Серёга. Или… мальчик, юноша, мужчина в последние годы советской эпохи. Книга четвёртая

Дорога в ад через Белую Церковь

Серёгу торжественно посадили на поезд Суоярви – Петрозаводск. Мама с братом Николаем решили, видимо, убедиться, что Серёга действительно уедет далеко, собрались проводить его и были рядом, взяв билеты в плацкартный вагон. Серёга же впервые оказался в общем вагоне поезда. Это был вагон с тремя полками. И на всех этих полках можно было спать. Мальчиков-суоярвцев было девять. Все они выглядели очень похожими друг на друга, потому как были побриты налысо, очень молодыми, одетыми в самое дешёвое одеяние и несли с собой небольшие рюкзачки. Серёга был исключением. У него в руках был большой чемодан. В то время чемоданов на колёсиках не было, а потому приходилось его нести в руках. Сопровождал их такой же, как они, мальчишка, но в форме солдата. Было ощущение, что он их боялся не менее, чем они его. Дорога до Петрозаводска занимала несколько часов, и за это время ребята решили держаться вместе. На всякий случай. Рассказывая разные ужасы про дедовщину, они поклялись защищать друг друга.

В Петрозаводске можно было немного погулять, а затем прибыть на вокзал, с которого отправлялся поезд, следовавший на юг. Мама и брат окончательно попрощались с Серёгой, и он оказался в вагоне вместе с командой «карелов», которая пополнилась еще двадцатью будущими солдатами. Они тоже были все похожи друг на друга. В результате общий вагон целиком состоял из одинаковых лысых юношей, которые призывались из самых разных уголков Карелии и были, в основном, восемнадцатилетними мальчишками. Внешне Серёга от них ничем не отличался. Никто из них не мог заподозрить, что он старше их на четыре года.

Дорога была долгой. Никто не знал, куда их везут. Серёга продолжал пребывать в уверенности, что просьбу направить его на войну в Афганистан удовлетворили и именно поэтому поезд двигался на юг. Он размышлял о том, сразу ли его отправят в горы или сначала в некую учебную часть. В вагоне уже присутствовал не только мальчишка-солдат, а ещё и настоящий офицер, но добиться от них конкретного ответа он не мог. Всем мальчишкам хотелось выпить. Находились находчивые призывники, которые бегали в тамбур под предлогом необходимости похода в туалет, где их поджидали родственники, передающие соответствующую продукцию в различной таре. Продукции на всех не хватало, но Серёгу уважали как старшего, хотя, как мы помним, Серёга стремился вести себя как их ровесник. Очень много интересного узнал Серёга о жизни карельской глубинки, но еще больше жители глубинки узнали от Серёги о том, что есть такой красивый город Ленинград, что Маяковский писал стихи, а Максим Горький и Антон Чехов – пьесы. Так получилось, что Серёга за время этого почти двухдневного путешествия смог стать своим для карельских «зрителей», перед которыми ещё недавно выступал со сцен посёлочных клубов. Вычислил Серёга среди карелов-призывников и потенциальных недругов, которые изначально не готовы были принимать его как своего.

Так и доехали до городка Белая Церковь, который находился всего в восьмидесяти километрах от столицы Украины Киева. Напомним, что Украина была частью Советского Союза, а потому прибытие во всесоюзную житницу никого не удивило. Несмотря на ноябрь, погода была тёплой, совсем не такой промозглой, как в Карелии. Дорога от вокзала до пункта, который назывался распределительным, как показалось Серёге, занимала два часа, и если бы он сам нёс свой чемодан, то вряд ли мы продолжили бы это повествование. Но помощь сокращалась на глазах. Земляки-карелы понимали, что не обязаны помогать Серёге нести его добровольную обузу, так как они сами шли с лёгкими рюкзачками – пара фляжек одеколона, зубная паста и клей «Момент». Так и сдох бы Серёга под тяжестью собственной библиотеки, если бы не уважение к нему как умельцу рассказывать смешные анекдоты и истории, а также… простое людское любопытство. Каждый, кто хотел узнать, что в этом чемодане, обязан был его пронести несколько метров. Так и дошли.

Распределительный пункт, который находился где-то на окраине города, представлял из себя большую площадку с кучей грузовиков, машин, из которых постоянно выходили военные разных званий. Они кружились вокруг столов с папками и какими-то бумагами. Много было и солдат, и сержантов, откровенно скучающих в ожидании порции бритых юношей, которых необходимо было сопроводить до их воинских частей.

