- -
- 100%
- +
Шёл восьмой день его командировки в Царьгороде. По замыслу Носорогова он должен был приехать сюда на неделю раньше съёмочной группы, чтобы, по его словам, «подготовить плацдарм для съёмок». Но, как это он потом понял, эта тактика была неверной. Вот если бы они нагрянули внезапно, сразу включив камеру, и начали спрашивать испуганного человека, пока он ещё не пришёл в себя:
– У кого список? Кто забирал все деньги?
Тогда другое дело. А так… «Ну, да», говорили ему, «вроде бы тот брал. Или тот …Знаете, что, вы завтра приходите, я узнаю и точно скажу…». Конечно, ждали они его завтра!
Всё бы ничего, если бы не местный сервис. Гостиница тут была ниже всякой критики, обслуживание –двойка с плюсом по десятибалльной шкале, номер без кондиционера. И это при том, что на улице иногда было до плюс сорока!
Делать фильм без съёмочной группы было, всё равно, что смотреть порно в одиночку. Вздохи, движения вроде есть, а толку всё равно никакого. Он звонил каждый день людям, договоривался о встрече с ними, затем приезжал, представлялся, а они всё ждали, когда он начнёт снимать. Поняв, что камеры нет, они постепенно теряли интерес к разговору. Поговорив, он уезжал от них, сделав себе пометки в блокноте. В гостинице он слушал разговор, записанный на диктофон. Иногда ответы были очень даже толковыми. Но что проку, если они записаны лишь на диктофонную плёнку? Он злился на такую тактику босса. Непонятно было, чего он хотел этим добиться. Но с начальством разве поспоришь?
Правда, его визави, с которыми он общался, клятвенно обещали ему, что повторят то же самое, когда будет камера. Но по своему опыту он знал, что этого не будет. Человек так устроен, что никогда не повторит то же самое второй раз, просто из чувства оригинальности. Будет смущаться, нести вздор, кашлять, но так как было первый раз толково и без лишних эмоций, не скажет. Это психология.
Где –то через пару дней после его приезда в Царьгород все уже тут знали, что какой –то москвич снова вынюхивает. Тех, кого можно было захватить врасплох, естественно были предупреждены. Либо Носорогов не понимал, что делает, отправляя его одного, либо специально подставил. Только вопрос – зачем? Поняв, что командировка, ещё начавшись, провалилась, он запил.
Сегодня был понедельник. Седьмой день командировки. Значит, завтра должна приехать съёмочная группа. Но что снимать, если он всё уже испортил? При мысли о съёмках у него опять заныл живот. Как в детстве, когда был страх, что не получится. Он поднял голову и огляделся. Рядом с кроватью были лишь пустые бутылки. Оставаться в номере было невыносимо. Может пойти в ресторан, попробовать впихнуть в себя завтрак, подумал он. Эта мысль дала ему силы. Он встал, надел брюки, умылся и, стараясь не видеть своё отражение в зеркале, вышел из номера.
Ресторан встретил ледовыми скатертями, арктическими размерами и финским лозунгом над сценой: «Приносить и распивать спиртные напитки строго запрещено!». Сев туда, куда показал метрдотель, он огляделся.
На сцене шёл детский утренник. Перед ним за «п» – образным столом сидели дети с мамашами. Они смотрели на сцену, которая пока ещё была закрыта занавесом. Видимо скоро должно было начаться представление. Через некоторое время занавес действительно открылся, из динамика полилась музыка, и дикторский голос бодро начал вещать: "Шёл солдат по дороге: ать –два, ать –два!..». Это была сказка Андерсена «Огниво».
Как только сказка кончилась, мамы и их чада начали вяло аплодировать, делая поклёвки надутыми зебрами, винни -пухами и омарчиками, которые держали в руках. Сказка оказалась презабавной. Над ней стоило поразмыслить. Он вдруг подумал, что большинство людей вообще не умеют читать сказок. О чём, например «Колобок»? О том, как легко покатиться, не имея в себе духовного хлеба. Обязательно угодишь в пасть какой-нибудь лисе. Или, взять «Дюймовочку», о чём она? Это о том, что мера, «Дюйм» в данном случае, не свойственна людям, которые знают лишь свою нору, либо своё болото, либо вообще слепые. Зато мере рады те, кто умеет подниматься над землёй, видеть небо и, несмотря на возраст, остаются в душе маленькими эльфами с ангельскими крылышками.
