Эпопея реальности: за гранью иллюзий

Пролог

Раскаленная пустыня простиралась до самого горизонта, где медленно оседало алое солнце. Лишь две цепочки следов нарушали гладь песка — двое странников неспешно брели через бесконечный зной.

— Мастер…

Старик не откликался, устремив взгляд в белесую маревую вдаль.

— Мастер?

— А? — Старик повернул голову к юному спутнику, давно ставшему его единственным тенью в скитаниях.

— Сколько вам лет?

— Достаточно, чтобы сбиться со счета, — с легкой улыбкой ответил старик иссушенными губами.

— Разве так можно? Забыть собственный возраст?

— Ты еще молод. Со временем поймешь: цифры — лишь сухая пыль на дорогах памяти.

— Ну хотя бы примерно?

Старец замер, поглаживая седую бороду.

— Достаточно, чтобы помнить времена, когда здесь цвели сады. На этих землях раскинулась великая столица — одна из красивейших, что я видел.

Мальчик встревоженно огляделся, но вокруг были лишь бесплодные дюны.

— Не ищи. Ее руины погребены глубже, чем память древних богов.

— Значит… вам больше двухсот лет? — Мальчик застыл, вперившись в суровый профиль старика.

— Память — не бездонный колодец. Зачем забивать ее цифрами? Лучше хранить в ней шелест травы и блеск былых дворцов.

— Травы?

— Прости… ты ведь никогда ее не видел.

Старик грустно прикрыл глаза. В его памяти ожил тот забытый мир: бесконечный зеленый океан, яркие цветы и высокие деревья, уходящие кронами в небеса. Но в следующее мгновение воспоминание вспыхнуло огнем. Простой вопрос мальчика взбередил старую рану: перед глазами старика рушились здания, трава сгорала дотла, а зелень уступала место мертвому песку.

— А что здесь произошло? — тихо спросил мальчик.

— Ничего, — выдавил старик, крепко зажмурившись, чтобы изгнать видение.

— Мастер, ну расскажите хоть что-нибудь! За столько лет вы наверняка узнали множество историй.

— Что ж… Я расскажу тебе о людях.

— О людях? А кто это?

— Одна из рас, что когда-то заселяли эти земли, — ответил старик, вздохнув.

Они снова пошли вперед, и его голос зазвучал ровно, словно сказ:

— Долгое время люди считали себя владыками континента. Это не было церковной догмой — скорее слепой гордыней. Если взглянуть на «Лестницу рас», где каждый народ занимал место по силе и магии, человечество ютилось в самом низу. Но их это мало волновало. Люди отгородились от остального мира высокими стенами, предпочтя глухую изоляцию.

Старик сделал паузу, переступая через очередной песчаный вал.

— Но не все хотели жить в неведении. Нашлись те, кто рискнул выйти за пределы родных земель. Вступив в союз с иными народами, они пробудили в своей крови дремлющую магию. С этого начался раскол. Маги возвысились над простыми смертными, вызвав зависть и страх. В ответ три человеческих государства окончательно запечатали границы. Они возвели неприступную стену и объявили жесткий закон: любой, кто покинул родной дом, терял право на возвращение. Власти объясняли это угрозой неизвестных болезней.

— И никто не пытался вернуться? — спросил мальчик.

Глава 1

«Даже самый благоухающий сад не украсит дом, если в нём не укоренилось доверие.»

Весенние сумерки густели, затягивая сад влажным полумраком. Багровый огар солнца догорал на горизонте, отбрасывая на аккуратно подстриженную траву изломанные, колючие тени крон. Остывающий после дневного зноя воздух напитался тяжелым, почти удушливым ароматом цветущих фруктовых деревьев и сладковатой гнили поздних бутонов.

Сад занимал добрую половину поместья. В нем господствовал холодный, расчитанный до сантиметра порядок: экзотическая флора вынужденно уживалась с извилистыми плодовыми деревьями, образуя тихий, оторванный от остального мира загон.

Атсуши — ученый, чья жизнь протекала в поисках скрытых законов мироздания, — сейчас был занят простым бытовым делом. В тени старого раскидистого древа он вкапывал в землюжки устойчивость невысокого деревянного стола и расставлял три тяжелых кованых стула. Место выбрал неслучайно: отсюда открывался обзор на весь сад, а на случай, если вечер затянется, на корявых ветвях уже замерли два магических фонаря, теплящихся тусклым, янтарным светом.

Рядом суетилась его невеста, Тиба Кэзуми. Порыв сырого ветра рванул подол ее белого платья и растрепал рыжие волосы, но девушка лишь сдержанно заправила прядь за ухо. Каждое ее движение, безупречная осанка и прямая спина выдавали породу. Она с тихим звяканьем раскладывала серебряные приборы, панически стараясь довести каждую мелочь до идеала.

— Я могу помочь? — раздался за их спинами звонкий, но лишенный детской радости голос.

Атсуши и Кэзуми обернулись. Мори Акихиро, двенадцатилетний сын ученого, стоял чуть отдаленно в поношенной домашней рубахе. Взгляд светловолосого мальчика был цепким, настороженным, почти враждебным.

— Можешь принести корзинку с едой? — Кэзуми с готовностью шагнула к нему, тепло улыбнувшись.

Мальчик не просто проигнорировал реплику — он прошел сквозь ее слова, словно наткнулся взглядом на пустое место. Даже не повернув головы в ее сторону, Акихиро уставился прямо на отца:

— Папа, чем мне помочь?

Пальцы Кэзуми судорожно сжали края серебряной салфетницы.

«Он не смотрит. Не слышит, — прожгла грудь горькая, сухая тоска. — Я живу под крышей его отца, но в его мире меня нет. Сколько еще я должна заслуживать право просто существовать здесь?»

Атсуши сократил дистанцию между собой и сыном, мягко улыбнулся и ладонью ерошил его светлые волосы:

— Пожалуйста, принеси продукты с кухни.

Глаза Акихиро на мгновение вспыхнули живым искренним светом. Мальчик коротко кивнул отцу и быстро побежал к дому, подминая босыми ногами росную траву.

Как только юркая фигура скрылась за поворотом аллеи, плечи Кэзуми бессильно опали.

— Он опять это сделал, — сдавленно произнесла она, выронив серебряный нож на скатерть. — Почему он ведет себя так, будто я призрак?

Она тяжело опустилась на холодное железо кованого стула и спрятала лицо в ладонях.

— Ну, теперь он хотя бы не убегает в дом при твоем появлении, — Атсуши подошел сзади, положа сухие, теплые ладони ей на плечи. — Дай ему время, Кэзуми. На его месте я злился бы куда сильнее. Он теряет отца, едва успев похоронить мать.

Атсуши понимал: он совершил ошибку, поторопился. Но гнетущая тишина остывшего дома и призрак умершей жены давили на него сильнее, чем он смел признаться. Он искренне искал спасения в Кэзуми, но попытка сшить нитями две разбитые жизни трещала по швам.

Он обогнул стол и накрыл ее прохладную ладонь своей:

— Мы справимся. Помни о терпении.

— Я пытаюсь, — Кэзуми подняла на него глаза, в которых стояли тяжелые слезы. — Но мы живем под одной крышей уже два месяца. А между нами — пропасть. Что, если он никогда меня не примет?

— Я принес, — хрустнул гравий под чужими шагами.

Глава 2

«Некоторые деревья не дают тени — они дают воспоминания.»

Акихиро не спешил. Он шел к дому привычной, заученной тропой — мимо самого странного и дикого дерева во владениях отца.

Его тяжелые ветви гнулись под тяжестью иссиня-багровых плодов. Вися на ветках, они хранили мертвое молчание и не пахли вовсе. Но стоило перезревшему плоду сорваться и удариться о землю, как из лопнувшей кожицы вытекал густой сок. Касаясь почвы, он вступал с ней в хитрую, едва ли не магическую реакцию: воздух мгновенно наполнялся плотным, дурманящим ароматом. Это запаховое марево менялось от сезона к сезону, подстраиваясь под влажность и состав земли.

Сад Атсуши был подчинен строгому, почти хирургическому порядку, но это дерево оставалось в нем непокорной раной. Когда-то отец, верный своей привычке всё систематизировать, пытался укротить аномалию и оборвать плоды до созревания. Дерево ответило по-своему: плоды начали зреть вразнобой, поодиночке, сводя на нет любые расчеты. Атсуши отступил, оставив его в покое.

Акихиро любил этот угол. Тяжелый дух лопнувшей мякоти туманил холодный разум и вытаскивал наружу глубоко спрятанные чувства — естественная ловушка, завлекавшая лесных зверей и птиц. Но для мальчика, вдыхавшего этот дурман, запах приносил странный, почти забытый покой.

Встряхнув головой и сгоняя оцепенение, Акихиро быстро забрал с кухни плетеную корзину и направился обратно. На полпути он снова свернул с прямой аллеи и замер в тени разросшегося кустарника, неподалеку от стола.

Сквозь густую листву он увидел отца и Кэзуми. Девушка сидела, уткнувшись лицом в ладони, а Атсуши бережно, защищая, обнимал ее за плечи.

Она плакала. Беззвучно, тяжело, дрожа всем телом.

Акихиро до хруста в пальцах сжал ивовую ручку корзины. В груди, словно от удара тупым клинком, сжался ледяной ком.

Он хотел чувствовать злость. Хотел пропитаться привычной ненавистью к той, что заняла чужое место. Но вид ее согнутой спины и тихие, рваные всхлипы неожиданно отозвались глухой, ноющей болью.

Дурманящий сок дерева, разлитый в остывающем воздухе, оплетал виски, подтачивая волю. В памяти мальчика вопреки его желанию вспыхнул давно погребенный образ: шершавая ткань маминого платья, тепло рук, гладящих затылок, и тихий шепот над самым ухом.

Мама обнимала его точно так же.

Дышать стало трудно, точно в грудную клетку налили свинца. Вид отца, дарящего нежность чужой женщине, и слезы Кэзуми сплелись в один мучительный узел — невыносимо родной и одновременно кощунственный.

Глава 3

Акихиро вернулся к столу быстрыми, сбивчивыми шагами. Не поднимая взгляда, он с глухим стуком поставил корзину на деревянную столешницу, стараясь не встречаться глазами со взрослыми.

— Молодец, скоро будем ужинать, — сдержанно отозвался отец и мимоходом взъерошил светлые волосы сына.

Прежде мальчик впитался бы в эту ласку, но сейчас он лишь окаменел, вжав голову в плечи. Под ребрами колотилась паника. Погруженный в собственные думы, Атсуши не заметил его состояния и жестом указал Кэзуми на принесенные приборы.

Девушка утерла щеку и, заставив себя улыбнуться, сделала шаг вперед:

— Сейчас, иду…

Она не успела дойти. Акихиро резко подался вперед и судорожно вцепился пальцами в подол ее белого платья.

Кэзуми застыла. Мальчик запрокинул к ней лицо, искаженное судорожной болью. Из глаз, не высыхая, текли слезы, губы мелкой дрожью колотились. Сжимая ткань до хруста в суставах, будто цепляясь за единственный спасательный круг, Акихиро захлебнулся рваным, сорванным шепотом:

— П-прости…

Он уткнулся лицом ей в живот, глотая воздух широким, тонущим ртом, и с каждым вдохом сжимал ткань все сильнее:

— Прости меня! Я… я не помню… Не помню похорон!

Кэзуми мгновенно опустилась на колени прямо в росную траву и прижала его к себе. Два месяца, проведенных в этом доме, она ждала хоть какого-то слова. Она знала: этот порыв адресован не ей, а той, чье место она займет с трудом или не займет вовсе. Но прямо сейчас ее руки крепко замкнулись на его вздрагивающих лопатках.

— … не помню, как ее несли, — шептал Акихиро, задыхаясь от слез, а затем сорвался на надрывный, ломающийся крик: — Я не помню ее лица!

Кэзуми прижала его голову к своей груди, глуша этот вопль и мягко гладя мальчика по содрогающейся спине.

Атсуши замер. Рука с зажатым серебряным ножом опустилась. Три месяца, прошедшие с гибели жены, он сжигал и раздавал ее вещи, пытаясь стереть боль, и принимал покорную тишину сына за смирение. И только сейчас, в этом беспощадном крике, он понял, чем была эта тишина — запертой склеповой клеткой, где ребенок выгорал изнутри.

Постепенно рыдания стихли. Пережив эмоциональный обвал, Акихиро обмяк и заснул прямо на руках у Кэзуми — обессиленный, опустошенный, все еще не разжимая пальцев на окровавленной заходящим солнцем ткани платья.

— Я уложу его, — тихо прошептала Кэзуми, подхватывая мальчика на руки и поднимая на жениха сочувственный, тяжелый взгляд. — Приберешь здесь сам?

Атсуши лишь кивнул и молча вытер тыльной стороной ладони воспаленные глаза.

Скрывшись в густеющих сумерках садовых аллей, подальше от взгляда Атсуши, Кэзуми дозволила человеческой личине опасть. По белой ткани платья прошла шипящая волна: ноги сблизились, срастаясь и покрываясь плотной, гибкой чешуей, мгновенно отозвавшейся перламутровым блеском в багровых лучах заката.

Глава 4

«Иногда достаточно одного слова, чтобы трещина в стене превратилась в дверь.»

Завтрак в доме Мори обычно проходил в тишине, но этим утром молчание казалось особенно вязким, почти ощутимым.

Акихиро бездумно крошил пальцами подсушенный ломтик хлеба, не отрывая взгляда от мелких крошек на скатерти. Вчерашний вечер стоил ему всех сил. Он попросил прощения, но лишь за свой срыв, за неконтролируемые слезы. А ведь два месяца он ядовито, последовательно игнорировал Кэзуми, делая вид, будто ее вовсе нет.

Жгучий стыд подступил к горлу. Мальчик украдкой взглянул на девушку. Кэзуми тихо пила отвар, опустив густые ресницы. В ее лице не было ни гнева, ни затаенной обиды — только глубокая, отпечатавшаяся в уголках губ усталость. Атсуши сидел напротив — недвижный, с синевой под глазами, раздавленный давним чувством вины перед сыном.

Желание разрушить эту тяжесть сжалось в груди Акихиро плотным, горячим комом. Не выдержав душного гнета тишины, мальчик резко поднялся. Стул с сухим треском качнулся по паркету.

Две пары глаз мгновенно уставились на него.

Смутившись от собственной неожиданной дерзости, Акихиро замер. Уши и шея вспыхнули. От неловкости он выпалил первое, что сорвалось с языка:

— С добрым утром, Кэзуми!

Голос прозвенел слишком громко, чересчур невпопад — завтрак уже практически закончился. Мальчик тут же зажмурился, готовый провалиться сквозь землю.

Но вместо холодного молчания раздался мягкий, ровный голос:

— С добрым утром, Акихиро.

Кэзуми подняла на него глаза и чуть заметно улыбнулась. Тяжелое оцепенение, висевшее над столом, мгновенно сникло.

Атсуши перевел взгляд с сына на невесту и, ухватившись за эту хрупкую нить, произнес:

— Акихиро, у Кэзуми сегодня много дел. Не поможешь ей?

— Я?.. — Кэзуми растерянно замерла с поднятой чашкой.

Зато в глазах Акихиро вспыхнула мгновенная готовность:

— Да! С удовольствием.

— Вот и отлично, — Атсуши чуть согрел взгляд. — Иди переоденься. Вы отправляетесь за покупками в город.

— Понял! — Акихиро кивнул и бросился к выходу из столовой, загоревшись простым желанием оказаться нужным.

Едва его торопливые шаги затихли на лестнице, Кэзуми резко поставила чашку на блюдечко. Звон фарфора прорезал тишину.

— Ты с ума сошел? — тихо, сдерживая подступающую панику, прошептала она. — Почему без предупреждения? Я… я не знаю, как вести себя с ним!

— Перестань, — Атсуши спокойно оперся локтями о стол. — Ты реагируешь так, будто тебя ведут на плаху.

— Я действительно не готова! Мы за два месяца не произнесли и десятка слов!

— Мальчик сам сделал шаг навстречу, — жестко, но без гнева перебил ее Атсуши. — Он переступил через свою боль, а ты паникуешь из-за неловкости. Не испорти всё. Нам всем выпадает редкий шанс.

Кэзуми прикусила губу и отвела взгляд.

Атсуши посмотрел на нее мягче. Он помнил их первую встречу — замерзшую, доведенную до крайности девушку, найденную на грани гибели. Он знал, как глубок в ней страх оступиться, совершить ошибку и быть отвергнутой снова.

— Я буду в лаборатории до самого вечера, — уже спокойнее добавил он, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, за ужином вам будет о чем рассказать.

Он вышел через высокую дверь, ведущую в сад.Кэзуми осталась одна в пустой столовой. Паника в ее груди постепенно уступала место странному, почти забытому азарту. Она провела ладонью по холодному фарфору чашки и чуть заметно выпрямила спину.

Глава 5

«Истинный покой не в тишине, а в доверии к её хрупкости.»

Свободная деревня Тюри затерялась на Нейтральных землях. Растянувшись вдоль холмов, она отличалась редкой, почти опасной мешаниной обитателей: среди низких построек перекликивались гоблины-торговцы, мелькали гибкие фигуры эльфов, а в тени навесов дремали оборотни и ламии. Место казалось диким и чужим для великих держав континента, но для разнокровного сброда Тюри была единственным пристанищем.

Возвращаясь с рынка, Акихиро и Кэзуми шли не спеша. Они непрерывно разговаривали, торопливо затягивая накопившуюся за два месяца пропасть: от крикливых тюрийских лавочников до мудреных научных изысканий Атсуши.

Чуть позади, плавно огибая рытвины, скользила левитирующая тележка. Унести весь груз вручную было невозможно — на деревянных досках покоились тяжелые реактивы, медные приборы и запечатанные сургучом сосуды для лаборатории.

Поместье Мори стояло поодаль от деревни, прижавшись к краю леса. Вскоре перед ними поднялся высокий глухой забор, скрывавший владения от незваных гостей.

Акихиро поймал себя на странном чувстве: шаг больше не тяжелел по мере приближения к дому, а в груди не сжимался знакомый холодный узел.

Едва они вступили в тень ворот, барьер признал хозяев. По изъеденному временем камню и кованым створкам пробежала янтарная вспышка, и ворота бесшумно разошлись в стороны.

Огромный дом обходился без слуг — бытовые мелочи поддерживали заклинания. Впрочем, Кэзуми никогда не перекладывала на магию всё. Она считала, что маг, целиком положившийся на бытовые чары, неизбежно теряет связь с землей и простым житейским ремеслом.Они остановили тележку у самого порога и принялись разбирать привозимое, когда умиротворенная тишина двора со звоном оборвалась.

Глава 6

«Каждая маска скрывает не только лицо, но и намерение. А стены — не вечны.»

За защитным контуром выстроились три молчаливых отряда. Лица нападавших скрывали фарфоровые и деревянные маски — ослепительно-белые, расписанные золотом и костяными узорами. Фигуры бойцов тонули под тяжелыми темными плащами.

Во главе стояли командиры. Двое мужчин в строгих черных сюртуках и девушка в платье с глубоким вырезом. Их маски выгодно отличались от прочих, обозначая ранг.

— Пора, — хрипло произнес мужчина, чье лицо закрывала личина с тикающим механизмом шестеренок.

По его знаку шестеро магов шагнули вперед. Воздух затрещал от озона. Шесть спрессованных молниевых дуг слились в один ослепительный, гудящий таран и ударили по кованым воротам.

Удар. Оглушительный грохот сотряс сухую землю.

Когда осел столб пыли и жженой гари, выяснилось, что ворота выстояли. Силовой щит принял основной удар, но срикошетил в камни: на дорожке дымилась воронка с раскаленным крошевом, а изгородь по бокам свернулась и обуглилась.

— Я ждал чего-то более впечатляющего, — в голосе человека с шестеренками прозвучало разочарование. — Ничего особенного, профессор. Вы меня расстраиваете.

— И долго нам ждать? — подала голос девушка из-за его спины. Ее маску украшали три алых пера и крупный мертвенно-темный цветок.

— Пара минут. Пробьем барьер грубой силой, — отмахнулся командир.

— В таком случае мы оцепим периметр, — вмешался второй мужчина. Его лицо закрывала маска баута с объемным растительным узором и инкрустацией из темных гранатов.

Шестеро бойцов тут же отделились от его группы и двинулись за ним вдоль высокого забора.

— Даичи, постойте, — окликнула его девушка, сжав пальцы на складках платья. — Есть ли смысл вам лично проверять периметр? Внутри всего две цели на ликвидацию и одна на захват. Шанс побега минимален.

— Не стоит их недооценивать, — ответил Даичи, не замедляя шага. — И не стоит мешать дело с личными чувствами.— Ничего я не мешаю! — выкрикнула она ему вслед, но тот уже скрылся за изгибом ограды.

Глава 7

«Храбрость — это не отсутствие страха, а выбор действовать, несмотря на него.»

— Что это было?! — сдавленно выдохнул Акихиро, вцепляясь в руку Кэзуми.

Очередной глубокий гул сотряс землю. Оконные стекла особняка жалобно зазвенели. Мальчик сжался, его зубы завыбивали дробь.

Кэзуми опустилась перед ним на колени, судорожно сжав его дрожащие плечи:

— Акихиро, беги в дом. Запрись в своей комнате!

Но ноги мальчика словно вросли в каменную дорожку.

— Слушай меня. Смотри в глаза! — в ее голосе звенела сталь, хотя кончики пальцев поддрагивали. — Помнишь, о чем мы говорили? У нас сегодня особенный вечер. Мы устроим ужин прямо у тебя в комнате. Ты ведь проголодался?

Акихиро робко кивнул, утирая нос рукавом.

— Вот и отлично. Я заберу папу, и мы сразу…

Оглушительный удар у ворот прервал ее. Горячая воздушная волна принесла сухой запах гари и раскаленной земли. Кэзуми на миг замерла, но тут же вложила в ладонь мальчика небольшую коробочку со сладостями, купленную на рынке:

— … и мы сразу придем. Неси сладости наверх и жди нас. Беги!

Она подтолкнула его к крыльцу. Прижав коробку к груди, Акихиро взлетел по ступеням и скрылся за массивными дверями.

Едва за ним щелкнул засов, Кэзуми развернулась и бросилась в глубину сада.

Приземистая, сложенная из дикого серого камня лаборатория терялась за деревьями. Атсуши строил ее как бункер — без украшений и лишних окон, способный выдержать и неудачный взрыв реагентов, и внешнюю осаду.

Ворвавшись внутрь, Кэзуми попала в хаос. Ученый метался между стеллажами, сгребая в кожаную сумку исписанные дневники и расчетные чертежи. От очередного удара снаружи здание дрогнуло, и со стола со звоном слетела стопка стеклянных колб. Темная жидкость с шипением въелась в доски пола.

— Атсуши! — перекрывая гул, крикнула Кэзуми.

— Кэзуми! — он резко обернулся, тяжело дыша. На лбу блестели капли пота. — Где Акихиро?!

— В своей комнате! Заперся изнутри!

— Хорошо… Забираем записи и уходим!

Атсуши подхватил главный фолиант исследований, и они бросились к выходу. Но едва они шагнули к дверям, грохот заклинаний снаружи внезапно стих. На сад и дом обрушилась давящая, противоестественная тишина.

Глава 8

«Иногда любовь — это не остаться, а уйти, чтобы другие могли выжить.»

Оказавшись снаружи, Кэзуми, не сбавляя бешеной скорости, бросилась к черному ходу основного дома. За пару шагов до входа воздух со свистом рассек мощный чешуйчатый хвост. Усиленная чарами дверь разлетелась в щепки под глухой треск дерева и звон стекла. Пробив путь грубой силой, Кэзуми мгновенно сбросила змеиную форму, возвращая человеческий облик, чтобы сэкономить силы и не привлекать лишнего внимания.

Атсуши, ворвавшись следом, метнулся к лестнице. В окнах первого этажа уже мелькали тени нападавших. Задыхаясь от бега, ученый взлетел на второй этаж и забарабанил в дверь детской:

— Акихиро, это я! Ты цел?!

Из-за дубовой доски не доносилось ни звука.

— Папа?.. Это точно ты? — наконец прозвучал робкий голос, и у двери послышались осторожные шаги.

— Я, сынок! Открывай скорей! — в голосе отца звенела паника.

— Атсуши, дай я… — Кэзуми решительно оттеснила жениха, беря контроль над собой. — Акихиро, открывай. Как обещали, мы пришли ужинать. Ты ведь оставил нам сладости? — максимально ровно, без единой дрожащей ноты произнесла она.

Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и, увидав своих, Акихиро распахнул ее настежь. Атсуши опустился на колени и стиснул сына в судорожных объятиях.

— Идемте, — позвал мальчик, указывая на маленький столик, где стояла открытая коробочка с рынка.

Комната была подчеркнуто аскетичной: узкая кровать, платяной шкаф, простой стол. Мальчик искал в этой пустоте уединения, но сейчас она казалась самым безопасным укрытием.

— Акихиро, у нас нет времени… — попытался сказать Атсуши.

Но Кэзуми сжала его руку с такой силой, что хрустнули суставы.

— Есть время, — отрезала она.

Понимая, что ребенку нужна хотя бы иллюзия нормальности, Кэзуми взяла из коробки кусочек засахаренного фрукта и заставила себя проглотить его. Атсуши, сжав зубы, последовал ее примеру. Сухая сладость едва не встала колом в горле, но взгляд Акихиро немного прояснился.

— Кто эти люди? — мальчик дрожащим пальцем указал на окно.

Атсуши рывком оттащил его от стекла и задернул плотные шторы.

— Это из-за меня, Атсуши… — прошептала Кэзуми, глядя на жениха с затаенным отчаянием. — Они пришли за мной!

— Они пришли за нашей семьей, Кэзуми. За всеми нами. И неважно — за тобой или за моими работами. Акихиро, запомни: бросить близкого — это предательство. Худший из грехов.