- -
- 100%
- +
Точно. Вот оно. Она медленно кивнула.
– Чего вы хотите? – наконец сказала она, всё так же вцепившись в деревянный стул.
Как только она задала вопрос, оба родителя резко подняли на неё глаза и вдруг застыли. Потом, стараясь это скрыть, заговорили одновременно. Мать начала рассуждать о разных видах варенья. Отец спросил, как прошёл день.
Но как быстро эта болтовня началась, так же быстро и закончилась.
Родители обменялись последним взглядом, и первым набрался смелости заговорить Нильс.
– Слушай, Кора, мы… мы знаем, что у тебя есть кое-какой опыт в… в расследованиях.
– Вы про мою службу в ФБР? – медленно сказала Кора.
– Да, про это, – резко отозвался отец. – Ну… похоже, это и правда может тут пригодиться.
Кора моргнула. Потом внутри вспыхнула злость. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но мать перебила – как всегда переиначив слова мужа.
– Он хочет сказать, – предположила Марта, – что мы думаем: ты могла бы быть очень нам полезна. Если у тебя, конечно, найдётся время.
Кора переводила взгляд с одного на другого, не понимая, злиться ей или заинтересоваться.
– Вы просите меня помочь?
– Нет, – сказал отец.
– Да, – сказала мать.
Кора решила смотреть на мать.
– В чём?
– Да так, ничего особенного, – сказал отец.
– Это ужасно, – сказала мать.
На этот раз Кора не вмешалась – просто терпеливо ждала, когда мать продолжит. Та помедлила: пальцы крутили тесёмки фартука, ноги переступали по кафельному полу. Но наконец Марта выпалила:
– Одна из новых женщин в нашей библейской группе… её… её… недавно призвали к Господу.
– Убили, – мрачно сказал муж.
– Она теперь с Иисусом, Нильс! – вдруг огрызнулась Марта.
Это было единственное, в чём Марта поправляла мужа. Во многом мать Коры порой была робкой, но именно она была духовной опорой их брака. И когда речь заходила о таких вещах, как смерть или боль, Марта всегда добивалась своего.
Кора же, напротив, предпочитала избегать этих тем вовсе. Всё заканчивалось обидами.
Поэтому вместо философских споров с матерью она обошла реплику и сказала:
– Значит, в вашей библейской группе убили женщину.
Марта и её муж переглянулись снова, будто советуясь со своей второй половиной. А потом выдохнули и сказали одновременно:
– Да.
– Ну, по крайней мере, хоть в чём-то мы сошлись, – сказала Кора, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не прозвучало слишком много сарказма. – Вы с полицией говорили? – добавила она.
– Да, – теперь заговорил отец, сминая пальцами газету. – Они не будут этим заниматься.
– Милый, – сказала миссис Шилдс.
Муж протянул ей газету. – Что, нет, я хотела сказать… – Марта осеклась, затем деликатно кашлянула. – Я про тебя, дорогой. Не говори так. Полиция отлично справляется.
– Нет, – жёстко сказал Нилс. Он посмотрел на Кору. – Я говорил с шерифом Кластером. Они даже не собираются разбираться. Потому что Минди была проституткой.
– Нилс – следи за словами! Минди, к сожалению, работала в… таком месте, – торопливо сказала Марта, морщась и косясь на Кору, словно боялась, что дочери покажется оскорбительным слово «проститутка» . Кора думала только о том, как русский бандит сжал её задницу за мгновение до того, как она перестреляла целый клуб на своей последней маленькой вылазке. Она и впрямь жила в другом мире, не в том, что её родители.
– Полиция при Кластере теперь не такая, как ты помнишь, – быстро сказал отец. – Они медлительные, опьянённые властью и продажные.
– Я так их и помню, – сказала Кора.
– Ох… ну, тогда они такие же, как ты помнишь.
– Дорогая, пожалуйста. Не говори плохо о Кластере. Его жена – моя подруга.
Но Нилс упрямо продолжал. Он посмотрел на дочь и пожал плечами. – Мы просто… не знаем, к кому ещё обратиться… – он не договорил.
– За чем? – невинно спросила она. Ей хотелось услышать, как он это скажет.
Он кашлянул в ладонь и пробормотал: – За помощью. Мы не знаем, к кому ещё обратиться за помощью.