«Дети!», всполошился он. Он же здесь из-за них! Одним глотком допив чай, он, порывшись в карманах, нашёл бумажку с адресом. "Большой Индустриальный, 3" и встал, чтобы уйти. К нему подбежал метрдотель:
– Уже уходите? – Спросил он.
– Да, – кивнул Влад, сразу начав рыться в карманах в поисках чаевых.
– Жаль.
Влад посмотрел на него, ничего не сказав.
– Всё хорошо? – Опять поинтересовался метрдотель.
– Даже слишком. – Удивился его навязчивости Влад.
– Заходите ещё! – Привычно схохмил метрдотель.
– Обязательно, – пробормотал Влад, выкладывая из карманов на стол чаевые.
– Мы всегда рады гостям,– замурлыкал сразу начальник официантов, сгребая со стола деньги.
«Конечно, чаевым вы моим рады», подумал он.
Выйдя на улицу, Влад поймал машину. Нацмен шофёр оказался весёлым парнем. Всю дорогу рассказывал ему смешные байки о рыбалке. Когда они закончились, включил радио.
"Но надо держаться…надо держаться, если сорваться, то можно нарваться и тут…", донесся из динамика голос Розенбаума.
Влад кивал в такт песне и думал: может, правда на рыбалку съездить? Хоть нормально время провести. А то наступает вечер – и кобелём вой, так скучно! Приходится много пить, а это вредно для здоровья…
– Вам нравится Розенбаум? – Убавив звук, решил навести с ним зачем-то мосты таксист.
Влад, глядя в окно, едва пошевелил плечами:
– Да. Почему нет?
– Мне тоже. Хотя эти евреи, я вам скажу, они зарабатывают тем, что умеют хорошо рассказать другим, как им плохо живётся!
Влад ухмыльнулся шутке.
– Нет, честно! – Продолжал таксист. – А сами – как сыр в масле катаются. Посмотришь – всё у них есть: и деньги, и квартира, и почёт, и всё, что нужно…У меня вот ничего нет. Хотя пою весь день и чувство юмора хорошее. Отчего так, не знаете?
– Просто наверно они удачливей нас, – предположил Влад.
– Ясно, что они удачливей, но почему?
– Карма хорошая.
– Понятно, карма…– не отступал водитель, которого судя по карточке на торпеде, звали Азиз. – Но откуда они её берут эту карму?
Он, слабо улыбнувшись, не ответил, пожав плечами.
– Не возражаете, я остановлюсь, воды купить? – Вежливо спросил водитель.
Влад неопределённо кивнул. Пока Азиз куда -то ходил, он вытащил из кофра ноутбук, открыл его и стал читать справку, которую подготовил ему в Москве редактор. Справка касалась дореволюционного периода и пестрела цифрами – столько -то гимназий, столько музеев, театров и так далее. Зачем ему это? Он равнодушно скользил глазами по тексту. Вдруг его внимание привлёк отчёт некого исследователя прошлого, который писал:
"Крепкое телосложение составляет основную черту в природе здешнего народа. Есть в своем роде – великаны … во всех частях тела, стана и очерка лица видна правильность. Больше русых. Все почти с свежим здоровым цветом лица; худощавых мало…".
Он посмотрел за окно. На автобусной остановке стояли люди. Не великаны, обычные. С какими –то не слишком свежими лицами. Большинство из них, по крайней мере, он бы не назвал здоровыми. Неужели так испортился генотип? Пишут, что должен быть монолит, скала. А на деле архипелаг. Поглядев затем на себя в зеркало, Влад подумал, что после попойки он и сам от них недалеко ушёл.
Вернулся с водой шофёр. Машина снова поехала. Начали меняться дома и улицы, не вызывая в душе эмоций. Машинально он читал таблички. Все названия были в одном ключе: улица Ленина, Калинина, Мира, Пархоменко… Однообразно мелькали дома, прямоугольные, из желтоватого кирпича здания с левого бока проспекта, вытянутые типовые многоэтажки – с правого. Между ними изломанные крыши магазинчиков. Куда подевалось разнообразие форм и оттенков? Он снова углубился в текст на экране. Дальше в справке говорилось:
"1900—1913 Это период взрывного роста строительства жилых зданий, больниц, школ, гостиниц. Построено здание «Общественного собрания»…
Он вспомнил, как в первый вечер, бесцельно проболтавшись по городу, вернулся в номер, в котором не было кондиционера, и подошёл к распахнутому гостиничному окну. Внизу был фонарный столб, жёлтый свет которого равномерно освещал перекрёсток. Чем -то это напоминало раёк, украшенный мелкими блёстками. Через дорогу от гостиницы стоял дом, похожий на дореволюционную управу. Может, когда –то он и был «Общественным собранием», подумал он сейчас. Мрачноватое здание было длинным, убегавшим к следующему вверх по улице перекрёстку внушительной трапецией из кирпича. Света в окнах не было. Дом был трёхэтажный, его жестняая крыша была покрыта красным суриком. С высоты пятого этажа, где находился его номер, Владу были отлично видны аттики дома с выломанными деревянными рейками на дверцах. Окна здания были грязными от уличной пыли. Что находилось внутри дома было невозможно понять из –за прижатых к окнам бесконечных кип из бумажных папок. «Вот так достопримечательность!», невесело подумал он тогда. Такой приличный дом и так запущен!
