История и тайны Северной столицы. Загадки земли сестрорецкой

Рассказать о небольшом городке, скромно приютившемся в тени Великого Санкт-Петербурга, – задача непростая. Более того, опасность соблазна скатиться к этакому, – ещё одному! – историческому справочнику заставила критически пересмотреть уже хорошо отработанные и обкатанные приёмы подобного жанра. А поэтому проект представляет скорее попытку исторической реконструкции важнейших событий, навсегда вернувших России её северо-западные земли, и, с другой стороны, – попытку связать воедино прошлое и настоящее края, страны и народа.

Глава 1. Времена допетровские…

Устье реки Сестры (её нынешнее название) стало обживаться аж с середины II тысячелетия до нашей эры. И обживаться начало оно… – и это, будто бы, подтверждают «археологические находки», сделанные в дюнах у западного берега нынешнего озера Сестрорецкий Разлив (всякие там черепки, скребки, пустые зажигалки, наконечники стрел из камня и консервные банки…) – так вот, обживаться начало устье реки Сестры ещё «древним человеком», как сказано в заключениях археологическиих экспедиций 1905 года.

Но, позвольте, – уже вовсю процветала Египетская цивилизация эпохи Среднего Царства, Островная Минойская цивилизация готовилась передать эстафету материковой Эллинской… а у нас – древний, «доисторический» человек! Что-то здесь, пожалуй… – но, оставим это на совести больших учёных и пойдём дальше.

А, дальше было так. С образованием Северной Руси, как части Государства Российского, Карельский, Ижорский, Спасский, Ровдужский погосты Водской пятины (короче, вся нынешняя Ленинградская область) издревле входили в состав земель Господина Великого Новгорода и открывали ему путь на Балтику!

Копорье (1237 г.), Корела и Тиверск (после 1293 г.), Ровдуж (ныне Сосново – 1480 г.) … – сеть этих новгородских крепостей покрывала всю территорию северо-западных русских земель, обеспечивая их защиту. Однако, с посягательством на эту исконно русскую территорию шведов, с возведением на ней Торгильсом Кнутссоном (шведским военачальником) крепости Выборг (1293 г.), начинается экспансия Швеции на восток.

Ореховецкий мирный договор от 1323 года, заключённый между Юрием Даниловичем (новгородским князем) и шведским королём Магнусом, определил по реке Сестре границу между Шведским королевством и землями Господина Великого Новгорода; ну а Столбовский мир (февраль 1617 года), подытоживший неудачную для России войну со Швецией (1614 – 1617 годы), полностью лишил Россию выхода к морю, образовав на территории нынешней Ленинградской области (от Выборга и до Луги!) шведскую провинцию Ингерманландию. В 1632 году на реке Неве возник и шведский город-крепость Ниеншанц. Таким образом, выход России к Балтийскому морю был наглухо закрыт.

И лишь после этого в шведских хрониках от 1643 года скромно упоминается о постоянной торговой ярмарке Systerbăck (что означает Сестра-река). Правда, по-фински это звучало как Siestar oja (Черносмородиновая река). – Вот и всё, что мы знаем о «шведском Сестрорецке». Далее начинается история Сестрорецка русского.

Глава 2. Конец шведской оккупации и основание Сестрорецка

Начало XVIII века. Разгар Северной войны (войны «синих» и «зелёных», как её окрестили в народе). Русские войска под водительством генерал-фельдмаршала Бориса Шереметева захватили во время весенней кампании 1703 года шведскую крепость Ниеншанц, стоявшую на месте впадения в Неву реки Охты. А уже 16 (27) мая 1703 года царь Пётр в устье Невы основал город Санкт-Петербург (вернее – Санкт-Петербургскую крепость). – И это на шведских-то землях, вошедших в состав России лишь в 1721 году (Ништадтский мир)! Немудрено, что шведы не оставили попыток вернуть отбитые русскими территории и стереть с лица королевства только что построенную ими крепость. И вот, одной из таких попыток суждено было открыть новую страницу в истории города на берегах реки Сестры.

Попробуем провести историческую реконструкцию тех давних событий. Итак, начало июля 1703 года…

Раннее летнее утро… Туман, ещё не успевший растаять под лучами едва выглянувшего солнца, как бы нехотя сползал с башни Выборгского замка, с его седых стен, с каменных домов города, обещая долгий жаркий день. Город просыпался. Однако, неугомонный Крониорт давно уж на ногах.