Марта закивала. Теперь она стояла рядом с Корой, прижимая ладонь к её запястью и оставляя на коже белую пудру муки. – Минди была непростая, но очень добрая женщина. Она не заслужила смерти. Это ужасно. Мы же собирались позвать её завтра на вечер скрэббла!
Кора медленно выдохнула. Ей хотелось отказаться.
Но в глазах родителей было столько боли, что она понимала: не сможет. И у неё было подозрение, почему они вдруг снова оживились. Загорелись чем-то, выходящим за пределы привычной рутины.
– Сколько ей было лет? – тихо спросила Кора.
Мать беспечно махнула рукой: – Ой, ну… хм… лет двадцать с небольшим, примерно так.
Отец сделал вид, будто вопроса не слышал. Оба вели себя так, словно не понимали, на что она намекает.
Двадцать с небольшим. Столько было бы Роуз, будь она жива. Кора не хотела становиться циничной, но ей пришло в голову: не нужно ли напомнить родителям, что эта девушка – не Роуз. Родителям так и не дали покоя насчёт младшей дочери. Они так и не узнали, что произошло. Несколько лет они даже цеплялись за надежду – молились без конца, чтобы дочь вернули. Этого так и не случилось.
Впрочем, Кора решила, что стоит отдать им должное: они и вправду переживают за эту новую женщину. Настолько, что просят о помощи Кору – семейную паршивую овцу.
К тому же это давало ей повод задержаться в городе ещё немного. Она почувствовала письма в кармане и подумала, не заговорить ли о них. Но по тому, как всё шло, по напряжению, было ясно: им, пожалуй, лучше подождать.
Да и Кора как раз ломала голову, откуда возьмётся следующая работа. Она ведь не какой-нибудь профессиональный подрядчик. Обычно работа находила её, а не наоборот.
Она выпрямилась и обогнула стол, чтобы схватить булочку. Откусила и с удовольствием выдохнула. – Как всегда, восхитительно, – сказала она. Мать улыбнулась.
– Не сядешь с нами?
– Мне, пожалуй, лучше пораньше взяться за это, – ответила Кора. – В таких делах чем дольше тянешь, тем проще спрятать улики. И если вы правы насчёт полиции, если им на всё наплевать, то чем раньше я начну, тем лучше.
Родителей это объяснение, похоже, устроило. Оба понимающе кивнули. Мать подалась вперёд, и на миг показалось, что она сейчас быстро чмокнет Кору в щёку. Но она не решилась и вместо этого похлопала дочь по руке.
Кора улыбнулась матери. Отец помахал газетой, и Кора в ответ быстро, подчеркнуто официально кивнула; на миг ей показалось, будто она на службе в армии.
А потом она развернулась, оставила кухню позади, прошла по коридору и вышла через парадную дверь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Коре не нужно было спрашивать, в каком мотеле остановилась Минди, потому что в этом маленьком захолустном городке он был один-единственный.
К тому же две полицейские машины, припаркованные у здания, и записка на стеклянной двери с намёком, что третий этаж временно закрыт, были более чем красноречивы.
Вопрос был в другом: сумеет ли она пробраться внутрь так, чтобы её не арестовали.
Кора сидела тихо и смотрела через лобовое стекло, наблюдая за двумя полицейскими, стоявшими у входа.
Мотель был в три этажа. Второй и третий опоясывали металлические перила под грязными, заляпанными окнами. Кора и сама провела здесь немало времени – особенно в подростковые годы, – пока наконец не сбежала из этого города.
Не все воспоминания, связанные с этим мотелем, были приятными. Другие до сих пор заставляли её улыбнуться.
Она решила, что лучше всего зайти сзади. Там тоже стоял полицейский, а до пожарной лестницы ещё надо было как-то добраться, но если идти через парадный вход, её, скорее всего, узнают.
Объехав здание и свернув на заднюю стоянку, она застыла.
У одного из контейнеров для мусора стоял грузовик. Грузовик, который она узнала. И массивный мужчина, похожий на линейного в американском футболе, сидевший на водительском месте, тоже был ей знаком.
Что Габриэль Финч делает на месте убийства проститутки?
Она припарковалась в двух рядах позади его грузовика. Вышла из машины, медленно и бесшумно подошла к большому автомобилю сзади.
Потом её рука скользнула в открытое окно, выхватила ключи и швырнула их себе за плечо.
Гейб вскрикнул и дёрнулся, оборачиваясь к ней. – Что за чёрт?