Закончив осмотр, Влад от нечего делать свесился через подоконник. В пройме тротуара рос клён, чьи листья едва ли не касались стен гостиницы. Протянув руку, он хотел сорвать лист, но тот оказался далеко. Однако он не успокоился до тех пор, пока трофей не оказался в его ладони. Резной гостинец пах чем -то горьким и несъедобным. Размяв лист между пальцами, он бросил его вниз. Потом он встал и огляделся. Перекрёсток был всё ещё пуст. За те пять минут, что он стоял у окна, не появилось ни одного прохожего. "Город – призрак…", подумал он. Заснуть в этой духоте казалось невозможным. Достав кошелёк, он открыл его и пересчитал наличность. Гульнуть пару раз хватит, подумал он. Так началась его командировка.
Подошедшему официанту в свой первый приход в ресторан, он заказал рыбную нарезку, лангет с гарниром и триста граммов водки. Заказав, огляделся. В зале было шумно. Полыхала цветомузыка, гуляли по потолку холла рубиновые отблески, пятная гостей и шустрых официантов, бегающих вдоль мозаичного панно выгородки. Орала из колонок музыка. Было много свободных мест. Хорошо, что он занял стол, который стоял в глубине зала, у самой стены, а то бы оглох. Откуда ни возьмись, возле его стола появились две местные хохотушки. Он пригласил их за свой стол. Они тут же согласились. Оказалось, что одна, брюнетка, работала администратором в сауне, другая, шатенка, училась в колледже. У шатенки было сонное лицо, и он сразу забраковал её. Вообще –то, ему сразу стало ясно, что это не его уровня девушки, но в командировке не выбирают и он стал ухаживать за обеими. Чтобы создать себе и им правильное настроение, пришлось заказать ещё водки.
Рок-н-ролл сменяли медляки… Ему уже дважды меняли графин, а нужного состояния всё не было. Он искал момента для решительного флирта, как ищут рыбаки мига, чтобы дёрнуть удочку, но поклёвки были настолько слабые, что он всё время откладывал. При этом он всё время доливал себе в рюмку, чтобы достичь нужного градуса. И вдруг после очередного шкалика заметил, что бокалы и тарелки перед глазами двоятся, а задник жизни, прежде накрепко прибитый к стене за головами сидящих, начал уползать, будто её стягивали вниз спрятавшиеся под столом гномики.
Расплатившись, он встал, намереваясь отвести к себе в номер ту, которая была симпатичней, брюнетку. Когда он повернулся ей сказать об этом, она попросила его выйти и поймать такси для них троих. Он подумал, что они поедут к ней, и кивнул.
Бросив на стол несколько смятых купюр, пошатываясь, он поплёлся на улицу. Поймав такси, он галантно усадил девицу, которая как раз вышла, рядом с водителем, а вторую, которая выскочила следом за первой, отряхивая руки после туалета, на заднее сиденье. Захлопнув дверь, он стал обходиться машину, чтобы сесть рядом со второй на заднее сиденье, как вдруг машина, резко газанув, поехала. Целую минуту он стоял на дороге, икая, не в силах даже крикнуть ей вдогонку "дряни! мрази!" или что -то в этом роде, настолько был пьян.
Подождав ещё минут пять, он поплёлся назад в ресторан. Заказав с собой пива, что потом стало у него традицией, он вышел на улицу и, глядя в небо, задал всё тот же вопрос: "И это всё, что Ты можешь дать мне, господи, это всё?!». Почему –то в подпитии ему всегда хотелось задеть Создателя, потребовать у Него для себя каких –то преференций, или ощутимых чудес. Странно, но в этом ответном молчании неба, он всегда чувствовал угрозу, однако прекратить это делать не мог.
