- -
- 100%
- +
Подумав ещё немного, Алек вывел маркером на верхней обёртке «100 т.р», коротко матюкнулся и стянул всю стопку бечёвкой. Смешные деньги по нынешним временам. Да и ладно, все равно ни одной не продать.
Но ехидна, поддерживаемая пустым желудком и вопящим на кухне И-Эн, била наотмашь и с оттяжкой. Ну что, художник от слова «худо», есть хоть что-нибудь в этой комнате, достойное желанного миллиона деревянных? Есть чем зацепить мимо-проходящего кошелёк-держащего, а?
Алека откровенно вело в сторону, но он всё-таки залез в шкаф и вытащил оттуда свои ранние работы, не глядя сгрузил на стол и завернул в остатки бумаги. Что там было – он даже не смотрел. Наверняка московские зарисовки под руководством Учителя. А ты ведь чуть не стал архитектором, Алексей Бессчастнов. Вот жизнь была бы у Тхора под крылом…
Наконец всё было закончено. Даже огрызок ливерной честно разделён с котом пополам, благодаря чему были спасены тапки. Но что-то маленькое не давало покоя, и прежде чем погасить свет, Алек снова опустился на колени, шаря рукой в бардаке на полу. Что-то здесь было, что-то важное. Позвонить бы в таком случае, как обычно, Святу, пока болтал – само нашлось бы, да только поздно уже, неприлично, второй час ночи, а Свят теперь ложится рано. Военный заказ, не шутки.
Палец резко рассадило до крови.
– Твоя пропажа – моя находка, – прошептал Алек, вытягивая из мусора серебристую визитную карточку. – Александр Двенадцатый. Гадания, таро, снятие порчи. Телефон, адрес, Москва… Ангелариум.
Короткий смешок был горьким, как масло на прилавке магазинчика за углом. Память лопатами выкидывала то, что художник эти два месяца так старательно забывал, а именно: все эти Зорчие на холстах в количестве двадцати пяти штук – не его, Бессчастного, идея. Если хорошо порыться в столе, там найдётся подробнейшее ТЗ от этого самого Двенадцатого: на колоду таро с ангелами в весьма специфическом исполнении – хвостатыми, пернатыми, рогатыми, безногими… И обязательно незрячими. Это была фишка. Но после первой карты Двенадцатый промямлил что-то вроде «отлично, но не моя рисовка»… Боги, промолчать бы тогда, стерпеть. Делать дальше и получить свои пять миллионов, и это по прошлогодним-то деньгам. И ведь никто не прогонял тебя, идиота. Сказал бы «я художник, я так вижу», и договорились бы. Гордость сами знаете кого сгубила.
Попытка скормить коту визитку, остро пахнущую ментолом, вместе с авторским правом, не удалась. Алек тихо и беззлобно ругнулся. Оставался лишь один способ завершить проект и всё-таки выйти из комнаты.
Снег шуршал по стеклу и таял на подоконнике. А во тьму вместе с визиткой летели и белые листья чужого технического задания, и старые планы, и долгая ночь. Жизнь неуловимо менялась, и кто-то незримый смеялся над ней вместе с Алеком.
***
На левом запястье Азефа, под длинным рукавом, мягко светились три браслета. На первый взгляд казалось – пустая безделушка, какими любят украшать себя юнцы-без-году-неделя, которым до золотых нашивок как до Луны. Но Азеф свои браслеты напоказ не выставлял. Более того, он их прятал от любопытных взглядов.
Екатерина Оверченко. Солнечно-жёлтый с рыжими искрами.
Святослав Федосов. Глубокий зелёный с алой полосой посередине.
Алек Бессчастнов. Пепельно-серый с единственным пятнышком лазури.
Сложнее всего Азефу далась цветопроба. Сколько он ни напрягался, но цвета ауры своих подопечных увидеть не мог, а книжка про витражи на этот случай ничего поведать не могла. Идею подбросил Влад – тот самый кудрявый стажёр, которому после собрания влетело за «нарушение субординации во время речи старшего по званию».
– Ты пытаешься влезть в них, как в чужой скафандр, – сказал Влад, стараясь не рассмеяться при виде напряжённого Азефа. – Отставить штурм. Попробуй стать для них зеркалом.
Азеф выдохнул, закрыл глаза. И был свет. Три тонких луча, в которых пульсировали отпечатки личностей подопечных, свернулись кольцами на его запястье. Влад не удержался от шалости, выбил на каждом из браслетов клеймо.