Ему, Абрахаму Крониорту, – 69-летнему генерал-майору армии Шведского королевства – этим утром предстояло выступить со своим отрядом в сторону Санкт-Петербургской крепости.

Самим Карлом, королём шведским – лично! – отдан генералу приказ, невыполнение которого грозило (и это Крониорту было ясно, как день!) неминуемой отставкой. Приказ был категоричен: выбить, наконец, этих наглых московитов, этого долговязого Питера с территории Королевства, разрушить только что возведённую ими крепость в устье Невы и обеспечить надлежащую охрану исконных шведских земель.

Для осуществления этого замысла под командование генерала поступал уже сформированный отряд в 4000 человек при 13-и орудиях. Цель экспедиции была доведена до всех чинов, включая нижние, и ясна и понятна каждому: дерзким, стремительным ударом смести ненавистных московитов! Поселение же и крепость, за неимением достаточных сил для их удержания, подвергнуть полному уничтожению. И то правда! – Настала же, наконец, пора урезонить этого Питера; мало Нарвы ему показалось, так здесь добавим, – выкинем нахалов с наших исконных земель! Ну а полковая казна весом в двести фунтов – более чем 1600 золотых гульденов и крон, обещанных в награду победителям, – весьма способствовала замыслу.

Отряд вышел, не таясь, можно даже сказать, беспечно. Да и чего, собственно, опасаться: неширокая дорога вдоль береговой линии, с одной стороны залив с топкими берегами, а с другой – одни озёра да болота. Московиты сюда не забираются, и носа не кажут. Если и ждать их, то много южнее, за рекой Сестрой…

Растянувшись на добрые три версты, колонна ползла по неширокой приморской дороге, повторяя её изгибы, подобно огромной синей змее. Уже довольно яркое солнце, наступающий зной летнего дня, колдобины, частенько попадавшиеся на пути… – всё это не слишком-то способствовало скорости её продвижения. Громыхали на выбоинах орудия, подпрыгивали на кочках, словно лягушки, зарядные фуры… среди которых был и тот, окованный железом сундук с полковой казной.

Всё бы ничего, да только… вот только полковая казна… – обитый железом деревянный ящик, содержимое которого составляли более чем 1600 золотых гульденов и крон (добрых двести фунтов весом!), – вот только эта гора золотых для награждения победителей вызывала головную боль генерала.

Несколько раз приходилось останавливаться: то поваленное ураганом дерево, то ложная тревога, вызванная каким-то шорохом в болотистом лесу, деревья которого подступали к самой дороге… – однако, 7 июля, вечером, отряд без особых приключений добрался до излучины реки Сестры. Здесь река, выгибаясь длинной петлёй к югу, снова затем поворачивала на север, чтобы вскоре сбросить свои воды в Финский залив. К тому же, в этих местах был мост, по которому и наметили переправу.

Генерал обстоятельно и неторопливо осмотрел занятый плацдарм. Вдоль прибрежной полосы реки тянулась гряда сплошных камней, – слизкие вершины валунов, через которые перекатывались пенистые волны Сестры, создавали серьёзное препятствие для переправы. Да, пересечь реку можно было только по мосту.

С более возвышенной, северной, стороны берег угрюм и неприветлив. Вековые деревья с подмытыми и обнажёнными корнями кое-где склонились над водой так низко, что, казалось, им и осталось-то всего лишь выбрать удобный момент для падения. Краснотальник в перемешку с чахлой ольхой и молодым березняком застилал весь нижний ярус леса, образуя почти непроходимые заросли.

Лесистая в низменной, болотистой восточной части, местность чуть возвышалась к западу, где леса почти не было. Несколько хижин финских земледельцев да тpи-четыpе узенькие полоски пахоты, ютившиеся на этой стороне её, возвещали о том, что сии неприветливые места, близ Систербэка, были давно обжиты и не чужды сохи землепашца. Однако, рухнувшие в реку замшелые стволы деревьев и создавали поначалу гнетущее ощущение запустелости и даже какой-то дикости.

Наступила ночь; переправу решили начать ранним утром.

И вот, наконец, порозовевшее небо возвестило близость рассвета. Над речной долиной по-прежнему висела гнетущая тишина. Опытный солдат и политик (и второй более, чем первый), Крониорт, после тяжёлого pаздумья, отдал команду начать переправу по мосту. Первыми на южный берег Сестры ступили королевские егеря в синих мундирах и тут же, рассыпавшись, залегли в кустах, заняв полукруговую оборону. Затем настала очередь гренадеров и кавалерийского корпуса, Полевой артиллерии, оставшейся на более возвышенном северном берегу до конечного момента, надлежало прикрывать переправу. Последним ждали подход генерала со своим окpужением и личной охраной, размещавшимися в целях безопасности немного западнее.