Придя в первый вечер в номер, он упал и заснул. Ему не нравилось, что наволочка пахнет солнцем, а подушка, которой он накрыл лицо, как грозовая туча Среднерусскую возвышенность, имеет кислый запах. Короткий сон в первую его ночь прервала бешеная мультовщина скачущих танцовшиц , нарисованных рукой пещерного человека, и тяжеленная плита, которая навалившись откуда –то сверху, адски вдруг сдавила живот. С трудом проснувшись, он вскочил, бросившись к туалету. Косо блеснул голубой кафель, надвинулось чрево унитаза с оранжевой каймой и крошечным озерцом по середине. Испачкались керамические стенки форшмаком из непереваренного ужина пополам с водкой. И вот он уже, сидя на унитазе, допрашивал муху на кафельной плитке: «скажи мне, почему люди не летают, как птицы? Не молчи, отвечай, когда тебя человек спрашивает»!..
– Прокуратура. – Отвлёк его от тяжёлых дум Азиз. – И вдруг совершенно по -приятельски добавил: Зачем вы туда идёте? Не понимаю. Я бы и за сто тысяч не пошёл, честно…
– Что сделаешь, такая работа, – вздохнул Влад, доставая кошелёк, чтобы раслатиться за поездку.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Милиционер на вахте местной городской Прокуратуры, внимательно изучив фотографию в его удостоверении, показал на лестницу:
– Третий этаж в конце коридора.
Сосчитав этажи, он нашёл дверь с нужной табличкой и вошёл.
– Игорь Петрович сейчас будет, – вскинула голову немолодая секретарша с высокой причёской. – Подождите у него в кабинете.
Едва он устроился на стуле, вошёл молодцеватый, атлетического сложения в синей форме человек с жёлтыми звёздами на погонах. Влад знал, что его только недавно назначили. Старого сняли с должности после выхода первой серии фильма Носорогова.
Войдя, прокурор поздоровался, сел за стол и начал перебирать бумаги. Оторвав на миг глаза от юридических сводок, он спросил:
– Владислав, кажется?
– Да. – Подтвердил он.
– Хорошо. Задавайте свои вопросы.
Влад заглянув в блокнот, прочитал первый:
– Расскажите, кто из прокурорских работников участвовал в незаконных оформлениях детей сирот в итальянские семьи?
По тому, как напрягся сразу прокурор, он понял, что вопрос тому не слишком понравился. Но вопрос требовал ответа. И Влад, отложив блокнот, стал ждать.
А зачем вам это? – Вдруг сам озадачил его вопросом прокурор.
Влад пожал плечами, скользнув глазами по белой карточке на столе, где было каллиграфически выведено: Игорь Петрович Мезин, прокурор области, он подумал: нет, не ошибся, а то уж думал, что не в тот кабинет зашёл. Вообще –то это был не слищком корректный вопрос для человека на прокурорской должности: «а зачем вам это?»…
– Я как прокурор уже давал однажды распоряжение, – Поняв, о чём думает Влад, сказал Игорь Петрович. – Мы всю информацию товарищу Носорогову дали. Фильм, насколько я знаю, вышел, область на сигнал отреагировала. Прежнего прокурора сняли. Зачем всё начинать заново?
Мы просто хотим снять вторую серию, по следам первой, – честно признался Влад.
А, понимаю, – задумался прокрурор. –Он посмотрел в окно, сделав паузу. – Только не очень понимаю, какой смысл по второму разу поднимать шум? Вы что хотите, чтобы область совсем без прокурора осталась?
Нет, почему же? Не хотим…
А что тогда? – Не понял Мезин.
Влад покосился на фотографию президента России на стене.
– Понимаете, дело находится на контроле в президентской администрации, – сказал он осторожно и вдруг, увидев, как быстро прокурор после этого закивал головой, понял, что попал в цель.
– Ладно. Что вы от меня -то хотите? – Сделал вид, что сдался Мезин. – Наше ведомство сделало всё от нас зависящее. Сейчас идёт следствие. А раз так, то разглашать мы не имеем права. Что тут ещё можно сказать? Не знаю…
– Ладно, допустим, кто из прокурорских работников этим занимался, вы не имеете права говорить. Но хотя бы кто сейчас занимается этим делом в Италии, вы можете сказать? Фамилии следователей- итальянцев, с которыми вы сотрудничаете, может быть, их телефоны? Нам важно информировать зрителей, что расследование не стоит на месте, а двигается. Первая серия фильма была из России, вторую мы хотим сделать из Италии, понимаете?
