- -
- 100%
- +
© Елена Пильгун, 2025
© Анна Закревская, 2025
ISBN 978-5-4493-9341-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
знаешь, у каждого ангела
в левом крыле есть ампула
с зашитым обликом демона
на случай
падения
и вот, если ангелы выбрали
любовь и из неба выбыли
пока их душа не разрушена
ёмкость раскушена
к чему я всё это вполголоса?
в глазах твоих столько пропасти
на левой ключице найдена
глубокая
впадина [1]
***
Ангелы – точно, как их подопечные.
Есть каноничные – с белыми воротничками,
Проборчиками.
Есть – не в строку, с нагоняями вечными,
Эпизодически – выговорами-тычками
За разговорчики,
Критику вышелетящих начальников —
(Ладно бы прозой – ещё и куплетами!)
Только
В минуты глухого отчаянья
Вовсе не ласками – грубо, за шкирку, пинками, затрещинами!
Ангел свою непутёвую женщину
брал и вытаскивал
С того света – к этому [2].
Пролог
– Модуль искусственного интеллекта на моём компьютере отключите, – звучный басовитый голос за дверью сделал акцент на слове «моём». Табличка на двери осталась прежней – «Сектор духовно-нравственного мониторинга», вот только буквы когда-то успели стать позолоченными. «О. Варcонофий (Пельмень Олег Петрович)» – значилось ниже.
Директор Научно-практического центра неврологии «Эдем» несколько раз повторил про себя имя нового сотрудника, стараясь отогнать прочь паскудное чувство, что не отец Варсонофий – ему, а он отцу Варсонофию отныне подчиняться будет, и решительно стукнул в приоткрытую дверь.
– А, Павел Юрьевич, – оторвавшись от развешивания икон, осклабился Варсонофий. – А я как раз к вам собирался, за жизнь потолковать. Давайте вашему мальчику не будем мешать, выйдем в коридор.
«Мальчик» – сисадмин лет тридцати, настраивающий моноблок духовника, – непроизвольно втянул голову в плечи.
Оставив без внимания попытку директора дойти-таки хотя бы до приёмной, отец Варсонофий разразился заготовленной явно заранее речью. Не сказать, чтобы он вещал громче дозволенного по правилам делового этикета, но его голос обладал странной способностью проникать сквозь стены, шкафы, ширмы и барабанные перепонки сотрудников, которые находились в паре ближайших кабинетов. Бухгалтерия и отдел кадров. Комбо. Павел Юрьевич страстно желал прислониться к стенке и по ней же тихонько сползти.
– Как я успел заметить, мой предшественник весьма вольно относился к своим обязанностям, – припечатал Варсонофий. – Дозволял врачам рискованные игры с искусственным интеллектом, тогда как полагаться им должно лишь на собственный, что дарован им по милости Всевыш…
Остаток проповеди директор выслушал на автопилоте. В голове его с ускорением, достойным адронного коллайдера, разгонялись две разнонаправленных мысли. Первая, впрочем, была не мыслью, а отчаянным, позорным желанием – просочиться тайком в отделение реанимации да вкатить себе внутривенно что-нибудь летальное – мол, лучше сдохнуть непобеждённым, чем жить рабом. Вторая мысль высмеивала первую ёмким «Зассал, что ли?» и била под дых контрольным: «Сдохнешь – никто больше твоих ребят не прикроет; пусть лучше этот хрен с горы на тебе отрывается».
– В общем говоря, оптимизировать будем, оп-ти-ми-зи-ро-вать, – заключил тем временем отец Варсонофий. – Мы с вами, дорогой Павел Юрьевич, сделаем так, чтобы ваш медицинский центр был достоин того названия, которое вы ему в гордыне своей дали. До конца недели ваши кадровики и экономисты смогут предоставить подробный отчёт об эффективности каждой лаборатории?..
***
Калининград встретил Энгеля промозглым ветром с Балтики. За съёмную квартиру пришлось платить в одиночку: в последний момент Фенеку отказала в выдаче визы российская сторона, и нейрофизиолог не смог вылететь к товарищу из Берлина. Оставался, впрочем, вариант совместной удалённой работы в Сети, но это в понимании хакера было всё равно что трахать резиновую куклу в мужском монастыре, под стенами которого построили бордель, да вход прорубить забыли.