Нет, не знали солдаты его королевского величества, что многим из них уж никогда не придётся воротиться в родной дом: одним суждено будет сгинуть здесь, в этой речной долине, другим же… – Но это будет потом. А сейчас…

Артиллеристы выкатили ближе к мосту одно за другим все орудия и, как и подобает, заняли второй эшелон обороны, после егерей. Шведы, уже не таясь, начали потихоньку разбредаться в ожидании переправы, разминая лошадей, как вдруг…

А тем временем Пётр, упреждённый лазутчиками, в ночь на 8 июля – сам, лично! – уже подводил свои шесть полков: Преображенский, Семёновский гвардейские пехотные (под водительством генерал-майора Чамберса) и четыре драгунских (Баур, Рéнне, Кропотов, Малина) к той же самой излучине реки, но с юга.

И утром они встретились, шведы и русские… – «синие» и «зелёные»! Не дожидаясь отставшей пехоты, русские драгуны понеслись прямо к мосту, сминая засевших в кустах егерей! Ничто не могло остановить натиск лихих всадников, – ни свист ядер, ни визг картечи! – и только ржание осатаневших коней вливалось в грозный рёв боя!

Расстроенные, было, ряды егерей и артиллеристов мало-помалу овладели ситуацией, – сказалась многолетняя боевая выучка: Нарва, Ревель… – и ответные залпы шведов, вначале одиночные и хаотичные, стали более организованны и метки.

Трое канониров, составлявших расчёт одного из орудий, уже установили свою трёхфунтовую пушку, и седоусый бомбардир, неистово стуча кресалом по кремню, вновь начал разжигать затухший фитиль. Ветер относил искры в сторону, и солдаты, отойдя за толстый ствол старого дерева, попытались прикрыть своего товарища плащами. И, честное слово! – вовремя они отошли! – «У-р-раа!» – и всю батарею накрыло волной драгунской атаки!

О переправе на южный берег реки уже с самого начала не было и речи, а теперь и северная сторона, с прорывом на неё русских драгун, стала смертельно опасной. И неудивительно, что в этой суматохе никто даже и не вспомнил о сундуке с золотом, предназначенным для награды победителей. Да! – О золоте, конечно же, никому не пришло в голову позаботиться: заботились о собственных головах!

«Мерзавцы!» – Крониорту стоило больших трудов удержаться от рукоприкладства. Он еле cтоял на ногах, увлекаемый вышедшей из повиновения толпой. Не успев оправиться от первого потрясения, он вдруг побледнел, – в поле его зрения попала никем не охраняемая повозка, на которой находился заветный сундук с золотой казной! Вот когда ему пришлось пожалеть о чести, оказанной Королевским советом! Теперь ко всем злоключениям прибавилась ещё и эта обуза!

Кликнув адъютанта, неотступно следовавшего за своим генералом даже в этой кутерьме, Крониорт всего лишь указал ему на злополучную повозку и процедил сквозь зубы: – Золото!.. – но, ободрённый безупречной даже в таких лихих обстоятельствах выправкой своего верного помощника, немного успокоившись, добавил: – Выбери двоих верных людей, возьми лошадь, мушкеты… ружья по усмотрению и прикажи переправить золото через реку ниже по течению, к морю, чтоб закопали и приметили место. – Всё! Давай-давай, сынок, не теряй времени! – и генерал, подбодрив своего адъютанта довольно ощутимым ударом в плечо, направился к жалкой горстке оставшихся в строю канониров, которым предстояло снова прикрывать своих, теперь уже отступающих, товарищей.

С трудом отыскав лошадь и отдав её на попечение одного из отобранных им солдат, адъютант направился к повозке с полковой казной.

Тем временем русские, сцепившись со шведами в единую сине-зелёную лавину, хлынувшую на открытое пространство, продолжали бой. Вскоре, однако, сумев разъединиться с русскими, обезумевшая синяя волна шведов кинулась в надежде на спасение к ближнему лесу… где и полегла почти вся под ударами сабель русских драгун, не пожелавших обременять себя взятием пленных.