Мезин посмотрел в окно.
– Этого требует общественность. – Неуверенно добавил уже от себя Влад. На самом деле он не знал, требует она этого или нет.
– Понимаю, – Вздохнул Мезин. – Только не забывайте, что я -то прокурор российский и руководствуюсь российскими законами. Я не могу контролировать итальянскую сторону. Они мне не подчиняются. Своим подчинённым я могу давать разные распоряжения, но им…
Он показал пальцем куда-то назад.
– Понимаю, – сказал Влад, заглядывая в блокнот. – Тогда просто скажите, как сегодня осуществляются иностранцами усыновления? Кто из ваших работников контролирует этот процесс сегодня?
Прокурор, как птица наклонив голову, вытащил зачем -то из держательницы карандаш и, опустив глаза, начал быстро крутить его, зажав между пальцами, потом сказал:
– Все усыновления иностранцами в Царьгороде пока приостановлены, как известно. Каждый случай усыновления иностранцами сегодня мы рассматриваем отдельно. Кто конкретно занимается этим делом в Италии, мы пока не знаем. Нам об этом просто не сообщают. К сожалению, это всё, что я пока могу вам сказать.
По-прежнему играя карандашом, прокурор опять посмотрел в окно, будто иам был суфлёр и он с ним сверялся. Посмотрев, он перевёл взгляд на Влада:
– Запрос в Рим мы, конечно, сделали, но как это часто бывает в общении с зарубежными коллегами, он завис. У нас, правда, нет возможности контролировать действия иностранной прокуратуры. Они там решают сами, когда им отвечать, а когда нет. Понимаете?
Влад вдоруг подумал, что игра ему напоминает тыканье лицом в надутый шар, когда сзади ещё напирают. И нет никакой возможности перепрыгнуть или перелезть, чтоб изменить ситуацию. А нужно просто оставаться на месте и терпеливо ждать, когда все вдоволь напрыгаются, набесятся и тогда можно будет отойти в сторонку и поговорить.
– Та-а-ак, – с расстановкой протянул Влад, листая блокнот. Дело в том, что все последующие вопросы вытекали из ответа на первый. Ответят на первый, можно задать второй. Ответят на второй, можно задать третий, уточняющий и так далее. Но в том то и дело, что ни на один вопрос ответа не было. И Влад, опять уткнувшись в первый вопрос, ни нашёл ничего другого, как повторить его, слегка перефразировав:
– И всё же, кто из ваших служащих занимался учетом усыновления иностранцами детей?
Это была, конечно, наглость. Чтобы не встречаться после этого с прокурором глазами, Влад будто нечаянно выронил авторучку и нагнулся, чтобы поднять её. Пока он будет нагибаться и разгибаться, прокурор успеет подумать. Под столом он увидел стрелки форменных брюк прокурора и пару его начищенных до блеска, зашнурованных способом "шов" коричневых ботинок. Между ними почему -то лежал ластик. «Интересно, что бы это значило?», подумал он. «А, наверно он стирает там, где написано», догадался Влад, выпрямлаясь и устраиваясь поудобней.
– Учетом по усыновлению детей в России занималось одно из московских ведомств, – нехотя ответил Мезин.
– Московских? – Уставился на него Влад. Может, прокуророр оговорился? – Не понимаю, как это?
– Это вам лучше узнать в Москве, – вежливо посоветовал прокурор.
Тут Влад догадался, что прокурор, сознательно или по ошибке, раскрыл ему схему усыновлений. Значит, происходило всё здесь, а прикрывали это в Москве. Это совершенно меняло дело! Значит, Носорогов зря направил его сюда. Надо возвращаться в Москву и там продолжать расследование. Влад уже видел, как удивится Паша, когда она скажет ему об этом. Мыслями Влад был уже дома, в столице. Но задания здесь тоже пока никто не отменял.
Увидев, что Влад задумался и молчит, прокурор ударил тупым концом карандаша по столешнице, словно ставя в разговоре точку, затем бросил его на сукно и полез в ящик стола, чтобы прочитать там какую –то бумагу. Прочитав, он задвинул ящик и сказал:
– Если вопросов у вас больше нет, то давайте заканчивать, у меня в 11 -ть совещание.
– Как, уже всё? – Удивился Влад, глянув на круглые часы слева от президента. – Всего пятнадцать минут? Мы же условились, что у нас будет целый час для общения…
– Да, но у меня полно работы. Меня же только недавно назначили. Надо наладить работу всех служб. А их знаете, сколько? Приходится корректировать время, ещё столько нужно сделать сегодня. – Заторопился прокурор. – Вы же мне задали некоторые вопросы, я на них попытался ответить. Не на все, конечно, но на основные. Во всяком случае, вы же не можете пожаловаться, что я вообще отказался с вами общаться, несмотря на мою нагрузку?
– Вообще, да, не могу, но…
– Ну, и хорошо. Полагаю, мы скоро опять увидимся.
Прокурор встал и подал ему руку. Он действовал быстро. Это был хоккейный приём, о котором Влад пока не знал. Смысл его был в том, чтобы ошеломить противника, оттеснив его с поля раньше, чем тот догадается, что он вне игры. Влад уже машинально пожал протянутую прокурором руку. Мезин удовлетворённо кивнул, прощание состоялось. После этого она начал спокойно отдёргивать мундир, собираясь, как видно, откланяться.
– Погодите, а как же другие вопросы? – Оправился от шока Влад.
– Что за вопросы? – Не понял Мезин.
– Но вы ни на один не ответили.
– Я же уже объянил. Давайте потом.
– Когда же мы опять встретимся? – Влад начал вставать, беря со стола блокнот, стукая его нелепо ребром по столу, будто это была папка с нескрепленными страницами, лихорадочно соображая, как сделать так, чтобы от этой встречи был хоть какой –то толк, какой –то импульс, который мог бы дать этой командировке новое наполнение. Он впервые пожалел о том, что пил вчера, голова была тяжёлой и не хотела слушаться.
– Пока не знаю. – Ответил прокурор. – Позвоните на днях моей секретарше, я попробую найти время. Он стал разворачиваться, чтобы уйти. Влад лихорадочно соображал, как его остановить.
Вдруг на столе у Мезина в этот момент зазвонил телефон, и ему пришлось вернуться, чтобы поднять трубку. Пока он с кем –то говорил, Влад, открыв опять блокнот, начал лихорадочно его листать, ища глазами те вопросы, которые в Москве казались важными. Но как назло, сколько он ни всматривался в убористые строчки рукописного текста и вопросительные знаки в конце предложений, ничего не попадалось такого, о чём стоило спросить. Всё упиралось в некие зацепки. Знай он, например, кто вёл здесь учёт усыновлений, он бы спросил находятся ли эти люди сейчас под следствием, знай он фамилии итальянских следователей, то спросил бы, с кем из наших следователей они тут сотрудиничают, знай он, есть ли списки детей, тут же бы спросил, кто их усыновители. Но ничего не было вообще, буквально никаких ответов! Прокурор видимо с самого начала имел цель от него отделаться.
– Потерпите, найдутся улики, и мы отдадим их прессе сами. – Положив на рычаги трубку, сказал ему Мезин, отступая боком к двери. Тут он вдруг широко улыбнулся:
– Поверьте, от правосудия ещё никто не уходил! Позвоните мне на днях. Думаю, к этому моменту я с некоторыми делами разберусь, и мы опять поговорим, хорошо? А сейчас извините, мне пора идти…
– Но как?…Мы ведь договаривались… – Запаниковал Влад. – Скажите хотя бы, кто из прокурорских работников находится сейчас под следствием? Это ведь не тайна?
– Допустим., – сделав шаг обратно к столу, сразу перестал улыбаться Мезин. Опять вытащив карандаш из стаканчика, будто тот был его счастливым омулетом, он снова посмотрел в окно, а потом сказал тяжело:
– Это не тайна, да, но только зачем вам это?..
Прокурор, нехотя подвинув к себе кресло, сел в него и недовольно поморщился:
– Я понимаю, вам нужны ответы. Но вы войдите и в моё положение: меня только месяц, как назначили. И начинать с того, что рубить головы? А с кем потом работать?
– Но вы тоже в моё положение войдите, – тоже сел Влад. – Что я -то скажу своему руководству в Москве?
– Ладно, – Мезин ещё более неохотно кивнул. – Давайте так договоримся. Если уж вам так нужно, я сейчас дам распоряжение, и вы поговорите со следователем. Добро?
Влад кивнул, тоже, очень нехотя, хотя внутренне радовался –разрешение на разговор со следователями это по крайней мере уже что –то.
Прокурор снял трубку, и отдал кому –то приказ. Затем, положив трубку, сказал: