивавшим БАМ, которых недавно ещё на всех партийных съездах славословили, давали им звания и ордена, пришлось собраться и налегке уехать, пока не поздно. Влад смотрел на брошенные летние домики и думал: страна обманула всех этих бедолаг, как же так? Ответа не было. После БАМа они поехали на поезде в сторону Бодайбо, городку золотоискателей на машине. Шофёр, весёлый парень, всю дорогу рассказывал им анекдоты. Работало радио. Из динамика звучала та самая песня Новикова: «помнишь, девочка?». Из машины они вышли под вечер. Оказалось, в Бодайбо, не смотря на глубокую осень, река не застыла, моста через реку не было, а за вертолёт нужно было выложить тысячу долларов, которых у них к тому моменту уже не было. Им пришлось заночевать в гостинице для водителей дальнобойщиков, коричнево -чёрной избе с двумя белыми глянцевыми панелеями по бокам, сиротливо истуканившейся на заснеженной лужайке.