Генерал Крониорт, потеряв в этом страшном бою более половины своего отряда, спешно отступил к Выборгу; а за спрятанной казной шведы так и не воротились. И лежит золото Крониорта по сей день, где-нибудь, под одним из могучих дубов…

Итак, это случилось 8 июля (по старому стилю) 1703 года – событие, навсегда положившее конец шведской оккупации исконных русских земель по реке Сестре (что в 1721 году было закреплено Ништадтским мирным договором). С этого момента начинается русская история, – нет, ещё не Сестрорецка, – история поселения в устье реки Сестры.

Полковник Карл-Эвальд фон Рéнне за свои заслуги перед Отечеством получил должность Коменданта Санкт-Петербургской крепости, – первого в её истории! Отметим, что в XVIII веке Комендант крепости являлся и Комендантом Санкт-Петербурга. Он считался третьим лицом в городе – после Царя и Генерал-губернатора. Таким образом, Карл Рéнне стал и первым Комендантом будущей столицы Российской империи. А в 1704 году он первым в русской кавалерии удостоился и чина генерал-майора.

Итак, 8 июля 1703 года, открылась новая, – русская! – страница в истории сестрорецких берегов. Именно эти события, навсегда вернувшие России её древние северо-западные земли, и легли в основу нашего повествования.

Неугасавший интерес шведов к потерянным территориям, – вспомнить только экспедицию генерала Майделя и адмирала Анкерштерна к устью Невы летом 1705 года! – заставил Петра всерьёз укрепиться на этих землях, тем более, что они – последний рубеж обороны Санкт-Петербурга с севера. Поэтому, уже в 1706 году, невдалеке от устья Сестры, спешно сооружается гавань, пригодная к приёму и укрытию не только торговых, но и военных судов.

Попытки шведов вернуть хотя бы золото полковой казны, спрятанное Крониортом, также успехом не увенчались: с моря, похоже, было не подойти, а посуху… – ну, кто ж после стольких неудач отважится лезть на рожон, тем более, что местность обживалась русскими столь стремительно. И лишь много лет спустя… – Однако, всё по порядку.

Русские за освоение новых земель взялись весьма серьёзно и обстоятельно: в 1710 году сюда направляется геолого-топографическая экспедиция с целью составления карты местности и поиска залежей болотных руд. – Да, задумки у царя Петра были грандиозные!

После внушительной победы русского флота над шведами при Гангуте (27 июля 1714 года) у царя возникла мысль увековечить это событие: Пётр повелел построить две загородных резиденции – одну (парадную, под названием Петергоф) решено основать на южном берегу Залива, другую (рабочую) – на северном, в устье реки Сестры. 20 сентября 1714 года он лично обследовал это устье и остался весьма доволен. Сия дата и является Днём Рождения Сестрорецка! Здесь решено было построить Летний дворец и парк.

Памятник Петру Великому, основателю Сестрорецка

Дворцово-парковый ансамбль в «Дальних Дубках» (а были ещё «Средние Дубки» в посёлке Лисий Нос и «Ближние…» – в Лахте, что совсем близко от Санкт-Петербурга) создавался основательно и с размахом.

В период с 1714 по 1724 годы по проекту голландца Стефана ван Звитена был спроектирован и построен (1719 – 1724 годы) дворец, к сожалению, разобранный в 1781 году; и даже планировались фонтаны. Однако, напор воды с водохранилища на Сестре, образовавшегося после постройки плотины (1723 год), был столь незначителен, что от затеи с фонтанами отказались. Пришлось ограничиться посадкой молодых дубков (более двухсот из которых высадил сам Пётр), предназначенных по задумке царя для корабельного дела. Однако и здесь произошла осечка: дубки для этого оказались непригодны. Вместо же аллей с фонтанами прорыли каналы, по которым можно было плавать на лодках.

Забегая вперёд, отмечу не без гордости, что Сестрорецк расположен на самой северной в мире – в мире! – границе произрастания дубовых рощ. Отдельные дубы можно встретить и много севернее (в Канаде, на Аляске, в Швеции, в Норвегиии…), но вот, дубовые рощи… – А поэтому, думаю, здесь самое место насладиться завораживающими пейзажами «Дальних Дубков», раскинувшихся на северном побережье Финского Залива.

Памятник Петру I в парке «Дальние Дубки»

Могучий дуб, возможно, посаженный самим Петром

Дубковский мыс (вдали виден один из островных фортов)

Морские пейзажи парка

Озеро в центре парка

Сигнальный бакен у Залива

Чарующие виды парка

Скрученный ветрами Балтики, но несломленный дуб-ветеран!