На распределительном пункте представители различных воинских частей Украины «покупали» призывников. Каким образом они «покупали» оставалось загадкой. Серёга, как призывник с высшим образованием, член единственной партии, был уверен, что его «купят» в соответствии с его достоинствами в образцовую воинскую часть, где готовят политических работников для Афганистана.

Но вдруг оказалось, что оценивают прибывших не по их качественным характеристикам, а только по одному критерию – географическому, то есть – откуда призывался. Если из Москвы или из Ленинграда – надо присмотреться, бегло изучить личное дело: а не артист ли он, не музыкант ли, не спортсмен ли? А если из Карелии, значит, изначально не можешь быть артистом, музыкантом, иметь высшее образование, быть членом единственной партии, а тем более никто не видел и не мог видеть никаких патриотических обращений в военкомат с просьбой отправить на войну в Афганистане. Не исключено, что в Суоярвском военкомате эту бумажку просто порвали, чтобы Серёгу по дороге или на распределительном пункте не заподозрили в психическом заболевании…

Серёга наивно надеялся, что будут какие-то персональные собеседования с офицерами, но после нескольких часов ожидания его вместе с другими призывниками погрузили в грузовик. Земляки из Суоярви пропали, что очень расстроило Серёгу, но, видимо, была такая стратегия борьбы с землячествами. Из земляков-карелов осталось только четверо, и не те, увы, с которым Серёге хотелось продолжить общение. Также в кузове грузовика оказалось ещё несколько призывников, которые, кстати, не были лысыми и, как выяснилось, представляли разные регионы Украины. Когда в кабину грузовика сел офицер, а в кузов залез молодой солдат в форме, машина двинулась в неизвестном направлении.

Молодой солдат в форме, называемый «сопровождающим», вызывал уважение, хотя было очевидно, что отслужил он всего полгода. Солдат оказался молчаливым и напряжённым. Видимо, это путешествие совершал впервые и сам побаивался непонятных и незнакомых призывников. Он смог ответить только на вопрос о конечном пункте прибытия – город Кривой Рог Днепропетровской области. Смешное название города ничего не говорило даже Серёге, но солдат, сопровождающий группу, в ответ на усмешки совершенно искренне произнёс с некоторой долей злорадства:

– Вам не повезло. Для вас это не Рог и даже не Кривой. Это – АД.

Призывники отнеслись к этому сообщению не очень серьёзно. Медленно двигались по непростым дорогам более шести часов. Грузовик въехал в город, который показался Серёге достаточно крупным, а затем дорога вела в гору. Через несколько минут все увидели сначала военный городок с пятиэтажными жилыми зданиями, а затем – длинный высокий забор, окружавший воинскую часть. Остановились у железных ворот со знакомым по фильмам про советскую армию контрольно-пропускным пунктом (КПП), несколько минут ожидали, когда проверят документы, затем железные ворота распахнулись и машина оказалась на территории замечательной воинской части с красивыми четырёхэтажными казармами и ухоженными лужайками – прямо как из фильма об Иване Бровкине1. Не успели все вздохнуть свободно и порадоваться, что их ждёт судьба Ивана Бровкина, как грузовик проехал мимо этих красот и оказался вскоре на окраине воинской части, рядом с железнодорожными путями, где стояло три одноэтажных здания. Одно, очевидно, являлось штабом, а два других – казармами.

В районе ночи грузовик остановился у одной из казарм.

Помылись, оделись, обулись – вот и солдат

Казарма была хорошей, просторной. Двухъярусные кровати отсутствовали. А то, что кроватей было много, не очень пугало. Четверо не самых приятных земляков-карелов и шестеро хлопцев с Украины были первыми поселенцами и мирно сосуществовали в течение суток.

Разбудили призывников в семь часов утра. Это было проблемно. Вспомним, что Серёга привык просыпаться в десять утра, так как раньше в Суоярви просыпаться не имело смысла. Но в долгой дороге до Кривого Рога все уже выспались, а потому особых физиологических сложностей подъём не вызвал даже у Серёги, считавшего себя «совой».

После подъёма молодой солдатик объявил, что они идут в баню. Баней оказалось небольшое помещение с предбанником, где все разделись догола, и комнатой с десятью душевыми установками. Солдат было больше, чем этих установок, а потому каждый стремился занять своё место под душем, из которого лилась струйка тёплой воды. Но это было прекрасно! А как вкусно пахло хозяйственное мыло, которым можно было намылить своё голое тело и лысую голову. Хорошо, что зубную пасту им позволили взять свою вместе с зубной щёткой, и это тоже было огромное удовольствие – чистить зубы под струйкой воды после почти двухдневного пребывания в дороге!

Чистых призывников повели в другую казарму, где находилось помещение под названием «каптёрка», а если проще – склад. Он был небольшим, с множеством полок, на которых размещались как личные вещи солдат, с которыми они прибыли в армию, так и полные комплекты военного обмундирования.

Быть начальником каптёрки – большая честь. Это почти что быть хозяином склада. Так и встретил их в каптёрке нагловатый солдат, который с нескрываемым злорадством, принимая на хранение их личные рюкзачки, выдавал им армейскую форму в соответствии с заявленными размерами.

Прибытие молодых очень его радовало, так как именно в этот момент он становился выше в своём армейском статусе, о которых мы расскажем чуть позже. Когда Серёга передал каптёрщику свой чемодан, тот несколько изменился в лице и внимательно посмотрел на Серёгу:

– Что это?

– Там книги… – скромно ответил Серёга.

– Интеллигент, что ли? – Каптёрщик открыл чемодан, посмотрел и задал неожиданный вопрос: – Можно будет взять почитать? Чего посоветуешь?

Так была налажена связь с одним из ключевых представителей старшего поколения призыва, находившимся на ответственной должности.

Всех призывников, у которых на голове присутствовала какая-то растительность, тут же публично побрили – грубо и жестоко. Серёга порадовался, что он совершил сей акт предварительно. Далее для начала у всех отняли гражданскую одежду, трусы и носки. Затем выдали кальсоны. Они показались очень смешными, но являлись необходимой заменой трусов.

Форма, в которую всех призывников переодели, почему-то всем подошла. Это был хлопчатобумажный китель с воротом у горла и белым сменяемым подворотничком. Выдавалось два подворотничка на неделю, а пачкались они каждый день, и, соответственно, менять их приходилось ежедневно. Потому подворотнички стирались, разглаживались, переворачивались разными, казалось бы, чистыми сторонами. Каптёрщик показал, как необходимо пришивать подворотничок. Забегая вперёд, скажу, что Серёга до этого не дружил с иголкой и ниткой, потому несколько дней пришлось очень сильно потренироваться. Пуговицы на воротничке требовалось застёгивать все, и, более того, у самого горла надо было застегнуть крючок, что несколько мешало, потому что шея у каждого разная. Расстёгивать крючок категорически запрещалось. Это могли делать только солдаты, отслужившие год, а дедам позволялось и верхние пуговицы не застёгивать.

Ремень был красивым атрибутом формы, но его требовалось затягивать так, чтобы все вокруг понимали, какая у тебя талия, даже, если она, талия, у тебя отсутствует. У хлопчатобумажных штанов, которые погружались в сапоги, была специальная резиночка, которую необходимо было натянуть на ступню.

Особая тема – сапоги. Не сами сапоги, а портянки. Пояснение для современных солдат: портянки – это куски ткани для обматывания ног перед их обуванием в сапоги. Носки у всех призывников отобрали вместе с другой гражданской одеждой в заботе о защите ног от натирания внутренними частями обуви. Проблема была в том, что искусство обматывания ног портянками давалось не всем. А это, действительно, было искусство. Ставший уже почти другом каптёрщик стремился преподать Серёге секреты мастерства, которыми впоследствии Серёга делился с однополчанами.

Преобразившиеся в солдат призывники отправились в казарму. У каждого в тумбочке были личные вещи, которые позволено было иметь: одеколон, зубная паста и щётка, личные блокнотики, письменные принадлежности: конверты, бумага, ручки и даже книжки.

Во второй половине дня потоками стали прибывать призывники с самых отдалённых уголков России, а также из различных регионов Украины, по которым Серёга познавал географию. Целая команда здоровых мужиков из Макеевки (промышленный город Донецкой области), скромные забитые хлопцы из деревень Сумской области. Чуть позже прибыло несколько представителей солнечной Средней Азии, в названии республик которых все путались.

Серёга и сотоварищи чувствовали себя почти дедами, расположившись на самых лучших местах. Но это ощущение длилось недолго. Через некоторое время приходили в казарму такие же лысые и чистые солдаты, вели себя достаточно шумно, и тогда Серёга понял, что служба началась.

Курс молодого бойца

На следующий день закончились все сухие пайки, домашние припасы и купленные по дороге пирожки. Очень хотелось кушать. Официальным начальником этого сброда молодых солдат был молоденький лейтенант, которого призвали на службу после окончания института, где имелась военная кафедра. То есть он был ровесником Серёги, но в других погонах. Лейтенант откровенно побаивался скопления молодых солдат, не умел командовать и приказывать, чувствовал себя очень неуютно. Большинство молодых солдат тоже побаивались лейтенанта, и когда тот попытался скомандовать: «Становись!», все послушно построились в ряд.

– Сейчас мы пойдём с вами в столовую на обед, – начал лейтенант свою речь, и все солдаты загалдели. – Тише! Ведите себя пристойно! Всем выйти на улицу и построиться в колонну по четыре!

Солдаты ещё не умели грамотно строиться в колонну по четыре, а потому построение заняло некоторое время.

– Шагом марш! – скомандовал довольный оттого, что его слушают, лейтенант, и колонна двинулась в сторону столовой.

Столовая была огромной. Такой пустынной молодые солдаты видели столовую в первый и в последний раз в период своей службы. Скорее всего, в первый день офицеры решили поберечь нервы прибывшего пополнения. Час пик прошёл, и по столовой ходило только несколько солдат, собиравших со столов грязную посуду.

Солдаты сели на деревянные лавки вокруг огромного деревянного стола и накинулись на хлеб, который показался им очень вкусным. В больших кастрюлях находилось нечто не очень аппетитное. Видимо, им дали доедать недоеденное другими солдатами. Но это было так вкусно! Вода, в которой плавали несколько кусочков пожелтевшего свиного жира. Стая набросилась на кастрюли, и через несколько минут не было ни воды, ни тем более кусочков жира, которые еще не каждому достались. На второе была картошка, которую надо класть в ту же тарелку, где только что находилось нечто наподобие супа. Есть картошку полагалось тоже ложкой, так как вилок в столовой никогда не было. И всё-таки хлеб оказался самым вкусным из этого меню.

Вернувшись в казарму, бойцы испытали голод уже через час. Именно через час довольный лейтенант представил им, наконец, их непосредственного начальника на весь период Курса молодого бойца. КМБ – именно так назывался первый месяц службы, который им предстояло прожить в этой казарме, в изоляции от других солдат.

Непосредственным начальником оказался сержант, старослужащий, которому оставалось полгода до демобилизации (дембеля), то есть он был классическим «дедом». Невысокого роста, коренастый, с хорошим круглым русским деревенским лицом. Серёге он напоминал доброго тракториста или бригадира полеводческой бригады из классических советских кинофильмов. Единственное, что, кроме формы, отличало его от деревенского тракториста – отсутствие улыбки на лице. То есть совсем. Молодые солдаты замерли в ожидании побоев, так были предупреждены об этом своими земляками, прошедшими армию. Но побои не состоялись.

Сержант устало выхаживал перед строем солдат:

– Этот месяц для вас будет раем. Но и следующие месяцы могут не стать для вас адом, если за этот месяц вы научитесь: быстро просыпаться и одеваться, ежедневно менять воротнички, правильно ходить строем, бегать в сапогах и противогазах по шесть километров, подтягиваться на перекладине и делать подъём с переворотом, мыть гальюн и всю казарму, жрать в столовой культурно, никакой еды из столовой в казарму не забирать. А также за этот месяц необходимо выучить Устав и… зубрить текст Присяги так, чтобы ночью, когда я вас разбужу, вы могли его прочитать. И главное: научиться подчиняться всем, кто старше вас по званию или по сроку службы. Подчинение означает, что необходимо выполнять любой приказ, любое поручение, каким бы идиотским, грязным или немыслимым оно вам ни казалось. Начнём с простого: запомните главный ответ: ТАК ТОЧНО! Всё поняли? Все всё поняли?

– Так точно! – вразнобой ответили бойцы, и сержант ещё несколько раз повторял свой вопрос, пока не добился слаженного ответа.

Затем сержант приказал всем представиться по форме: «рядовой Петров из… (и назвать регион из которого прибыл)». Серёга по инерции назвал город Ленинград, чем очень удивил сержанта. Ленинградцев, москвичей, киевлян и иных столичных жителей никогда в этой части не бывало. Серёга даже пожалел о своём признании.

– Прибыл я из Карелии, – попытался он оправдаться. – Но всю жизнь свою, за исключением двух месяцев, провёл в Ленинграде.

Сержант никак не прокомментировал Серёгино признание и, выслушав остальные «рапорты», приказал всем спать, а, соответственно, раздеться, затем – вновь подъём, а, соответственно, одеться, затем – снова спать…. и так далее. Бойцов, которые не успевали совершать все эти действия менее, чем за минуту, он выстраивал отдельно, чтобы затем они совершали все эти действия под напряжёнными взглядами однополчан.

