- -
- 100%
- +
Они зашли внутрь. В нос ударил удушливый запах из смеси консервов и табачного дыма. Работал приёмник, из которого бодро вещили: «в Благовещенске минус 28, в Комсомольске –на-Амуре, минус 31, в Тынде минус 42…». Спотыкаясь в темноте, они пошли на звук. Их взору предстала такая картина: в небольшой кухонке за шатким квадратным столиком сидели трое немолодых дальнобойщиков, кипел на плитке чайник. На столе в неообразимом хаосе лежали нарезанный ломтями хлеб, консервы в наспех открытых тупым ножом банках, взятые из дома или купленные по дороге смятые по дороге пирожки. Дымились в пепельнице окурки. Горела наверху вкрученная в чёрный патрон без абажура лампа. Один дальнобойщик с симметричным лицом и шевелюрой тёмных волос, когда они вошли, сидел, держа в руке стакан с водкой. Ещё двое водил, лиц которых нельзя было разглядеть из-за клубов табачного дыма, сидели напротив него. Рядом с ними, справа и слева пристроились две беззубые, сипатые и опухшие от выпивки шмары, с изувеченным сибирскими холодами и алкоголем лицами. На одной был ватник, а на другой алая куртка, такая грязная, что местами казалась чёрной. Им наливали. Та, что была в ватнике, хватанув сухача, повернулась к нему и рассмеялась вдруг беззубым ртом с чёрной каймой от винной краски губами.
Потом они пытались расположиться на ночлег в соседней комнате, но матрасы на пружинах железных кроватях оказались такими отвратными на вид, бугристые и мокрые, да к тому же с материками бурых пятен, что никто из них не решился их себе постелить. Так они и прикорнули, не раздеваясь, на голых пружинах. По сравнению с той гостинице в Бодайбо, эта царьгородская, в которой он жил сейчас, была просто раем. Всё, конечно, относительно в этом мире.
Расплатившись за коктейль, Влад пошёл обратно в гостиницу. По дороге он разглядывал женщин, но желания знакомиться уже не было. "Разве я умею подкатывать?", думал он, заходя в свой номер. Нет. Я же стестнительный. Начинаю искать знакомств только когда выпью. Если бы Власта не подошла тогда первой, я бы ушёл с тренировки домой, как обычно один. Может, она и исчезнет так же, как появилась? Нет, теперь, когда у неё в животе ребёнок от него, видимо, не уйдёт.
Засунув руки в карманы, он уставился на молчащий телефон. "Не звонишь?", спросил он. Ладно, я сам позвоню". Он набрал её номер. Трубку долго не брали. Потом её голос тихо спросил:
– Алло?
– Привет. –Сказал он.
– Да, Михаил Ааронович? – Услышал он в ответ.
Значит, полковник дома, понял он.
– Я люблю тебя, – вспомнив о её просьбе, сказал он.
– Оценила, да, – радостно сказала она. – Конечно, завтра к девяти, не опоздаю. Всего доброго. Естественно, и я тоже. Целую. Пока.
Она повесила трубку.
– Коцер звонил? – Подозрительно спросил её полковник, когда она вернула трубку на место.
– Да.
– Что за странный разговор? Целую…У вас с ним что, любовь?
– Конечно, давай ещё приревнуй меня к Коцеру! – Сказала она. –Просто мы так шутим с Викой, говоря ему: целую, пока. Он злится.
– Так у вас ничего?
– С кем, с этим евреем необрезанным? Конечно, нет!
– Откуда ты знаешь, что он не обрезан?
– Так он сам говорил. Он, мол, еврей, а родители его не обрезали. Он православие принял уже взрослым.
– Нет, он говорил или ты сама видела? – Очень подозрительно стал рассматривать её полковник.
– Ха-ха! – Рассмеялась она. – Ну, давай ещё, допроси меня.
– Убью, -погрозил он пальцем, насмешив её. – Кстати. Я завтра уезжаю в командировку.
– Куда? – Удивилась она.
– В Лозанну. Не проси только что -нибудь привезти. Денег в обрез. Даже командировочные урезали.
– Я разве хоть что –то у тебя когда -нибудь просила? –Удивилась она.
– Нет, просто решил сказать на всякий случай…
Опять зазвонил телефон. Это Влад снова набрал её:
– Да? – Взяв трубку, спросила она.
– Мне одиноко. – Сказал он. –Соскучился по тебе.
– Вы ошиблись, это не Пенсионный фонд! – Холодно произнесла она. – Не могу подсказать. Кажется. вы одну цифру набрали неверно. Попробуйте ещё раз. Всего доброго.
– Чёрт бы побрал, этого Диму! – Ругнулся Влад, бросая трубку.
Глава шестнадцатая
Сидеть одному в душном номере было невозможно. Влад сел на кровать, потом встал. Подошёл к окну, за которым по-прежнему рос клён. Посмотрел на дом через дорогу, на крыше которого всё также были аттики с выломанными рейками на дверцах. Проклянув про себя в очередной раз Носорогова, он громко чертыхнулся. Когда он был один, в голову начинали лезть страшные, отвратительные по своей пустоте мысли, от которых хотелось выть. Например, почему он такой несчастный? Кто в этом виноват? Мать? Отец? А чёрт их знает всех…
Он вышел на улицу, дошёл до Речного вокзала Царьгорода, купил зачем -то билет на пароходик и поехал. Ему нужно было скоротать время. Прогулка по воде была лучшим выходом. Катер плыл мимо загородных домиков, каких -то деревушек, где было безлюдно и лишь изредка могла пройти баба с коровой либо мужик, или проехать машина.
Отвлёкшись от созерцания воды, он задрал голову и посмотрел на небо, которое, с тех пор, как они отплыли, совершенно спряталось, закрывшись бесконечной простынёй мышиного цвета. Зачастил дождь, оросив поручни буроватыми крапинами. Чтоб не мокнуть, Влад сел под тент и, глядя на воду вдали, стал вспоминать об их последнем свидании с Властой. В тот день они выбрали для встречи гостиницу в Седьмом районе Зеленограда. Ехать туда из конспирации они договорились порознь и всю дорогу общались друг с другом по телефону.
Была суббота, играющая мириадами блёсток автомобильная гусеница, рыча и вздрагивая, переползала в свой загородный кокон на уикенд. Жгло закатное солнце. Было душно. Опустив стекло, Влад рассматривал от нечего делать старух на задних сиденьях, чьи головы, одетые в цветастые панамки, ярко выделялись на фоне зелёные побегов огурцов и помидоров, кучно скопившихся на площадке за задним сиденьем в обрезанных наполовину пакетах из под молока. Некая старушка на пассажирском сиденье в машине рядом с его, держала на руках серого пуделя и, тот беспокойно озирался, словно опасаясь за свою жизнь в этой давке. Машины шли совсем рядом с открытыми окнами. Дед, морщинистый старик в очках, нагнувшись к рулю, напряжённо правил. Он слышал, как старуха ругала в полный голос дорожные службы, а то начинала изводить сидящего за рулём мужа замечаниями, типа: "не прижимайся к нему, отъедь! Да что ты мне говоришь, что не прижимаешься, когда он уже вон руку свою на коленку мне сейчас положит! "Тихо, лапочка моя, не рычи, тихо…", обращаясь то ли к жене, то ли к собаке у неё на коленях, говорил её пожилой муж.
Власта стояла тогда в той же пробке, но где -то сзади и время от времени звонила ему, чтобы спросить "ты далеко от меня? Я ещё мост не переехала". Мост у меня давно позади, говорил он. Сейчас я в паре километрах от "Ежей", памятник такой, знаешь?. "Ага, у меня же брат в Солнечногорске живёт, я мимо него часто езжу. «Потом поворачивай на Фирсановку», инструктировал он, я приторможу там где -нибудь на обочине. "Ладно», говорила она.