– Ты за мной следишь, – огрызнулась она.
– Нет, не слежу. – Он уставился на неё; прежняя настороженность сменилась раздражением. – Это ты за мной следишь!
Кора нахмурилась, и он нахмурился в ответ.
Полицейский, охранявший чёрный вход, покосился в их сторону, и Кора заставила себя быстро улыбнуться. Одновременно её взгляд метнулся к третьему этажу. Одно из окон было заколочено картоном. Она подумала, не в той ли комнате убили Минди.
Сохраняя улыбку и стараясь выглядеть доброжелательно, она прошептала:
– Зачем ты здесь?
Габриэль Финч замялся, прикусил губу и сказал:
– Я не был уверен… вдруг ты к этому причастна.
Она уставилась на него. Он уставился на неё. Она перевела взгляд на место преступления и снова на рослого плотника.
– К убийству?
– Ага. – Он кивнул.
– Ты думаешь, это я убила эту девчонку?
Он пожал плечами.
– Ну, ты же угрожала убить меня.
– Я угрожала тебя пытать. Это другое. И вообще – я этого не делала.
Он виновато почесал затылок.
– Ты же никому не говорил, что подозреваешь меня? – спросила она напряжённо.
Он быстро мотнул головой, затем пробормотал:
– Пока нет.
– Я никого не убивала, Гейб. – Она помолчала, обдумала и добавила: – По крайней мере, в этом городе. В последнее время.
От этих уточнений он заметно побледнел.
– То есть ты всё-таки убивала людей?
В памяти снова вспыхнула перестрелка в русском ночном клубе. Она коротко пожала плечами.
– Тебе лучше уйти отсюда.
– Ты пришла прятать улики?
– Нет. Я тут ни при чём.
Теперь уже он посмотрел на неё с подозрением.
– Тогда зачем ты здесь?
Они снова уставились друг на друга. Пожалуй, их лицам это было привычнее всего.
Кора сказала:
– Знаешь, беру назад. Не уходи. Ты ещё можешь пригодиться.
– В каком смысле?
Она взглянула на копа, потом на Гейба – и ухмыльнулась.
– Вообще-то это просто идеально.
Она прокрутила план в голове и начала кивать, а по лицу снова расползлась злорадная улыбка. Потом сказала: «Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. И прежде чем откажешься, вспомни: ты утаил улику в деле об убийстве. За такое срок давности не предусмотрен».
«Не верю».
«Слова – не веришь, а по тону слышно: веришь».
И тогда, уверенная, что он сможет сыграть роль, которую она уже отвела ему в своей голове, она сказала: «Мне не нужно, чтобы ты делал что-то незаконное. Это уже моя забота. Тебе надо лишь помочь – и теперь я говорю серьёзно, слушай внимательно».
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Кора наблюдала из-за угла переулка. Плечом она прижималась к белой штукатурке здания и выглядывала туда, где полицейский караулил заднюю дверь.
Гэбриел Финч возражал куда сильнее, чем она ожидала. Но в конце концов сработала мысль о том, что она сдаст его за сокрытие улик – тех самых, что сейчас были у неё.
Всю дорогу от его пикапа до копа он не раз бросал на неё злые взгляды. Но она приехала сюда не дружбу заводить. Тем более – с бывшим парнем младшей сестры, который утаил улику от следователей. Каждый раз, когда он смотрел на неё с презрением, она думала лишь о том, что это взаимно. И всё же ей было немного забавно. Добравшись до копа, Гейб метнул в её сторону ещё один яростный взгляд, а потом застонал. «Боже мой, – говорил он. – Больно. Так больно».
Игра была настолько отвратительной, что она закатила глаза, но осталась на месте, прижатая к стене.
«Моя бедная селезёнка. Кажется, у меня сейчас желудок взорвётся!» – заявил Гейб. Он тянул слова, как будто читал с суфлёра; она даже не говорила ему, что именно говорить. Но, похоже, у деревенского парня с импровизацией было совсем плохо.
Коп нахмурился и уставился на него. «Финч, ты что задумал?»
Кора поморщилась. Коп знал Гейба. В таком маленьком городке это было неудивительно.
Наконец, решив, что слова не производят нужного эффекта, Гэбриел перестал говорить и вместо этого начал стонать ещё громче. Вот это ей понравилось. Чем громче становились стоны, вскрики и отчаянные вопли, тем нервнее выглядел полицейский у задней двери. Гэбриел согнулся пополам, обхватив живот предплечьем и прижимая его изо всех сил. У него даже тянулась к земле нитка слюны. Вид был не слишком привлекательный, зато явно действенный.
Теперь коп подался вперёд и дёрнул Гэбриела Финча за плечо. И тут Кора двинулась. Гейб потянул копа за предплечье – на пару шагов к себе. Теперь между спиной полицейского и задней дверью оставалось добрых пять футов.
Полицейский к тому же стоял к ней спиной – ровно как они и договаривались. Надо отдать Гейбу должное. Он ей был ни к чему, и уважения он не заслуживал, но хотя бы с этим справлялся.
Она начала скользить вдоль каменной стены, и неровные выступы царапали спину через ткань рубашки. Она едва решалась дышать. Потом, через несколько мгновений, она нащупала металлическую ручку задней двери. Ладонь упёрлась в холодное стекло, и она уже не прислушивалась к выходкам Гэбриела. Коп говорил по рации, но спустя пару секунд Гэбриел Финч выпрямился и сплюнул в сторону. Затем сказал: «Дон, похоже, ты это сделал. Кажется, я исцелился». И, резко развернувшись, зашагал обратно к своему пикапу. Через плечо он крикнул: «Я больше никогда не хочу о тебе слышать!»
Полицейский стоял и ошарашенно смотрел вслед коренастому мужчине.
Кора распахнула дверь, проскользнула внутрь, поморщившись от боли, и тихо притворила её за собой. Полицейский начал поворачиваться к ней, и она метнулась назад, юркнув в нишу, образованную разрывом в стене, где стоял питьевой фонтанчик. Она пригнулась, а полицейский бросил взгляд на дверь, которая снова оказалась закрыта. Он почесал подбородок, нахмурился, потом вернулся на свой пост, пожал плечами и пробормотал что-то ещё в рацию.
Кора застыла в нише под питьевым фонтанчиком. Дышала она медленно.
Когда полицейский снова отвернулся, она обернулась и посмотрела вдоль коридора. В самом конце она заметила стойку и молодую женщину за ней – скучающее выражение лежало на её лице, как дешёвая косметика. Двое других полицейских, стоявших снаружи, разговаривали с этой женщиной. Та отвечала односложно и, судя по звукам, жевала жвачку. Напротив Коры в стене была дверь в туалет, а дальше – лестничная клетка.
Третий этаж. Туда она и направлялась.
Кора поспешила вперёд, держась ниже и дыша как можно тише. Она поднялась по лестнице. Тонкий серый ковролин был заляпан грязью и жиром. Мотель, без сомнения, знавал лучшие времена; вдоль стен кто-то нацарапал карандашом или маркером надписи. Наверху лестничной клетки кто-то пробил гипсокартон насквозь.
Судя по всему, это был старый акт вандализма. Вряд ли связанный с убийством.
Она обогнула следующий пролёт, и только чудом не столкнулась с двумя другими офицерами, спускавшимися с третьего этажа. Единственная причина, по которой она в них не врезалась, – у подножия лестницы они повернули налево. Она шла справа. И всё же едва не налетела на одного из полицейских, который говорил:
– Нам и правда нужно пятеро на такую штуку?
Другой пожал плечами.
– Начальник сказал – значит, надо.
Кора нахмурилась. Пятеро. Двое здесь, двое внизу и один у чёрного входа. Значит, на месте преступления вообще никого нет. Они приехали расследовать убийство или мешать другим его расследовать? Она вспомнила предупреждение отца, но её собственные воспоминания о местной полиции были куда менее тёплыми.
Она скользнула следом за двумя полицейскими, когда те пошли по левому коридору, и поспешила наверх, на третий этаж. Не оставалось сомнений, какая из пяти дверей на площадке принадлежала жертве.
На ковролине были пятна крови. На стене были приколоты фотографии с места преступления – заламинированные, глянцевые. Дверь крест-накрест перетягивала лента, ограждающая место преступления. На третьем этаже Кора никого не увидела. Она подумала, что двое полицейских, вероятно, патрулируют и скоро вернутся. Надо было торопиться. Но прежде чем войти в номер, она нахмурилась, глядя на заколоченное окно, которое заметила. Оно выходило на пожарную лестницу. Она подошла ближе, огляделась, задержав взгляд на подоконнике. Щепки. Свежая древесина. Она посмотрела на защёлку. Сломана. Само стекло было разбито – остались только осколки. Остальное кто-то подмёл, но несколько крупных фрагментов всё ещё торчали из рамы.
Вещественные доказательства рассказывали свою историю. Кто-то пытался поддеть защёлку, разозлился, а потом разбил окно.
Она повернулась обратно к двери, ограждённой лентой. Взгляд упал на пятна крови. По рукам пробежала лёгкая дрожь. Теперь Кора уже слышала голоса – похоже, полицейские возвращались с обхода. Она выругалась, пригнулась и быстро пошла вперёд. Она обошла кровавые пятна на полу, нырнула под ленту и задержалась лишь на миг, чтобы оглянуться наружу, держа телефон в руке – сфотографировать снимки с места преступления, приколотые к стене. А потом юркнула обратно в номер как раз в тот момент, когда двое полицейских снова показались наверху лестницы.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Она тяжело дышала, прижавшись спиной к сырой стене – этой комнате явно не помешал бы осушитель. Она вдавилась в стену, коротко, поверхностно втягивая воздух, морщась от боли и прислушиваясь, как двое патрульных проходят мимо двери.
Один из них остановился. Раздался скрип половицы.
Она съёжилась, застыла на месте, чувствуя холодную влажную стену лопатками и отчаянно желая развернуться и юркнуть в ванную, но любое движение, любой звук – и они сразу поймут, что она здесь.
И тогда всё мигом переключится с разведки на тактическое отступление. Она была вне прямой видимости из дверного проёма, скрытая за распахнутой дверной коробкой. Край предупреждающей ленты, видный за косяком, трепетал.
Скрипучая доска в коридоре протяжно застонала, но почти сразу к этому добавилось чьё-то бурчание. – Мы это оставили открытым?
– Да, чувак. Дверь была открыта.
– Точно?
– Точно.
Пара недовольных ворчаний – и скрип петель: дверь медленно закрылась. Дверная рама, словно веер, гнала к Коре затхлый порыв воздуха, но она затаила дыхание, выжидая и прислушиваясь.
Она не выдохнула, пока вновь не услышала, как шаги удаляются к лестнице.
И тут её телефон завибрировал.
Глаза у неё распахнулись, как блюдца. Если бы полицейские всё ещё стояли прямо за дверью, они бы без сомнения услышали этот звук. Она поспешно выдернула аппарат из кармана и едва не выключила его.
Но тут она увидела имя звонящего.
Сол Брэди.
Чёрт.
Она прикусила губу, снова наваливаясь на сырой стеной, будто ища хоть какой-то опоры. Сол звонит. Звонит сейчас! Почему именно сейчас?
Живот свело от злости. Вообще-то она и правда пыталась дозвониться до бывшего напарника. С тех пор как она швырнула его в океан – ради его же блага, как она себе не уставала повторять, – он не отвечал на её звонки. Вежливый, воспитанный джентльмен не из тех, кто позволит кому-то обращаться с собой как с мешком.
А она шла к яхте с намерением разнести эту штуку к чертям. Сол был хорошим человеком – очень хорошим агентом. Чертовски умным, но он не солдат.
Она сделала то, что сочла правильным.
И надеялась, что со временем он отпустит.
Похоже, это время наступило сейчас. Она уставилась на телефон, который всё вибрировал и светился, и вырвала из себя тихий стон раздражения.
Потом ответила.
– Алло? – сказала она, едва слышно, почти шёпотом. – Сол, это ты? Я могу перезвонить?
Есть вещи важнее радиомолчания во время операции. Но голос на том конце был резким и жёстким. – Нет, Кора. Слушай меня. Я звоню по старой дружбе.
Она поморщилась от тона Брэди. Он явно всё ещё злился. Она тихо выдохнула. – Что случилось?
– Ты чем-то занята? Знаешь что, неважно. Я не хочу знать. Никогда больше, Кора. Я не хочу знать ничего из этого.
Она поморщилась, отходя от двери и углубляясь в место убийства. На полу она заметила новые пятна крови и осторожно перешагнула через них, пытаясь держаться по делу, но всё равно ощущая укол сожаления из-за того, как звучал голос её бывшего напарника.
После того как всё развалилось в ФБР, Сол оставался единственным её другом. Остальных она по-настоящему не винила. Это была её чёртова вина – пить на работе. Таблетки.
Но теперь… теперь всё было иначе.