После пятой неудачной попытки передать Фенеку тяжёлый архив с недавними наработками Энгель объявил перерыв и отчалил на кухню в поисках залежей кофе. Можно было бы для верности пропинговать все сервера на пути от Ольштынской до Арндтштрассе, но хакерская интуиция без того чуяла, что клин вбит именно с российской стороны. Вбит, причём, с фразой «наши технологии – самые технологичные в мире, и нечего с поганым враждебным западом знаться – что мы, сами не справимся?»
«Сложно сотрудничать со страной, в которой граждане не прочь принять смерть от асфиксии», – прокомментировал Фенек, и на этом связь сдохла окончательно, оставив Энгеля гадать, чего было больше в коротком сообщении нейрофизиолога – досады, иронии, тоски или злости. В левом нижнем углу мессенджера всплыл очередной рекламный баннер. Хакер поморщился, будто его угостили лимоном. Баннер больше походил на агитку: натужно улыбающаяся модель в узеньком медицинском халате призывно указывала пальцем на зрителя, позади неё гордо развевался триколор. Слоган разил навылет.
– А ты поддержал отечественных специалистов? – едва не поперхнувшись кофе, озвучил Энгель в пустоту и с внезапным ожесточением добавил: – Нет, раздери коннект, не поддержал, я им не поручень. Пусть падают.
Впрочем, в следующую секунду он сам ощутил себя падающим сквозь холод и снег бесконечной ночи, беспомощным и никому не нужным. И не было сил даже сгруппироваться в светлую искру меж ключиц, как, бывало, получалось во время экспериментов с Фенеком. Тех экспериментов, в которых он пробивал двойное дно виртуальной реальности, превращая собственные слова в код нового мира. Тех экспериментов, что в последний месяц были похожи на муху, утопающую в капле эпоксидки, которую в здешних ларьках часто выдают за янтарь.
– Я. Не. Могу. Всё. Бросить, – прикрыв глаза, прошептал Энгель.
До сих пор они с Фенеком находились в более или менее свободном полёте, исследуя пределы возможностей хакерского мозга, прокачанного вшитым под кожу энцефалографом. Теперь у этого мозга появилась цель и вектор. Для начала – одолеть трудности перевода хаотических нервных импульсов на точный язык машинных команд. А потом – разнести к хренам кучу камней на входе в доменное пространство. ru прежде, чем его окончательно превратят в пещеру, надёжно закупоренную от ветров внешнего мира. И сейчас, пожалуй, действительно понадобится помощь отечественного специалиста. Чтоб был двинут на науке так же, как Фенек и сам Энгель, и чтоб в этой жизни ему нечего было терять.
Резко выдохнув, хакер щёлкнул по баннеру.
Начать поиск.
Глава 0
Писк входящего сообщения – три хрустальных перезвона. Последний из них по степени тоски определённо стоял в одном ряду со звуками рвущейся струны или лопающегося терпения. Сюда же в классификации Нещадко относились «взгляд сиротки Марыси» в исполнении племянницы и скрип заползающих в томограф салазок.
Паттерны, чтоб их.
Жёлтый конверт противно маячил в правом нижнем углу обзора, не давая сосредоточиться, но Нещадко твёрдо решил: не реагировать, не открывать, пусть свершится наконец правосудие небесное, и эта чёртова оторва Алёнушка, племянница ненаглядная, наконец вылезет из сети к самому обычному телефону и осуществит голосовой вызов! Но не думать о белой обезьяне оказалось трудней, чем казалось.
– Может быть, прочтёшь? – безликий голос киберврача ввернулся в ухо.
– А может не на-а-до? – кривя левый угол губы, протянул Нещадко.
Ему вдруг очень захотелось вызвать меню настроек киберврача и одним махом передвинуть в плюс до упора движки на метках «эмоциональный интеллект», «сопереживание пользователю» и «интонационная выразительность». А ещё выбрать ему голос. Женский? Так, чтоб с придыханием, со звенящим тембром молодухи… Или мужской. Глухой такой, с лёгкой смешинкой панибратства. Нет, нельзя. С молодухой ты начнёшь флиртовать, а с мужиком – вскрывать подноготное пространство правды. А потом что? Смотреть фильмы для очень взрослых и одиноких? Снова самбуку доставать из серванта? Ты ведь сам вывел эти настройки в минимум, потому что любой намёк на человеческий фактор заставляет тебя сходить с ума на тему «а не обидел ли я сейчас своей шуткой искусственный интеллект». Ты под смех мироздания ввёл киберврачу имя «Исса», чтоб уж наверняка не сорваться. Ты, не самый плохой нейрофизиолог, в качестве халтуры взялся за дистанционные расшифровки сним…
– Надо. Ты не можешь сосредоточиться.
…ков МРТ, потому что не можешь диагнозы сообщать спокойно. Людям. В глаза.
Нещадко судорожно заскользил ладонью по столу. Что-то пушистое коснулось руки и мигом было сжато в горсти. Нещадко хмыкнул, кончиком указательного пальца проводя по лезвию пера. Помилуй бог, работы будет много [3].
– Могу, – короткий выдох сорвался с губ. И уже совсем спокойно, снова становясь неверным себе. – Это те в томографе… три истерички… не могут. Работаем, Исса.
Сине-чёрный фон рабочего пространства перекрылся серым окном анализатора. Киберврач, запущенный за несколько километров отсюда на сервере Научно-практического центра неврологии «Эдем», возобновил видеотрансляцию. Срезы головного мозга с яркими пятнами жёлто-красной активности сменялись под равнодушные комментарии Иссы. Здесь и правда нечем было восторгаться – Нещадко шёл в своих исследованиях проторённой дорогой, хоть и давно понял, что это путь в никуда. Все было, как и в сотнях исследований «до», в голове Нещадко сами собой складывались отточенные формулировки: «…в визуализации методом функциональной МРТ… для картирования активности нейронов… используется анализ контраста изображения между участками мозга, возникающего за счёт уровня кислорода крови… анализ проводился методом MVPA… статистическая обработка результатов на основе методов машинного обучения, алгоритмов различения паттернов и нейросетевого распознавания образов…». Слышим звон и не знаем, где он. «Да нет же, – Нещадко помотал головой, выбираясь из монотонного жужжания киберврачебного отчета. – Знаем, что это звон. Знаем, что искать надо в слуховой коре. А тут бац – и в зрительной отклик. В передней веретенообразной зоне только отклик на лица. Доказано ведь, я сам первый грант сдал, выехав только на этой зоне. Различил пол, расу, основные черты лица. Отчёт сдал…».
– При задании вспомнить место происшествия, а именно – ландшафт, обстановка, помещение, в передней веретенообразной зоне был обнаружен отклик, что противоречит предыдущим результатам от июля прошлого года.
Нещадко тихо выругался, прожигая взглядом экран. Работаем, Исса, да только не с тем и не так. Поэтому противоречим сами себе. Лежат в томографе три истеричных бабы – носовые платки замаялся им покупать, ревут, пытаясь вспомнить свои дорожно-транспортные, насильственные, непредумышленные. Вспоминают. И самоконтроль – хотя какой там самоконтроль у жертв преступления, – самоконтроль срывается в отпуск к чёртовой бабушке, подпаливая контакты и выбивая из киберврача последние свободные биты оперативки. Найти бы фантазёра, вдруг подумал Нещадко, пока Исса готовился к финальному заключению в духе «грант заваливается, прости, хозяин». Фантазёр нужен. Такой, чтоб смог мухи отдельно и котлеты отдельно. Отдельно пёрышко в руке, отдельно визг тормозов, отдельно гиблый сосняк на вершине горы. Кинестетик, визуал, аудиал. Без имплантов. «И чтоб за бесплатно», – хмыкнула самая расчётливая часть Нещадко, которая уже давно залезла бы в нейронную петлю за эти пятьдесят с лишним лет, если б не генерила идеи от «заняться криптовалютой» до «делать домашку студентам факультета биоинформатики».
– По результатам серии экспериментов за последние три недели…
Танцевальная перепевка «Om Namah Shivaya» разбила шаткое душевное равновесие в комнате. А ведь самое время «иже еси» читать и ждать ангела с неба.
Короткий взмах рукой – для Иссы. Немного льда в голос – для племянницы. И инъекция чувства вины – для себя: видимо, действительно что-то важное, раз девчонка позвонила в первом часу ночи.
– Ты из какого века, дядюшка?.. Я тебе пишу-пишу. Мы посмотрели зал. Это библиотека, но места полно. Мы им рассказали про нашу иммерсивную пьесу, они в восторге. Там можно погасить свет, а столы в центре зала, вокруг них будет легко бегать. Сценарий у тебя на…
– Пятый.
Племянница подавилась на вдохе.
– Что пятый? – осторожный вопрос потерялся в фоновом шуме.
– Пятый. Сценарий. За последние. Сутки, – Нещадко отчаянно пытался не заржать, пока его голос схватывал мартовским ледком Алёнушкино «гори, гори ясно». – Заканчивайте генерёж, ребята.
– А ты так и не ответил, участвуешь ты или нет, дядюшка, – Алёнушка парировала быстро.
Даже слишком быстро.
Нещадко негромко хмыкнул и глянул через плечо. Там, посреди полного бардака и холостяцкой разрухи человека, который точно знает, что порядок не может быть абсолютен, а жизнь при этом конечна, на вершине непокорённого Эвереста из пяти ортопедических подушек, не могущих спасти ноющую шею, – там лежал один очень большой аккуратный свёрток. Инородное тело в пространстве координат. Мягкое, пушистое. Совсем как перо, которое так и осталось в левой ладони.
– Посмотрим на твоё поведение, – мягко проговорил Нещадко, продолжая издали рассматривать свёрток. – Но с тебя уборка моей квартиры. Оплату беру натурой, как видишь.
– Пхаха, – нервный смешок племянницы пробежался мурашками по спине врача. – После бала, дядюшка. Но сценарий прочти, раз уж на репы тебя не вытащишь.
«Вся в мать», – мысленно выдал Нещадко-родитель, канувший где-то в омуте Нещадко-ученого. И ведь ясно уже, что хоть сейчас, хоть после пьесы этой не заставишь Алёнушку работать. Но, может, и бог с ней. Пусть погуляет, пока есть возможность.
– Мне надо продолжать, или всё уже понятно? – поинтересовался Исса после тридцати секунд тишины.
Нещадко пожал плечами. Вот настырный же ты, Исса. Ну давай, давай, сейчас я покаюсь, и ты милостиво скажешь – да ладно, док, ну подумаешь, завалишь грант. Не убьют же тебя за это. Потому что никому ты, Нещадко Эльдар Вячеславович, со своим грантом не нужен.
– Дело ясное, что дело тёмное. И что за месяц мы не разберёмся, – врач устало прикрыл глаза и перешёл на совсем механическую интонацию. – Исса. Остановить программу. Перейти в спящий режим.
– Док, а может…
– Завтра, Исса. Светлых снов, – пауза. – Окей, гугл, кто мне уберёт квартиру?
Глаза. Как же болят глаза. И шея, чтоб её. Полтинник с лишним, а где это обещанное «бес в ребро»? Разваливаешься на куски, как…
– Озвучить результаты поиска? – вкрадчивый женский голос оказался в этой комнате так же не к месту, как тот свёрток в дальнем углу.
– Да.
– Робот-андроид уберёт вашу квартиру. Предложений в Петербурге-10 более тысячи…
– Дальше.
– Жена по вызову…
– Дальше.
– Ангел на час.
– С какого?..
– Контекстная реклама по вашему запросу «как устроено крыло».
Нещадко шокировано разлепил один глаз. Они в маскарадных костюмах, что ли, приходят убираться? Но интерес, поселившийся колкой снежинкой где-то в копчике, уже не давал путей к отступлению.
– Перейти.
– Ангел на час. Мы решим любые ваши проблемы. Счастье почти даром, или мы вернём вам деньги. Наши услуги, – озвучка театрально запнулась, будто и правда увидела что-то с меткой «искусственному интеллекту не понять», – «чистилище у вас дома», «волшебный пинок», «решатель проблем»…
Решив, что с него хватит съехавшего с катушек мира, и, кажется, уже можно сбросить маскировочный плащ всепонимающего врача-нейрофизиолога, Нещадко от души расхохотался. Странно звучал этот смех в пустой двушке старого дома на Старорусской, 5.
– Придумают же, – просипел Нещадко, оформляя заказ на «чистилище» с отложенной на неделю датой. – Только что проституток нет. Хотя-я-я… Если бог хочет, чтоб ты был счастлив, то и такой выброс эндорфина богоугоден. И что это за семейная фабрика со штатным психологом?..
Подтвердить заказ. Оплата со счёта. Уведомление по смс. Нет, код доступа к квартире я не дам. Так… Может, ещё «волшебный пинок» и «решатель проблем»? Ну чтоб с грантом разрулили. Не до гордости уже, Нещадко, не до гордости. Настолько не до гордости, что сейчас ты откроешь свой электронный ящик…
Сценарий раз. Сценарий два. Хм, выходит, уже шестой за сутки. Спам. Реклама.
…а потом напишешь в рабочие логи, что вторая часть гранта невыполнима. Ведь давай начистоту, господин врач. Твоя цель прекрасна и светла – подарить людям, а точнее – одному конкретному, но не будем об этом сейчас, цветные фильмы своего воображения или памяти. Грань так тонка, что хоть сном это назови – не имеет разницы. Ты шёл к этому гранту столько лет, тянешь его сейчас в одиночку, только где-то в начале не учёл главного – в таком магнитном поле не вспомнишь даже что было на самом деле, а уж тем более ложь не удержишь, разве что сильно поверишь. И кто ж был тот идиот в Министерстве Связи и коммуникаций, что предложил «тренироваться на кошках» и прикрепил к проекту за умеренную плату трёх коше… простите, баб. С ДТП и изнасилованием.
Рот Нещадко покривило влево, словно от оскомины. Мысленная пластинка была старая, заезженная. И в этом месте у врача неизменно возникало желание не то сломать систему, не то начистить ей морду и в унитаз, в унитаз!.. А все потому, что ты балда, Нещадко. Так может, хоть найдёшь напоследок хоть кого-нибудь более или менее умного – по технической части, желательно.
Искренне надеясь, что Исса на самом деле спит, а не притворяется, доктор зашёл на портал молодых учёных России. Портал для краткости именовался «РосСпец», а разброс дат рождения в учётных записях его посетителей доказывал, что науке все возрасты покорны.
Выбрать категорию записи. Нейрофизиология, кибернетика, искусственный интеллект. Заголовок. «Нужна помощь с перепрошивкой»… Ну-ну, ещё «Спасите наши души» напиши.
«При анализе мозговой активности методом фМРТ требуется повысить эффективность распознавания и визуализации паттернов активности (сравнение с набором образцов). Стандартный киберврач не справляется. Ищу специалиста, который перепишет механизм анализа в ИИ».
Если Слово – это Код, то мысль – это Вектор. Иногда так бьющий под дых, что никакой словесный debug не спасет. Например, от: «А есть что анализировать? У тебя месяц. Но если ты не сделаешь, ничего не случится. Просто это – твой последний грант, Нещадко».
Все, контрольный. Врач очень спокойно выключил компьютер и очутился в полной темноте.
Немного огня – середина пути!
Немного огня тебя может спасти…
Ах, держите, держите меня, чтобы я не лопнул от смеха!.. [4]
У меня месяц.
Мне нужен Ангел на месяц, иже еси.
Глава 1
– Статус писателя – завязал!
Вопль над ухом был достаточно истошным, чтобы Влад наплевал на приличия и поморщился. Нет, на слётах литературного клуба «Явная ложа» он никогда не был каменным истуканом, скорее, наоборот – насмешливый, весёлый, острый невыносимо… Ток в двадцать четыре килоампера тёк по венам и по воздуху, заставляя пространство искриться невидимым, но ощутимым коронарным разрядом.
Сегодня всё оказалось иначе. Кругом загомонили, загоготали, заржали. Отшутиться было так просто…
– Статус – пить сладкое.
Говори, говори, угомони зло [5].
– Пить брют?
– Медовуха, други!..
Робот-официант, которому эти выкрики чуть мозги не сожгли, замер в навершии людского клина и зашебуршал внутренностями. Клубни незаметно потёрли ладони. Им было наплевать на причинно-следственные связи и ответы на вопросы «а как у этого малыша внутри помещается вся винотека мира?», им хотелось выпить и провести собрание по завету любящих матерей. Весёлыми и не нервными. А Влад ждал. Это были тягучие минуты до начала концерта, на котором ты не выступаешь. Праздник не для всех. Ещё немного, и ты в толпе, читай, в одиночестве. Ты не мог не прийти, но мог остаться там, под окнами, с полной луной и немотой в комплекте. Тянущее ощущение в груди портило ещё не наступивший вечер, как портит вкус и запах смородинового киселя упавший туда клоп-щитовик. Может, отогнать робота на лестничную площадку да наконец выяснить, что у него внутри… Развлечение, достойное мужчины в полдень двадцать первого века.
– А если не завязал, то где новые тексты, Сол?
На своё второе – или первое? – имя Влад обернулся стремительно, но до автора вопроса его взгляд не дотянул, застряв на семидесятом градусе разворота. Новое лицо. Не в первом круге, но опасно близко и в зоне слышимости. Хищные брови и острые скулы над чёрным воротником рубашки породили армию мурашек вдоль позвоночника. «Твой персональный дефибриллятор, знакомься», – поёрничала ехидна в голове Влада, и тут же заработала, затарахтела внутри старая пишущая машинка, клавиатура с пробитым enter, залетали стрижиными стаями фразы о том, что вот-вот Владислав Соляда, он же – Влад Сол, нырнёт в… эээ… ну пусть будут зелёные, так вот, нырнёт в зелёные глаза незнакомца и останется в этом омуте… хм.. на веки вечные. «Боги вдохновения, какая ересь», – простонал внутренний голос Влада Сола. Всё равно нереализуемо при миопии в минус восемь диоптрий. Ты, писака, и скулы придумал, наверно, не видишь ведь. А речевой центр, не затронутый графоманией мозга, заполнял эфир словами истины. Если все равно, что говорить, то почему надо лгать?