Небо в тот вечер затаилось, как завоеватель, выставив на дальнем краю целый арьергард туч. В иссушенном за день, подёрнутом дымкой воздухе, напитанном тревогой, которую он ощущал животом, сердцем и чем –то ещё, чему он не дал пока название, звенел разноголосый хор авто и мотоцикад. Повернув с шоссе, он проехал ещё несколько сот метров, прежде чем встать на обочине недалеко от заправки, чтобы подождать Власту.
Оранжевый диск солнца повис у кромки неба, готовясь свалиться, как потерянное колесо в погреб за горизонтом и пролежать там до утра. Томительно тянулось время, отсчитывая минуты. Он думал: ну, где она там? Он давно уже был на месте, а её все не было.
Влад откровенно стал уже скучать, когда автомобильный коллайдер, медленно ползущий в одну сторону и стремительно разгоняющийся в другую, выплюнул, наконец, на дорогу, где он припарковался, антивещество её "Мерседеса». Он был настолько запылён, что он даже не сразу узнал его. Выйдя из машины, она помахала ему рукой. Улыбнувшись, он показал, чтобы она плюхалась обратно и ехала за ним.
Администратор гостиницы, ухоженная брюнетка с золотым кулоном на шее быстро пролистав его паспорт, записала что -то в журнал и выдала ключи от номера. Влад удивился, что она не стала внимательно оглядывать их, как это принято у гостиничных работников. Это было хорошим знаком.
Они поднялись в люкс, который сняли, и он показался им довольно симпатичным. Серебристые виниловые обои с чёрными вензелями отсвечивали в яслях освещавшего их электрического света. У стены раскинулась большая двуспальная кровать, над ней висело незажжённое бра, напротив кровати стоял телевизор на тумбочке, рядом с ними пара кресел и журнальный столик. Кто –то бы сказал «бедно». Но он подумал ничего лишнего.
Отодвинув шторы с нарисованными на них дырками от сыра на фоне чёрных петель и зелени, Влад открыл дверь и вышел на балкон. Город дохнул ему в лицо банным воздухом, в котором смешались запахи нагретого за день асфальта, зелени деревьев и поблёскивавшего невдалеке водохранилища. Берёзовыми вениками качались внизу деревья, некая шайка гастарбайтеров у входа в гостиницу дружно поливала какого -то Тазика, который скрестив руки и хмуро глядя то по сторонам, нарочито равнодушно сплёвывал себе под ноги. По бетонной эстакаде с металлическими перилами, где стойки были установлены вертикально и на одинаковом расстоянии друг от друга, от пояса и ниже покадрово, а сверху цельно, в одних трусах ехал совершенно взмыленный велосипедист.
– Жара –ужас! Я в ванну, – сообщила Власта, – ты со мной?
– Дождь будет, – в унисон каким –то своим мыслям, ответил он.
Из ванной они вышли вместе и сразу легли, чтобы заняться любовью. Неожиданно в дверь громко постучали. Власта, испугавшись, резко поднялась, закрыв себя до плеч одеялом. Он поразился неподдельному ужасу в её глазах. В дверь постучали снова. На этот раз громче и требовательней. Она повернулась к Владу с изменившимся от страха лицом и беззвучно замотала головой: "нет! Не открывай!". Влад выставил перед её лицом ладонь, что означало: спокойно! Затем он поднялся и, не обращая внимания на её немые и энергичные протесты, на цыпочках прокрался в прихожую. Там он приложил ухо к двери. За дверью едва слышно вдруг лязгнуло железо, отчего в его душе оторвалась и, чирканув по сердцу, пролетела вниз глыба страха. В коридоре на время стихло, но потом кто –то опять зашуршал рядом с дверью и вдруг женский голос отчётливо произнёс: "или я убирала здесь, вот дурёха, ничего не помню!". Влад беззвучно рассмеялся и, показав Власте большой палец, мол, всё нормально, прибежал и нырнул рядом с ней под одеяло.