Она не притрагивалась к алкоголю с тех пор, как ушла. Ну или… с тех пор, как её вышвырнули.
Такие вот моменты – когда она крадётся по номеру отеля, работая на вольных хлебах, – и давали ей тот выброс адреналина, без которого она уже не могла.
Так что Солу лучше не знать. Лучше, чтобы никто из них не знал. Особенно заместителю директора Малкольму Огдену. Этот самодовольный ублюдок точил на неё зуб с тех самых пор, как она начала делать себе имя в бюро. Кора пошла наперекор шансам: выбралась из захолустного городишки и из травматичного прошлого и принялась раскрывать дела.
То, что она справилась без помощи родителей – и без их денег, – сильнее всего и бесило директора Огдена. Самостоятельность была её непростительным грехом.
И потому с тревогой она услышала следующую фразу в трубке – ровно то, чего ей меньше всего хотелось.
– Огден копает Флориду.
– Ч-что?
– Флориду. До Огдена дошли слухи, и он взялся за это. Я позвонил предупредить. Вот и всё, Кора. Я больше не могу обсуждать с тобой дела. Я просто…
– Эй, подожди – Огден знает, что я была во Флориде?
– Он что-то подозревает. Но не знает.
Кора поморщилась.
– Он знает… или… думает, что ты… – она осеклась.
Усталый вздох. Она так и видела своего бывшего напарника: проводит ладонью по морщинистой щеке, прижимает к подбородку, потом снова ведёт вверх – задумчиво, поглаживающе.
– Не знаю. Я только слышал, что он копает. Вот и всё. – Пауза, затем тихо: – Ты ведь осторожничаешь, да?
Кора прикусила губу. Она посмотрела на одну из кроватей в мотеле, потом – на пятно крови на ковре.
– Э-э… да, – солгала она. – Спасибо, Брэди. Правда. Я больше не буду тебя доставать. Обещаю. И… и насчёт того, ну ты понимаешь… – она скривилась и просто выпалила: – Я не хотела швырять тебя в океан и уезжать.
Фыркнувший смешок. Один только звук поднял ей настроение. Но кислота в голосе бывшего напарника сразу подпортила благодарность.
– А выглядело так, будто очень даже хотела. Но я понимаю, Кора. Я прощаю тебя за то, что ты бросила меня в океан.
– Скорее подтолкнула… – пробормотала она.
Но он продолжил, будто не слышал.
– А вот что мне трудно простить, – раздражённо сказал он, – так это мысль, что ты собиралась заставить меня болтаться на воде и смотреть, как тебя убивают. Вот это, – сказал он, и голос его дрогнул от чувства, которого до сих пор в нём не было, – вот этого я тебе никогда не прощу. Я не буду смотреть, как ты себя губишь, Кора. Ясно?
Она медленно выдохнула, и вдруг пересохло во рту. Кора никогда прежде не слышала, чтобы Брэди так выходил из себя. Это было от тревоги – она знала. Он относился к ней как к родной дочери – это она тоже знала. Но он просто не понимал.
Да и как ему понять?
Она была сломана. Ранена. Плечо ныло часто – даже без стягивающей повязки. А вдобавок она до изнеможения устала притворяться тем, чем не была.
Она служила на флоте и в ФБР. Но теперь, сама по себе, без бюрократических пут, ей казалось, что её наконец-то отпустили – по-настоящему что-то менять.
– Сол, спасибо за предупреждение.
– Просто будь осторожна, Кора. Чёрт возьми, будь осторожна.
Она вздрогнула. Её бывший напарник редко ругался. Но, опять же, она знала: его злость была и за неё, и на неё.
– Спасибо, Сол.
И он повесил трубку.
Она осталась одна в комнате мотеля проституток, хмуро уставившись в пол. Огден копал Флориду – значит, её дни «в тени» стремительно подходили к концу. Она понимала: лучшее, что можно сделать, – собрать вещи, вернуться домой и залечь на дно. Не дать Огдену ни единого повода заподозрить, что она занята чем-то, кроме как наслаждается преждевременной отставкой.
С другой стороны…
Она оглядела место преступления, снова посмотрела на кровати, на пол. Фыркнула. Место преступления, которое надо осмотреть. Полиция, которая, похоже, не слишком горит желанием раскрывать это дело.
Она кивнула самой себе, принимая решение. Да… да, она продолжит. К чёрту Огдена.