– Авторское право, оно и в Раю авторское право. «Хай-тек и нимбы». Как тебе копирайт, Азеф?
– Я только что по твоей наводке вот так легко сделал слепки их аур. Как ты думаешь, – Азеф наморщил лоб, – они что-нибудь при этом почувствовали?
В глазах кудрявого Влада заплясали искорки, но смеха Азеф так и не дождался.
– А сам ты как думаешь?
Азеф осторожно промолчал. Мало ли что. А про себя подумал: «Знал бы ты, как я боюсь, что они нас чувствуют и однажды попытаются к нам прикоснуться…»
Глава 2
На высоте было скользко и неуютно. Азеф, закутанный в свою давно уже не первой свежести тогу, поджал ноги и по-стрижиному уцепился за натянутые вдоль проспекта провода. Мысль, что метафизической сущности не может быть страшен холод, снег и ветер с Невы, не возымела контроля над чувствами. Скорее наоборот – раз ты метафизический, получай по полной, вот тебе свистящий пробой ветра в груди и дрожь… Азеф прикинул, есть ли у него сердце. Если говорят, что тело оставили такое же, как при жизни, то, наверно, и сердце там было. Да и сортиры в ангельском общежитии есть, хотя…
В следующую секунду стажёр чуть не сверзился на проспект, едва успев ухватиться за скудные новогодние украшения на ближайшем фонарном столбе. Сильный импульс от жёлтого браслета на руке снова прошил руку, отдавая куда-то в левое подреберье и кончики маховых перьев. Азеф скосил глаза на свои маяки фирмы «Хай-тек и нимбы». Катенька была рядом, и чем ярче сияло её золото, тем сильнее светилась лазурная искра Алека Бессчастного.
«Тщательное запланированное счастье внезапной встречи», – мельком подумал ошарашенный Азеф, ища в толпе на тротуаре своих подопечных. Вот тебе и ангел-хранитель. Все колдовал, чтоб у художника хоть что-то купили, а то уже не лазурь на браслете, а разбавленный кобальт – и вот, грядёт. Крамольная идея пустить ситуацию на самотёк, ибо всё решают свыше, отозвалась болью от быстро чернеющего пера на правом крыле. Ах ты ж…
Катька фланировала по тротуару с мастерством московского аса, тщательно избегая хвостов очередей за табаком и сапогами. Кожаная куртка на размер больше чем надо – мама так оптимистично намекала на прирост плоти если не от «хорошей» жизни, то на последующее прибавление в семье, – скрипела в такт шагам. Ну и ладно. Такая мода нынче. Скрипеть.
Мозги у девчонки, перегруженные информацией по самое не балуй, тоже скрипели. Азеф, попытавшийся нырнуть в этот хаос впечатлений, был тут же вышвырнут на свои провода. Пробарахтаться в голове подопечной удалось всего пару секунд, но что-то знакомое он там уловил. Здание на отшибе Питера. Проходная, железки, цеховые пролёты… Азеф закусил губу и с силой потёр виски. Это же шарага, где работает Федосов, третий его подопечный. Херувимы вас раздери, когда эта девчонка успела там побывать?!
Раз, два, три, раз, два, три… Катька почти вальсировала в толпе, и заледеневшие петербургские дамы осуждающе смотрели ей вслед. Затанцевать по-настоящему девчонке мешал только страх перед карманниками. Москва такая Москва, жить захочешь, и в трусы спрячешь командировочные.
Азеф, тело которого внезапно вспомнило венский вальс и элемент «до-за-до», изящно крутанул девчонку на клочке свободного пространства, невидимой завесой крыльев создав нужный порыв ветра. С искрящимся смехом Катька поймала волну… И едва не снесла ближайшую вертушку с картинами. А на выходе из этого па её уже ловил Алек Бессчастнов.
«Сообразим на троих», – усмехнулся Азеф, принимая чужие правила игры и откладывая на потом вопрос о том, кто решил, чтобы эти двое встретились. А ещё интересно бы узнать, как предыдущий хозяин, тьфу, ангел, справлялся с этой маленькой оторвой.
– Простите, я чуть было…
– Чуть-чуть же не считается, верно?
Браслеты на руке Азефа искрились как предновогодний проспект. В голове стажёра играл венский вальс. Да к демонам весь этот мир! Всю эту страну, живущую бартерами и очередями, эти талоны и ваучеры, за ночь добавляющиеся нули к ценникам и зарплатам… Азеф ловил себя на мысли, что потерян для земного мира раз и навсегда. Он иногда не понимал, не предвидел простейших вещей. Словно ему отрубили модуль логики, оставив только интуицию. Да он, если хотите знать…
– А это ваши картины? – робкий вопрос классического постановочного знакомства.
– Мои. Вам нравится?
…чувствовал себя беспомощней своих подопечных, хотя и пробыл с ними рядом от силы трое суток. Они как-то жили, выкручивались, а он и сунуться к ним боялся. Да и зачем? Катька вот каким-то макаром нашла сюжет для серии репортажей. Святослав ещё не сгорел на своём заказе до Азефа – наверно, не сгорит и после. Алек нашёл в себе силы закрыть проект и выйти с картинами на люди. Зачем я вообще им нужен?
– Это ангелы?
Заиндевелый багет. Касание замёрзших пальцев. Взрывающийся пульс художника, которому уже, кажется, всё равно, купит ли эта маленькая, едва оперившаяся девчонка хоть одного из Ангелариума. Он родную душу нашёл в этом сумасшедшем мире!
– Ну, я тот ещё атеист, но пофантазировать ведь можно… Хотя кому это надо. Вам они нравятся? Правда? Любого выбирайте.
А вот тут Азефу стало не до самобичевания. Уж больно знакомой была эта интонация и радужное пламя от синего до красного, полыхнувшее сейчас от художника в сторону Катьки. Раздари все идеи, вещи, мысли. Иди налегке или сдохни на месте, что для тебя проще?
То ли Катька услышала мысли напрягшегося ангела, то ли сама вдруг увидела вектор стоящего рядом человека, но веселье с её лица резко схлынуло, оставив слегка окаменевшую улыбку. Наверно, подсчёты финансов и мысль, что надо ещё тётке за квартиру что-нибудь оставить, слишком чётко проступили в фонарном свете на лбу Катьки, потому что Алек качнул головой и грустно улыбнулся.
– Я просто так отдам. Выбирай… те.
Катька, сдавшаяся на милость побеждённого, подошла к картинам ближе. Азеф, от которого тут уже ничего не зависело, поиграл крылом, кидая шальные оранжевые блики на застывшие фигуры Зорчих. Извращенцы эти художники, вот что. Нет таких ангелов на небе. Нет ни в одном круге. Все с глазами, обычными телами и вообще… почти люди.
Девчонка присела на корточки перед нижним рядом картин и вдруг подскочила с нечленораздельным воплем.
– Вот это… Это ваше?!
Азеф едва не стукнулся лбом с Алеком, нырнув к указующему персту девчонки. Дешёвая деревянная рамка, белая бумага с переплетением чёрных линий туши и акварельных пятен. Сделана явно давно, но решительно, как и Ангелариум – словно тоже никогда не воплотится, и можно фантазировать на полную. Здание до самых облаков, напоминающее кристалл какого-то минерала. Сеточка опорных каркасных линий, чётких и строгих, бьётся острыми углами об акварельную растяжку рассвета над рекой, а зелёные пятна деревьев у основания лишь подчёркивают величие башни.
Алек быстро глянул на взволнованную девушку, судорожно роющуюся в сумке. Азеф, который вообще ничего уже не понимал, внаглую впёрся в мысли художника, но там было лишь недоумение и растерянность.
Через долгих полминуты в ладонь художника лёг круглый значок. С копией той самой зарисовки под стеклом. Алек, щурясь, рассматривал в неверном свете вещдок нарушения авторских прав, а Катька, сбиваясь и с трудом подбирая слова, рассказывала, как она нашла это в Москве на арбатском сувенирном развале.
Если бы Азеф курил, то давно стоял бы рядом с сигаретой. А так оставалось только грызть ногти и прикидывать, к кому бы обратиться за консультацией по поводу судебного разбирательства в современной России. Хотя, конечно, стоит посмотреть по сторонам и сразу станет ясно, что авторское право – это последнее, чем займётся здесь судебная система на досуге. Лет этак через тридцать.
– Пару лет назад я жил и работал в Москве, – тихий голос Алека с трудом перекрывал гомон вечернего проспекта. – Случайно попал по студенческим связям в «Моспроект-2», к Тхору Борису Ивановичу. Он стал для меня Учителем…
Алек вдруг оборвал себя, словно и так открыл лишнего, и дёрнул молнию на куртке, подставляя грудь ветру с Невы.
– Я делал зарисовки к его проекту Делового центра. Ты же из Москвы, должна была слышать. Деловой центр. Сити. Небоскрёбы на излучине реки. Все пальцем у виска крутили, а мы рисовали эти вот аметистовые кристаллы. А проект стопорили раз за разом… Вот он и отпустил меня. Сказал возвращаться, когда дадут добро, а сейчас не терять времени. Только толку. Зорчих вот нарисовал.
Метель несла им обрывки песен Цоя, что играли за спиной, на канале Грибоедова. И всё вокруг было настолько ирреальным и невозможным совпадением пространства и времени, что на Азефа накатило странное оцепенение вселенского счастья. Что он этим двоим? Браслеты на руке аж жгутся и стремятся перепрыгнуть через тусклый зелёный Святослава Федосова. Сейчас Катька выудит из нагрудного кармана деньги, целомудренно отвернувшись от художника, заплатит за эскиз, как бишь её, башни «Россия», он ей ещё ангелов надаёт в благодарность…
– Алек.
– Катя.
– Ты в Питер надолго?
Порадуйся за них, Азеф, ангел-стажёр Третьего Круга Блаженства. Порадуйся да и всё. Они справились без тебя, но значит ли это, что ты им не нужен?
***
С упорством проходческого щита под Москвой-рекой Влад стремился связать воедино все пункты своих отрывочных знаний об ангельском мироустройстве.
– Будь ты человеком, уже бы посадил зрение на пару-тройку единиц, – прокомментировал невидимый Библиотекарь, выдёргивая нужную книгу с уютной полки. – Не в меру любопытен ты… стажёр. Или на этот раз вам с товарищем библиотеку в качестве нагоняя впаяли?
Влад подхватил увесистый фолиант и, отвесив признательный поклон пустому пространству, отчалил к дальнему столику. Азеф уже ждал его там, неторопливо догрызая сухую вермишелинку.
– Сегодня мы, аки злостные опоздуны на лекции, ботаем ранговую систему Трёх небес, – с нарочитой беспечностью сообщил кудрявый ангел. – Кратко: это когда три птички сидят на ветках одна под другой, и решают сракнуть одновременно: угадай, какая из них больше всего в чужом дерьме будет выпачкана…
Азеф тоскливо глянул на фолиант. Вопросов у него было по самую маковку, а усидчивости – жалкая пара крошек. Оглянувшись по сторонам – так, на всякий случай – Азеф склонился над книгой и тихо выдохнул:
– Ну, может, ты мне научно-популярно сам расскажешь, умник, почему у некоторых ангелов с высших кругов на крыльях золотые нашивки, а? Напоминаю, у нас через неделю первый зачёт по теории, а я что-то не заметил, чтобы мы хоть одну книгу до конца дочитали…
Влад картинно вздохнул и закатил глаза.
– А истина не в книгах, Азеф. Чем читать, лучше бы ты к этим ангелам пригляделся. Точнее, к их подопечным. У них жизнь – словно дедлайн на форс-мажоре едет и нежданчиками погоняет, а всё почему? А потому, что их ангел – отменный режиссёр, и ведёт их по краю, выбивает искру самую яркую, какую только возможно. Это, знаешь ли, искусство – помочь подопечному выложиться на все сто и не угробить при этом. Вот эта искра и есть нашивки…
Тихое, но настойчивое кашлянье невидимого Библиотекаря напомнило стажёрам, что помещение, во-первых, прослушивается, а во-вторых, всё сказанное дотошно анализируется местным этическим комитетом на степень благолепия, коего в речи Влада явно было недостаточно.
– …Только, друг мой Азеф, – склонившись над закрытой книгой ещё ниже, одними губами прошептал Влад, – бывает чистое золото, а бывает… так, позолота. Помочь и заставить, сечёшь разницу?
– Ты ещё скажи, что демонов не существует, – в тон ему откликнулся Азеф, но Влад внезапно кивнул.
– Не существует. Зато каждый ангел отбрасывает тень, и чем ближе к господнему свету, тем она черней. Пойдём отсюда на свежий воздух, а?..
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.