Когда в команде не осталось ленивых, сержант всех отправил на плац, где учил правильно поднимать ноги. Ноги надо было поднимать высоко. При этом надо было ещё и петь. Пение доставляло особую радость сержанту. Методы дрессировки применялись те же, что и при подъёме. Те, у кого не получалось поднимать ноги и идти строем, выходили из строя, стояли в одиночестве, а затем на виду у других бойцов тренировали технику. Это был приём, когда неудачников выставляли перед всем строем и заставляли оттачивать мастерство под взоры более удачливых бойцов. Для неудачников это было большой проблемой, так как однополчане в своём рейтинге инстинктивно заносили их в список лузеров.

Ранним, как показалось Серёге, утром сержант всех разбудил громким призывом:

– Рота! Подъём!

Сержант ходил вдоль железных кроватей с лицом, излучающим очевидное неудовольствие. Тех, кто не справился за одну минуту, он продолжал тренировать. Это была жутковатая картина. Бедные ленивые бойцы мучились с портянками, у них ничего не получалось, они страдали, а сержант подходил к ним с очевидным желанием ударить. Когда все солдаты встали в строй, сержант прошёлся вдоль и несколько саркастически произнёс:

– А сейчас мы немного разомнёмся. За мной бегом марш!

Все двинулись за сержантом и бежали по специально проложенному вдоль забора части маршруту километра три. Через несколько метров большинство бойцов поняли, что портянки они намотали неправильно. Ступни болели, видимо, кровили, несколько бойцов сошли с дистанции, перейдя на шаг. Сержант подгонял их матом, грозя самыми страшными санкциями. В результате потные и «покалеченные» солдаты оказались на спортивной площадке.

– Вольно! – крикнул сержант, и бойцы тяжело вздохнули, пытаясь восстановить дыхание. Им казалось, что мучение закончилось, но сержант, немного отдохнув, сообщил солдатам, что начинается урок физкультуры.

На данном этапе сержанту было важно определить физические способности каждого. С трудом пробежав три километра, но не сойдя с дистанции по причине нежелания выглядеть лузером, Серёга напрягся. С перекладиной, на которой предстояло подтягиваться, Серёга ранее не дружил, и со страхом ожидал произнесения своей фамилии. Немного успокаивало, что, судя по выступлению ряда его однополчан, он был не один такой. А лучшие результаты показывали донецкие шахтёры. Когда сержант назвал Серёгину фамилию, он вышел к перекладине, подпрыгнул и вдруг, испытывая огромные физические трудности, подтянулся по всем правилам целых пять раз и упал.

– Первый раз? – впервые засмеялся сержант. – Через три дня с тебя десятка.

– Есть! – коротко ответил Серёга.

Заканчивая тему физической подготовки, следует сказать, что во время карантина Серёга трепетно относился к утренним занятиям физкультурой, будто хотел компенсировать легкомысленное отношение к физическим упражнениям за всю свою небольшую жизнь. Ему даже нравилось становиться, как ему казалось, сильнее. Но основным движущим стимулом, безусловно, стало простое нежелание быть отстающим. Необходимо было стремиться к лидерству и остановиться где-то в середине рейтинга «физкультурников».

Неотъемлемой частью КМБ была так называемая политическая подготовка и изучение основ военного дела. В казарму приходили молоденькие лейтенанты – как и наш первый знакомый, выпускники институтов с военными кафедрами; кто-то испуганно, кто-то с важным видом нудно читали по брошюрам Уставы и выдавали задания выучить те или иные главы. Политинформации были ещё забавнее. Лейтенанты приносили с собой газеты, читали статьи. Темы международной политики были достаточно однообразны: «США – источник военной агрессии», «Япония – возрождение милитаризма», «Китай на пути к агрессии», «НАТО – бюджеты растут», «Франция, Англия, Бельгия, ФРГ наращивают военные расходы». Большинство бойцов и стран-то таких не знали, но становилось страшно – хотелось схватить автомат и бежать воевать. Наиболее смелые лейтенанты даже устраивали нечто вроде семинара, то есть задавали вопросы, пытаясь выявить не только физическую подготовку солдат, как это делал сержант, но и их интеллектуальный уровень. Серёга особо не общался с однополчанами на темы, которые так или иначе были связаны со знаниями или образованием. Он гнусно старался мимикрировать под общую интеллектуальную среду. Эти политинформации его несколько угнетали. Он вынужден был воздерживаться от ответов на вопросы. Если спрашивают, когда в стране отмечается День Победы, – не проболтайся. Тебя все сочтут за умника. Если спросят, кто такой Ленин, – молчи. Никто не знает, и ты не должен знать. И только один раз Серёга не выдержал. Разочаровавшийся в интеллектуальном уровне подопечных лейтенант вдруг задал вопрос: