Благословение Махариши. Удивительная история моей жизни

Общественные работы в Красном Кресте

В этих неудачных обстоятельствах мы все же оказались удачливы. Нашей группе выделили мансардную квартиру с четырьмя спальнями в большом кирпичном доме при Красном Кресте в Растиди.

«Здесь у вас будут меняющиеся смены, которые всегда начинаются в семь утра. В течение недели вы будете круглосуточно управлять машиной «Скорой помощи». Затем у вас будет 24 часа выходных, и всю следующую неделю вы будете ежедневно по 12 часов, с семи утра до семи вечера, водить такси для больных (такие существуют в Германии)».

Каждому из нас выдали униформу Красного Креста: серые брюки с острыми складками и темно-серую куртку с эмблемой «Скорой помощи».

На следующее утро, не откладывая дело в долгий ящик, к нам явился правительственный инспектор, желающий убедиться, что мы должным образом приступили к своим обязанностям.

Мы с комфортом расположились у себя квартире, купили несколько поролоновых ковриков и устроили собственную «летную комнату». В пять утра звонил будильник, и мы, неустрашимые, вставали, чтобы вместе практиковать программу ТМ – Сидхи. Незадолго до шести утра мы переходили к полетной технике, а затем некоторое время отдыхали, прежде чем немного позавтракать и набраться сил для предстоящего изнурительного дня. Зачастую от наших диких прыжков сотрясался весь дом. Это служило будильником для штатных сотрудников, которые этажом ниже нас спали во время собственного дежурства.

Через некоторое время один из них спросил: «Скажите, ради бога, что вы там делаете в такую рань? Мебель двигаете, что ли?»

Как единственный учитель ТМ в нашей команде, я ответил: «Мы не можем объяснить вам это просто так, с ходу. Мы практикуем специальную технику медитации и с удовольствием прочитаем вашим сотрудникам вводную лекцию. Лучше всего было бы, если бы слушатели пришли с женами!» Поскольку к тому времени я уже окончил двенадцатимесячный курс подготовки учителей ТМ, мне хотелось использовать любую возможность, чтобы рассказывать людям о благословениях трансцендентальной медитации.

Сказано – сделано. Несколько дней спустя у нас действительно сидели двенадцать человек: шестеро сотрудников и их жены. Мы выложились по полной и рассказали им все о ТМ и программе сидхи. Естественно, мы также упомянули йогические полеты, а наши гости слушали как зачарованные. Получился прекрасный вечер, и нам всем было очень весело.

Три недели спустя босс вернулся из отпуска и обнаружил у себя на столе письмо от правительственного агентства по делам лиц, отказывающихся от военной службы по соображениям совести. В письме изощренном канцелярским языком было написано, что у него в организации появились четыре новых отказника, за которыми необходимо внимательно следить, потому что это какие-то странные типы. Нашему боссу было поручено отчитываться об их деятельности. Что работодатель должен делать с такой информацией? Ну, прежде всего он спросил своих постоянных сотрудников, что с нами не так. В качестве ответа он услышал всю правду до последней капли. Что мы умеем «летать», что мы прочитали им вводную лекцию о трансцендентальной медитации и что я разговаривал о ТМ с людьми на работе, будучи одетым в униформу Красного Креста! Однако кроме этого ему сказали, что мы особенно хорошо выполняем свою работу, что мы приятные люди и что сотрудникам реально нравится каждый из нас. Несмотря на это добавление, начальник посчитал наши действия крайне сомнительными; в любом случае ему не хотелось нести ответственность за «этих типов» в одиночку. Кроме того, он должен был отчитаться. Что делает работодатель, когда чувствует себя неуверенно? Он звонит соответствующему инспектору и просит его явиться с визитом.

Вскоре к нам пожаловал сам представитель регионального ведомства по делам лиц, отказывающихся от военной службы по соображениям совести. Он попросил меня о личной беседе, которая помогла бы ему составить свое собственное мнение о сложившейся ситуации. Ему не пришлось долго ждать; я ухватился за эту возможность обеими руками и прочитал ему вводную лекцию по ТМ. Чиновник слушал, стараясь не пропустить ни слова.

«Я должен рассказать об этом жене. Это именно то, что ей нужно».

Его очень впечатлило то, чем мы занимались, и он нашел это на удивление хорошим. Возражений у него не нашлось, но перед уходом он все-таки обратился ко мне с просьбой:

«Пожалуйста, господин Пирц, пообещайте мне, что вы больше не будете читать лекции в униформе Красного Креста!»

Я пообещал. И я сдерживал свое обещание… но только в рабочее время.

Теперь моему энтузиазму в отношении трансцендентальной медитации требовался новый выход. Поэтому я арендовал лекционный зал в отеле и развесил плакаты с рекламой своих выступлений. Пришло порядка двенадцати человек, и я – облаченный в свой обычный костюм – рассказал о положительном воздействии этой техники на духовность, здоровье, социальное поведение и мир во всем мире. Аудитория оказалась благодарной – особенно четыре пожилые женщины в первом ряду, которые все время энергично кивали, что придало мне сил. Они внимательно слушали, поддакивали, улыбались, опять поддакивали и опять улыбались. Ну вот наконец-то на горизонте замаячили мои первые посвящения в ТМ. Конечно, все четыре дамы с радостью захотят научиться медитировать. А я с такой же радостью научу их искусству медитации. То, что мои первые наставления адресовались этим замечательным женщинам, было дополнительным бонусом!

Сообщив необходимый объем информации, я ответил на вопросы аудитории, а затем попросил остаться тех, кому действительно было интересно. Остальных гостей, которые желали ограничиться прослушиванием лекции и в целом оставить все как есть, я отпустил по домам. Как я и ожидал, четыре пожилые женщины остались в зале. К моему величайшему изумлению, одна из них сказала: «Мы не хотим учиться медитировать, но мы хотели бы немного позже поговорить с вами!»

Я, должно быть, выглядел как большой вопросительный знак, но возражать не стал.

Тогда я первым делом заговорил с пятой женщиной, уверенной в себе блондинкой лет тридцати пяти, и она пригласила меня прочитать вторую подготовительную лекцию у нее дома – она пообещала позвать пару подруг, и мы назначили удобное время для встречи. Четыре пожилые дамы молчаливо и терпеливо дождались, пока она уйдет, и только после этого по очереди представились и сказали:

«Вы прочитали очень хорошую вводную лекцию! Мы, все четверо, уже работаем учителями ТМ в этом административном округе, и мы пришли, чтобы познакомиться с вами поближе».

Ого! Это меня невероятно удивило. Такого я совсем не ожидал! Впоследствии, пока я жил и работал в Растиди, мы несколько раз встречались все вместе для оживленных и глубоких бесед о Боге и мире.

Вскоре после этого я, как и обещал, повторил эту вводную лекцию в шикарном загородном доме у светловолосой женщины, а затем наконец инициировал в трансцендентальную медитацию своих первых пятерых учеников. Я до сих пор помню, как спустя совсем непродолжительное время все пятеро сообщили мне, что их очень впечатляют позитивные изменения в жизни.

Проработав шесть месяцев в Красном Кресте, мы с друзьями набрали столько сверхурочных часов, что получили право завершить альтернативную службу на четыре месяца раньше запланированного срока. Таким образом, мы закончили нашу передышку в качестве парамедиков в Аммерланде.

Наконец-то действующий учитель ТМ

Когда завершилась моя альтернативная служба, я больше всего на свете желал работать учителем трансцендентальной медитации. И мне снова повезло. Центр в Дармштадте искал учителя ТМ на полный рабочий день. В пешеходной зоне города недавно освободились красивые и светлые новые помещения на втором этаже над кондитерской, и энтузиасты медитации взяли их в аренду. Охваченный пламенным рвением, я приступил к работе – начал с большой радостью читать вводные лекции в самом центре подготовки учителей, а также в некоторых фирмах, клубах и ассоциациях. Я с удовольствием давал посвящение людям разных профессий, представителям всех слоев общества и социальных классов. Исходя из своего собственного опыта и всего, что я видел за это время, я знал, что в душе каждого из этих людей мало-помалу растворятся глубоко укоренившиеся стрессы и высвободятся собственные уникальные личности. Медитирующие смогут жить с меньшим количеством запретов и страхов и с более сильным стремлением к позитиву; они станут менее раздражительными; в их повседневности появится больше смеха и счастья, и они обретут больше сил, необходимых для решения внешних проблем. Благодаря вечерней медитации они получат возможность с новой энергией наслаждаться своими вечерами, не чувствуя усталости после работы. Какую прекрасную и полезную для всех профессию я освоил!

Теперь я сам испытывал то, что раньше – в начале своей практики медитации – видел на лицах наших учителей ТМ. Я сиял, когда выходил из комнаты, где проходили инициации. Величие традиции просветленных мастеров, которые дали нам это знание, каждый раз трогало мое сердце. Я чувствовал ясность и часто совершенное смирение, видя, как открываются души новых медитирующих – многие из этих людей впервые во взрослом возрасте осознанно переживали эту глубину и безграничное безмолвие в пределах своего собственного осознания. Я становился очень тихим и чувствовал себя полностью связанным со своими учениками; это занятие было для меня самым вдохновляющим делом, которое я только мог себе представить. От многих из них я впоследствии слышал такие слова:

«Я знал этот опыт в детстве, но с тех пор у меня уже много лет его не бывало. Наверное, в последний раз он появлялся, когда я был маленьким мальчиком (или девочкой)!»

Как прекрасно иметь возможность вложить в руки человека ключ к его собственным сокровенным владениям – ключ к его полностью безмолвному сущностному ядру, которое, подобно давно забытому сокровищу, раскрывается само по себе, когда в медитации прекращается наша, обычно непрерывная, мыслительная деятельность.

Я устраивал в центре многолюдные вечера, проводил беседы на различные темы и с полной отдачей делился знаниями, которые получил за последние несколько лет. В то время я уже имел право руководить первой фазой курса подготовки учителей ТМ; насколько мне известно, то был единственный курс такого рода с частичной занятостью – заинтересованные ученики могли приходить на занятия по вечерам, после окончания своего рабочего дня. Мы встречались два вечера в неделю и раз в месяц на курсах выходного дня. Участники по достоинству оценили все новые знания, и я был рад возможности передать им свои новоприобретенные навыки и еще раз углубить свое понимание.

Кроме того, я провел курс Науки созидательного разума и организовал для медитирующих курс ТМ – Сидхи, поскольку, согласно новейшим правилам, такие занятия разрешалось устраивать в центрах ТМ. Мы все росли вместе, как дружная команда, отмечали сезонные праздники и медитировали всей группой. Так происходило легкое и восхитительное осознание жизни. Я чувствовал себя свободным и ничем не обремененным.

Однако постепенно это чудесное время омрачилось новой сложностью. Несмотря на мою огромную целеустремленность, я зарабатывал недостаточно, чтобы погасить свой банковский кредит за многомесячное обучение на курсах учителей ТМ. Процентная ставка в то время была настолько высокой, что, несмотря на регулярные платежи, я не мог вернуть долг. В то время стоимость базового курса трансцендентальной медитации составляла 140 немецких марок, из которых учитель мог оставить себе только часть. Другая часть оставалась в центре TM и шла на оплату аренды и покрытие других расходов. Была еще и третья часть, которая передавалась немецким и международным организациям на управление и расширение.

Мой энтузиазм перед началом курсов ТМ – Сидхи и подготовки учителей был настолько велик, что я, воодушевленный собственным – чрезвычайно волнующим – опытом соприкосновения с сидхи, автоматически ожидал встретить такую же реакцию у других людей. Я с полным доверием считал само собой разумеющимся, что люди выстроятся в очередь, желая освоить эту фантастическую технику, и что благодаря этому я легко смогу вернуть всю сумму и проценты по кредиту, гарантированному Гербертом. К сожалению, я оценил ситуацию совершенно неверно. Я действительно каждую неделю обучал медитации нескольких человек, но этого было недостаточно, чтобы выплачивать кредит в дополнение к моим скромным повседневным расходам. После года, проведенного в Дармштадте, до меня дошло: будь то к лучшему или к худшему, но мне придется устроиться на другую работу, чтобы расплатиться с горой долгов, которая давила на меня увесистым бременем.

Поэтому я с тяжелым сердцем сократил свою учительскую нагрузку до нескольких часов в неделю и стал работать по основной специальности, которую приобрел еще в юности, – торговать текстилем. Это было на редкость скучное и изнурительное занятие. Более того, не прошло и года, как я понял: даже если я буду постоянно трудиться по десять часов в день, мне и на этой работе потребуется много лет, чтобы погасить кредит при таких высоких процентных ставках.

Тогда я дал объявление и стал искать другое занятие с более приличным потенциалом заработка. Не теряя времени, я устроился независимым продавцом редких книг и начал от имени известного книжного клуба продавать хорошим клиентам дорогую литературу, биографии самых важных личностей мировой истории. Некоторые из моих покупателей постепенно, в течение четырех лет, приобретали целые собрания в 24 тома, тяжелые фолианты с золотым тиснением и позолоченными корешками. Моей задачей было по телефону договариваться о встречах, приходить домой к членам клуба и вызывать у них восторг по поводу этих увесистых темно-фиолетовых томов, а затем окончательно согласовывать контракт и его срок действия.

Даже после того как я приобрел необходимые технические знания, оказалось, что продать серию книг за 2400 немецких марок не так просто, как я думал. Вначале я работал в паре с самым успешным продавцом этого клуба, и он научил меня некоторым приемам продаж. Однако мой характер не позволял мне агрессивно впаривать людям какой-либо товар, даже хороший. Я перенял у коллеги те роли, которые мне нравились, но не стал оказывать на людей давление, потому что это заставляло меня чувствовать себя плохо.

Я начал делать по-своему – и к третьему месяцу стал вторым лучшим продавцом среди ста двадцати коллег по всей Германии. В среднем я зарабатывал на комиссионных около восьми тысяч немецких марок в месяц. Несмотря на это, я жил довольно скромно.

То, что собиралось произойти в дальнейшем, застало меня врасплох.

Первая смерть

Сильный импульс, с которым я не смог справиться, побудил меня поехать домой, чтобы навестить родителей. На тот момент я не видел их уже несколько недель. Мы встретились, вместе поужинали за кухонным столом, провели приятный вечер и поговорили, как в старые добрые времена. Я впитывал нежную и заботливую любовь моей матери, чье большое сердце, как всегда, было открыто для всех. Даже отец был очень веселым; он гордился моими успехами, радовался моему хорошему заработку – и расспрашивал обо всем, желая знать каждую мелочь. Расслабленные и умиротворенные, мы наконец-то легли спать.

Ночью отец вдруг позвал меня взволнованным и испуганным голосом: «Лотар, Лотар, спускайся, с мамой что-то случилось!»

Я со всех ног бросился в спальню родителей. Мама лежала на кровати и, судя по всему, испытывала ужасную боль. Она хныкала и стонала, хотя была без сознания. Я сразу понял, что это серьезно, очень серьезно. В течение многих лет моя мама жаловалась на головные боли. Все в нашей семье знали, что она все чаще и чаще принимает болеутоляющие таблетки, чтобы переносить эту безжалостную боль. Современная медицина была бессильна отыскать причину этих мучительных состояний, и в результате мама просто проглатывала дополнительные порции круглых белых таблеток, и они на короткое время делали боль несколько более терпимой.

Мой отец так расстроился от всего происходящего, что не мог ни говорить, ни двигаться. Я вызвал «Скорую помощь», а сразу после этого позвонил деревенскому священнику и попросил его приехать к маме в больницу для совершения последнего обряда. Всего через десять минут врач и машина «Скорой помощи» были на месте, и мы все вместе поехали в Диц. Там маму отвезли в палату. Она лежала под одеялом, ее голова покоилась на толстой белой подушке больничной койки, лицо было искаженным от боли. В последние годы она уже несколько раз говорила, что ее «часы почти остановились». Но никто не воспринимал эти слова всерьез. Ей было всего пятьдесят лет, и нам казалось, что с ней все в порядке, если не считать хронических и сильных головных болей и высокого артериального давления. Естественно, мы вопреки всему на свете надеялись, что мама поправится, хотя все знали и чувствовали.

Дверь открылась. Появилась целая бригада врачей и выслала нас в коридор, чтобы осмотреть больную. Их единодушный диагноз, когда они вернулись, был таков: «У нее нет ни единого шанса; это конец!» И нам разрешили вернуться к маме в палату.

Ее дыхание становилось все более и более слабым и периодически переходило в судорожные вдохи; она больше не могла ни говорить, ни что-либо воспринимать. Мы с отцом сидели рядом с ней, не в силах произнести ни слова, каждый наедине с ней и со своим горем. Я тихо держал ее за руку, медитировал и посылал ей любящие мысли, чтобы облегчить предстоящее ей великое путешествие.

Всего через несколько минут пришел священник, чтобы совершить над ней последние обряды. Выполняя помазание, он заговорил с мамой громко и твердо, назвав ее по имени. И тут произошло первое чудо. Моя строго набожная мать, которая до этого совершенно ни на что не отзывалась, заметно отреагировала. Предсмертная агония чуть отступила, и мама прислушалась к говорящему.

Но потом вернулся дежурный врач, заглянул в палату и сказал: «Вам всем необходимо выйти, это займет всего несколько минут!» После этого мы снова оказались за дверью.

Он впустил нас обратно через одну или две минуты, и мы увидели, что мама полностью изменилась. Должно быть, у нее случилось сильное кровоизлияние в мозг, потому что половина ее лица стала темно-фиолетовой. Но на лице сияла неземная, блаженная улыбка. Я испытал глубокий трепет и облегчение; увиденное дало мне уверенность в том, что, где бы мама сейчас ни была, с ней все в порядке. Даже спустя три дня, незадолго до похорон, эта улыбка не изменилась, и все родственники, которые видели ее в гробу в последний раз, были глубоко тронуты блаженным выражением ее лица.

Я был безмерно благодарен тому внутреннему голосу, который отправил меня домой, чтобы я мог быть с ней в эти последние минуты и видеть ее блаженную улыбку.

Но вскоре после этого пришла скорбь – прежде незнакомое мне чувство отчаяния, которое было вызвано этим вынужденным расставанием навсегда. Скорбь бушевала у меня внутри, потрясала, лишала дара речи и опустошала. Эта внезапная потеря поразила всех нас до глубины души. Мой отец очень любил маму. Она была гармонизирующим ядром его жизни и всего нашего маленького мира. Было немыслимо, что именно она, которая всегда была центром любви в нашей семье, покинула нас так рано и так неожиданно.

Мы с отцом нелегко переживали это потрясение. Череда сложностей и потерь отбросили мрачную тень на мою жизнь, которая всегда была удивительно счастливой. Даже медитация не могла полностью вытеснить эту глубокую печаль. Пройдет еще много времени, прежде чем я перестану так мучительно скучать по маме и эта рана окончательно заживет.

Отец несколько месяцев не мог найти утешения. Поэтому я остался в родительском доме и в это трудное время помогал отцу в его нуждах, одновременно занимаясь продажей редких книг. Несмотря ни на что, у этого удара судьбы была и полезная сторона. Общее горе сблизило нас с отцом. После многих лет отчуждения ко мне вернулось прежнее родственное чувство общности и любви, знакомое с раннего детства.

Вскоре после этого генеральный директор и региональный лидер, которые учили меня продавать книги, приехали из Штутгарта во Франкфурт. Они пригласили меня встретиться с ними в отеле «Интерконтиненталь». Оба начальника были очень довольны моими успехами и решили предложить мне хорошую карьеру – при супервысоких комиссионных, которые они собирались мне назначить, я мог бы зарабатывать по двадцать тысяч марок в месяц. Я отказался.

Никакие деньги на земле не могли заменить мне ту радость, которую я испытывал, когда следовал своей мечте и инициировал людей, проводя курс обучения трансцендентальной медитации, или распространял ведические знания.