Глава 3. Сестрорецкий оружейный завод

Бремя затянувшейся войны коснулось и Сестрорецка, на долгие годы определив его судьбу. Летом 1721 года у плотины, образовавшей озеро Сестрорецкий Разлив (тогда же и посёлок стал называться Сестрорецком), по царскому указу, начали возводить оружейный завод, машины которого должна была приводить в движение вода с озера. Руководил строительством (с момента основания и до 1723 года) полковник Вильям Де-Геннúн, командовавший до этого олонецкими заводами. После Геннина, откомандированного на сибирские заводы, строительство продолжил полковник Матвей Вырубов. 27 января 1724 года завод был торжественно открыт.

Продукция завода, – пушки (стройными рядами быстро заполонившие заводской двор), мушкетоны, пистолеты, сабли, палаши, шпаги… – тут же поступала на вооружение Флота и Армии, – теперь уже Императорских (возведение Петра I в чин Императора России произошло в Санкт-Петербурге, в Троицком Соборе на одноимённой площади, после победоносного завершения Северной войны, в октябре 1721 года). На заводе производилось и огромное количество пороха.

Сестрорецкий оружейный завод первоначально состоял из двух десятков цехов («оружейных фабрик»), станки которых приводились в движение от двадцати восьми водяных колёс, и по технической оснащённости не знал себе равных в тогдашней Европе.

На его территории была возведена и деревянная Петропавловская, – в честь Святых Апостолов Петра и Павла – церковь. А то как же: работному люду надо было где «преклонить колена» и вознести молитву Богу.

Глава 4. Главный мемориал в честь подводников России

И ещё одним достойным событием памятен для Сестрорецка 1721 год: испытание на озере Сестрорецкий Разлив первого в мире прообраза подводной лодки – «потаённого судна», сконструированного и построенного крестьянином Ефимом Никоновым из досок, медных листов, железных обручей и кожи. Испытания проводились в присутствии самого Петра.

Вот она, первая в мире подводная лодка! (Историческая реконструкция)

Здесь, на этом месте, лодка и испытывалась

По инициативе сестрорецких подводников это место и событие увековечены в 2000 году открытием маленькой деревянной часовни Святителя Николая Чудотворца, в фундамент которой были заложены капсулы с землёй, взятой со всех мест базирования и строительства подводных лодок России: из Санкт-Петербурга, Кронштадта, Севастополя, Оленьей губы, Видяева, Лиинахамари, Гремихи, Сормова, Комсомольска-на-Амуре, Северодвинска, Рыбачьего (Камчатка), Магадана, Гаджиева и Сан-Диего (место захоронения части экипажа лодки К-129, погибшей в 1968 году в Тихом океане).

Часовня Святителя и Чудотворца Николая посвящена памяти погибших моряков- подводников Российского флота. Заложена 17 сентября 2000 г. (архитектор Илья Надеждин), освящена 16 сентября 2001 г. и является действующей.

Часовня Святителя Николая Чудотворца (вид с юго-запада)

Здесь же, рядом, возвышается и храм в честь Святых Апостолов Петра и Павла. На территории храма установлены памятные доски со скорбным списком затонувших подводных лодок, а внутри храма – компьютеризированное информационное табло с фамилиями всех погибших подводников. Освящение места под строительство храма состоялось в июле 2002 года. Строительство затянулось на долгие годы и было завершено лишь в 2009 году.

Предыстория храма такова. Первая (деревянная) Петропавловская церковь в Сестрорецке была построена к 1725 гóду, на территории Оружейного завода. Но она, к сожалению, сгорела в 1730 году. Новую, каменную, Петропавловскую церковь возвели уже в 1781 году. На её строительство пошли материалы, оставшиеся от руин дворца Императора  в дубовой роще. Но, церковь постигла та же печальная участь – она в 1868 году тоже сгорела. Петра I

Вскоре, в 1871 году, в центре города (ныне – площадь Свободы) заложили следующую по счёту Петропавловскую церковь, и тоже – каменную. На строительство храма пошли средства, предоставленные Императором Александром II и Синодом, а так же – собранные пожертвования. Церковь была торжественно освящена в июне 1874 года митрополитом Новгородским, Санкт-Петербургским и Финляндским Исидором (Никольским). Получив в 1924 году статус собора, эта церковь была, однако, закрыта (1931 год), а через три года и вовсе разобрана. Рядом с тем местом, где некогда возвышался храм, в 1963 году установили памятник Ленину.