– Новые тексты – в моей голове. Их там три тысячи восемьсот семьдесят пять. Чего смеёшься? Именно столько. Они как фильмы, их можно просматривать с сотни ракурсов, они сюжетны, остросюжетны… – Влада понесло, но он упорно продолжал сверлить невидящим взглядом белый абрис незнакомца в просвете чужих плеч и голов. – Но для них просто не нашлось слов. Вот если б можно было это всё из мозга вытащить – я бы вообще с большим форматом не заморачивался…
– А медовухи у него нет!
Полный вселенской тоски вопль положил конец откровениям Влада и лишь на пару секунд опередил призывное стучание председательской ладони по столу. Собрание началось. И начало его не впечатляло. Эти посиделки давно вошли в привычку, и сейчас Влад с трудом верил, что когда-то писал в стол и не планировал издаваться. Под нудное гудение кого-то с неприлично длинными стихами про болевые ощущения искусственной кожи андроида, Влад начал отматывать назад плёнку своей жизни. Это было лучшее прикрытие – сосредоточенный пустой взгляд философа, вникающего в заусеницу на пальце… И яркий, неизменно яркий фильм под веками. С годами приедалось многое, но картинка, к счастью, не тускнела.
Вот вешка пятилетней давности. Знакомый подбивает Влада заглянуть на собрание литклуба. «Что ты сидишь в своей каморке, как сыч в дупле, – настойчиво твердит он. – Талантливые люди собираются. Вот я, например. Поэтессы в самом соку приходят, – он фамильярно подмигивает Владу, превращая литклуб в парад невест по принципу „одно другому не мешает“. – Давай, брат. Прочти им пару своих миниатюр, они оценят. Все свои, стесняться некого!»
Ещё два года. Влад уже завсегдатай. Действительно, малую прозу приняли хорошо и просили приходить снова. Влад воспрял духом: явился в следующий раз, и ещё раз, вырываясь из-под гнёта сверхурочных работ и блокады безденежья, постепенно превращаясь в человека-легенду, не пропустившего ни одного собрания.
Ещё год. Смешно и грустно наблюдать, как от старого костяка остаются только кончики рёбер, а новые лица, слишком похожие друг на друга и все чаще скрытые за щитами очков дополненной реальности, собирают быстрые лайки на свои вирши и не задерживаются дольше двух-трёх собраний. Людская круговерть лишает собрания уюта. Старожилы клуба снисходительно слушают новичков, временами хмыкают, не церемонятся в выражениях, комментируя творчество выступавших. Иногда приходят совсем странные залётные птицы, пойманные председателями на литературных конкурсах или тематических форумах. Особенно запомнился колоритный дедушка – никто не признавался, что рассказал ему о клубе, но он пришёл, вооружённый тоненьким сборником верлибров с вороном и крестом на обложке. И нёс в заскучавшие массы своё видение мира ещё несколько часов после заседания, а под конец попытался переманить собравшихся в собственную литстудию, где обещал «научить правильному стихосложению».
Перекинутое соседом перо с железным наконечником пробежало пухом по пальцам. «На комментарий чужого творчества отводится одна минута, желаемый уровень критики…» Влад мотнул головой и перебросил перо дальше. Нечего сказать, нечего, ибо память уже предательски сговорилась со списком задумок на будущее и, как дятел в виске, стучит сорванными планами. Планами, на которые нет сил, времени, вдохновения – большая проза, научно-фантастический роман с глубоким философским подтекстом, с размышлениями о добре и зле, об участи человека на грешной Земле и о музыке сфер, которую слышат избранные… Высокий штиль, которому нет места в две тысячи тридцать седьмом. Вымученными кусками вываливался текст из души Влада, он был подобен грубой необработанной породе, где ещё искать и искать драгоценные камни. А сейчас не стало и этого. И даже на основном полигоне деятельности ступор. Сценарист квестов, у которого сюжеты повторяются как родительский рефрен «холодно, шапка / покушай / хорош шататься», просто обречён на вымирание.