– Кто это был? – Едва слышно произнесла она.
– Уборщица. – Засмеялся он. – Иди ко мне.
Он протянул руку, чтобы обнять её. Она вроде бы поначалу подалась к нему, но вдруг резко откинулась на бок, повернувшись к нему спиной. Он понял, что она не может так сразу отойти от пережитого, а, может стыдиться своей реакции на дверной стук. Поняв это, он решил дать ей время, чтобы прийти в себя, не торопить события, не ускорять темп. Чтобы выразить своё участие ей, он положил ладонь на её бедро и начал тихо поглаживать. Власта продолжала лежать на боку, уставившись в стену, вернее, в открытый настежь и освещённый проём в ванную. Прошло несколько минут. Он думал, что она успокоилась, и хотел уже перейти к делу, как она вдруг резко перевернулась на спину и спросила его:
– Зачем ты пошёл к двери?! Я же сказала: нет!
– Я ведь не открывал, – стал оправдываться он, -только послушал!
– Зачем?! – Повторила она с нажимом.
– Ты его так боишься? – Не поверил он.
– А ты разве нет?
Он проследил глазами за разводами света на стене. Затем лёг на спину, уставившись в потолок, и спросил:
– Что, если бы это был он?
– Пристрелил бы нас, – спокойно сказала она.
Он удивился, как просто она это произнесла: «пристрелил» словно они оба были парой крыс, а не людьми. И то, как она это произнесла, навело его на мысль, что она говорит правду. Именно тогда в его груди впервые появился неприятный холодок, как в детстве, когда он пугался. Значит, он так и остался в душе ребёнком?
Влад представил себе полковника, который заходит в номер, достаёт пистолет, целится в него, а потом спускает курок. Интересно, чтобы он чувствовал перед смертью? Наверно, страх. Но виду бы не подал, потому что она рядом. Затем он подумал: даже если убьют, что с того? Все когда –нибудь умирают! Отвернувшись, он сам не понимая почему, улыбнулся. Ему стало весело. Раз сейчас ничего не угрожает, подумал он, так чего грустить? Надо радоваться!
Приподнявшись на локте, Влад посмотрел на неё, всё ещё лежащую на боку, и, взяв за плечо, мягко опрокинул на спину. Она поддалась без усилий, положив руки за голову и начав смотреть в потолок. Всё с той же улыбкой, медленно, парадным шагом он стал продвигаться указательным и средним пальцами к её подбородку. Она делала вид, что всё ещё на него обижена, потому что смотрела не на него, а в потолок. Но когда его пальчики достигли края одеяла, она перевела взгляд на него, а затем на его пальцы, начав наблюдать сквозь щелки глаз за его шутовской маршировкой. Дойдя до кромки одеяла, он скомандовал себе: «стой, раз, два!», а потом с видом записного сладкоежки, который добрался наконец –то до вазы с десертом, начал медленно стаскивать с неё одеяло, предвкушая наслаждение от обладания шоколадом её сосков, мягкой карамели живота, нежным пралине лона и восхитительной помадкой ляжек, один вид которых был так сладок, что оголив их, он тут же припал к ним губами…
Катер, на котором он теперь плыл, наконец, куда- то причалил, и Влад, довольный собой и своим решением не рисковать больше кошельком ради знакомств с кем бы то ни было, сошёл по трапу и направился к ближайшему кафе – ужинать. На радостях, что до конца командировки осталось всего три дня, он заказал шашлык, салат, пиво и стал ждать. Принесли еду – куриный шницель с жареной картошкой и долькой помидора. Выглядело всё неплохо, и он с аппетитом ужинал.
Когда принесли кофе он, вспомнив об оставленной в номере гостиницы рукописи, глядя на тёмную ночную воду реки, стал сочинять продолжение сказки.
Глава семнадцатая
– Царь родился! – Кричали на улицах Верхнего города, который есть у любого человека и который висит в облаках, как купол парашюта, соединённый с человеком невидимыми нитями и волочиться за ним всю жизнь, до самого гроба:
– Да здравствует царь!
Диктатор Настали и его адъютант мистер Ик стояли у окна пока ещё очень даже большой резиденции вблизи Женской Матки и, глядя на манифестацию, переговаривались:
– Послушай, дорогой, – говорил император адъютанту, – ещё немного и они захотят меня низвергнуть.
– Это запросто может случиться, уважаемый, – серьёзно произнёс мистер Ик, отхлёбывая чай. – С народом шутки плохи. Если не принять серьёзных мер.
– Каких мер?
– Серьёзных. – Не стал он уточнять мистер Ик.
– Ты вот сейчас шутишь или говишь серьёзно? –Спросил Диктатор адъютанта.
– Острю, конечно.
– Я тоже хочу сострить. Эй, кто-нибудь, принесите мне нож поострее, я вспорю ему его армяно-польское брюхо!
– В каком смысле? –Испугался ангел Икоты. – Если я сглупил, то прошу извинения!
От страха он икнул. Диктатор тут же подпрыгнул.
– Иди к чёрту, – приземлившись, заявил он. – Теперь ответь, как сделать так, чтобы мы оба были друг другу полезными?
– Надо подождать, икота проходит со временем.
– О, да ты не мистер Ик!
– А кто?
– Ты мистер Ок!
– Правда? Спасибо.
– Не за что. Нам, кстати, урезали паёк. Может, сделаем продразвёрстку?
– То есть?
– Соберём Красную армию, завалимся, как всегда к царю, потребуем, чтобы он отрёкся, а когда согласится – мы его уберём!
– Разве это справедливо?
– О какой справедливости может идти речь, если на карту поставлен вопрос хорошего питания! Тут кто кого.
– Хорошая однако мысль, надо её записать, – сказал мистер Ик, делая вид, что ищет бумагу и ручку, и постепенно забывая об этом. – Но есть вариант лучше.
– Да? –Оживился Настали.
– Надо всё ей разрешить, и дело с концом!
– То есть?
– Вы, красные, любите всё запрещать: туда не ходи, этого не делай. А я считаю, чтобы нашего человека победить, ему надо разрешить всё, что он хочет. Хочешь пить – пей, хочешь есть –ешь, хочешь спать, спи, с кем хочешь! Тогда вся эта история с ребёнком быстренько закончится.
Настали подошёл к мистеру Ику и насмешливо произнёс:
– Да вы злодей, товарищ, знаете об этом?
– Ничего подобного. Просто не люблю овсяной каши.
– Кстати, насчёт «спи, с кем хочешь», есть идея. -Сказал Настали. -Сделав рупор у рта, он позвонил: «дзынь-дзынь-дзынь»!
Вбежала ангел- служанка, в тёмном платье, белом переднике и красной ленточкой на груди. Диктатор сразу же приказал ей вызвать к себе товарища Т-Готского. Через несколько минут тот пришёл. Увидев Настали, отдал честь и спросил, чем он может быть полезен.
– Вот что, Т-Готский, нет ли у вас лишнего этого, как его…
– Промискуитета, -подсказал мистер Ик, икнув.
Оба, император и Т-Готский подпрыгнули.
– Исключительно на время и для нужд революции. – Объяснил Настали, приземлившись. – Дайте, сколько есть.
От этих слов у Т-Готского даже запрыгали губы от обиды:
– Вам, кажется, угодно шутить! – Закричал он. – Я же во всём покаялся ещё при жизни! Признался в ошибках. Положим, идея жить со многими партнёрами была глупостью. Но это всё же был удар по ненавистному Домострою! Так что обвинять меня в пропаганде разврата не имеете права. Либо извиняйтесь, либо дайте мне пистолет и я по -человечески застрелюсь!
– Ещё одному нужен пистолет! Дорогой мой, – склонился в его сторону Настали, – если бы у меня был пистолет, к нам бы тут очередь стояла! А извинения – ты разве их тут слышал? Так что не дождёшься!
– Я всё равно найду пистолет и убью себя! А заодно и всех! -Пообещал Т-Готский.
– Что вы раскипятились? – Спросил его Настали вполне по-дружески. – Хватит уже вспоминать старое. Мы вас вызвали в связи с революционной ситуацией, а не чтобы шутить, для вас есть дело.
Т-Готский сразу подтянулся, выражение обиды сошло с его лица:
– Служу революции! – Отчеканил он.
– Вот и отлично. – С грузинским акцентом произнёс Настали, сделав вид, что держит в руке трубку:
– Если тут, в нижней части организма от нас отказались. – Медленно начал он. –Почему бы нам не попробовать забраться женщине в голову и не убедить её ничем себя не ограничивать в еде и напитках? Почему бы нам также не убедить её в пользе свободных сексуальных отношений, если она по счастью ни в какого бога не верит? Для достижения наших революционных целей и свержения царя, нам необходимо, чтобы все запреты были сняты. Идите и убедите это существо внизу, что нет ничего лучше свободы и свободных отношений. Призовите для этого всё ваше революционное коварство, всю вашу способность убеждать. Сделайте это, и игра будет наша! Считайте это вкладом в Перманентную революцию!
– Так точно! – Отчеканил Т-Готский.
– И вот, ещё – вспомнил Диктатор. – Возьмите себе в помощники, кого пожелаете. Жбанова или кого –то ещё.
– Так точно. Разрешите приступать?
– Приступайте, – уверенно разрешил Настали.
Едва Т-Госткий ушёл, к ним постучали. Опять зашла служанка, неся золотой поднос в середине которого высилась горка чёрного порошка.
– Что это? – Осведомился император, с интересом разглядывая горку.
– Активированный уголь.
Кровавый Диктатор и мистер Ик, переглянувшись, сделали брезгливые мины.
На следующее утро в Царьгород из Москвы Владу на подмогу приехала съёмочная группа –оператор Игорь и техник Петя.
Вместе с ними в самолёте летел полковник Кочетков, на которого там никто не обратил никакого внимания, поскольку, во-первых, он был одет в гражданское, а во-вторых летел инкогнито. Кочетков, кроме того, сидел в средней части самолёта. А группа в хвостовой. Как и все остальные пассажиры, Кочетков съел предложенный ему стюардессой обед, запил всё соком и после этого, закрыв глаза очками – шорами с надписью «Люфтганза», которые остались у него после полёта в Бонн, крепко заснул. Он никогда не упускал шанса, чтобы выспаться.
Съёмочная группа Влада всю дорогу тайком пила виски, которым они затоварились ещё в Римском аэропорту на обратном пути из Италии. Это были опытные телевизионщики, повидавшие многое на своём веку. У Игоря, телеоператора, как решил Влад, когда с ним познакомился, была внешность провинциального фотографа: рябая кожа, залысины, выпуклый лоб и повадки запуганного барином мелкого приказчика. Его техником был человек по имени Петя – абсолютно лысый, без единого волоска человек, одетый во всё чёрное. Сходя по трапу в Царьгороде, Петя, обмахнувшись журналом, который он прихватил в самолёте, сказал:
– Жарко.
– Обязательно надо воды купить в номер, – сказал опытный Игорь. –Только без газа. Он знал, что если купить воду с газом, в номере будет нечем дышать ночью.
– Вот и купи, – флегматично заметил Петя, глядя себе под ноги.
Устроившись в гостинице, они разыскали апартаменты Влада и постучались к нему. Открыв, полусонный Влад, который до трёх ночи писал что –то в своём компьютере, сказал: «А, приехали. Хорошо. Я скоро выйду». И, хлопнув дверью, пошёл досыпать.
Через полчаса они снова постучались к нему. Спросонья, он швырнул ботинком в дверь, закричав, что ему не надо менять бельё. Группа ушла завтракать, а через два часа пришла снова. На этот раз он запустил в дверь пустой бутылкой из -под пива, которая по крайне редкой оказии не разбилась, и крикнул: «идите в жопу, не надо меня доставать!». «Ладно», донеслось из -за двери, «Тогда мы сейчас позвоним Носорогову и скажем, что ты саботируешь съёмки!». Удивлённый такой наглостью, он вскочил, открыл дверь и изучающе оглядел обоих. Кто посмел его обвинить в саботаже? Вот эти?! Забыли где их место?
На него вполне осуждающе смотрели братишка Адамс и запуганный барином мелкий приказчик.
– Я ведь сказал: скоро выйду, подождите! – Напомнил он.
– Слушай, мы сюда не ждать приехали. – Сказал ему лысый.
Этот лысый почему-то ему сразу не понравился:
– Простой телевизионной группы, между прочим, стоит пять тысяч долларов в день. – Добавил он. – Не хочешь снимать, давай, плати деньги –и мы уйдём. Он протянул руку.
Влад уставился на протянутую к нему ладонь, потом на лысую физиономию Пети и, едва не потеряв дар речи от подобной фронды, сказал:
– Ладно. Через пять минут встречаемся внизу.
– Вот это другое дело, -сказал Петя, опуская руку.
– И план съёмок не забудь нам написать, – ухмыляясь, сказал Игорь, который в течение всего разговора без конца ковырял зубочисткой то под ногтями, то в ухе.
– Хорошо, – ответил он оператору, обозвав его про себя Ослиным пуком.
Он вернулся в номер, думая, что общение с группой сразу не задалось. А если не задалось, то, как говорится, и не жди.
Ближе к обеду у него по плану была съёмка в местном отделении РУВД. Но прежде нужно было найти карту города. Встретившись у стола консьержки, они, пообщавшись и представившись, втроём спустились вниз.
Администратор гостиницы, крашеная блондинка с лицом, похожим на конторскую опись, сделанную изящным почерком, что –то объясняла в этот момент некому господину с военной выправкой, аккуратно постриженному в костюме и рубашке с галстуком, с проседью в висках, как доехать в центр города.
Петя и Игорь встали сразу в очередь за ним. Влад, потоптавшись, отошёл к окну и стал смотреть на улицу. Что –то ему в этом мужчине у стойки показалось знакомым и крайне неприятным. Но что именно –он понять не мог.
Закончив с выяснением маршрута, мужчина стал пытать администратора вопросами о свободных номерах с кондиционерами. В наличии таких не было. Другой бы кивнул и ушёл. Но этот словно не слышал, что ему говорят и, послушав объяснение работницы гостиницы, через некоторое время опять, словно бы запамятовал, интересовался: есть номер с кондиционером или нет. Судя по ухмылкам Пети и Игоря, стоявших в очереди за мужчиной, эта его манера притворяться непонимающим и тупым, им импонировала. Но номеров с охлаждающим оборудованием всё равно не нашлось. Даже волшебная красная корочка, которую мужчина в какой –то момент предъявил администратору, не возымела никакого действия:
– Я же вам объясняю, – устало в который уже раз попыталась объяснить администратор новоприбывшему, – с кондиционером номеров нет, вы должны понять, раз вы из столицы и из такого ведомства!
Кочетков пожал плечами, сделав недоумённое лицо: дескать, почему, если я из столицы и изведомства, то обязан это понимать? Как раз наоборот. Это вы обязаны понимать! Но он этого не сказал, а молча и с укором смотрел на служащую.