Невысказанное

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кора всматривалась вниз, через выпуклое окно вертолёта, в пустынный штат под ними. Аризона. Не то место, куда ей хотелось бы поехать, но там находилось последнее известное убежище, которым активно пользовался Охана. Джош Охана всегда слыл человеком жестоким.

Но то, что он делал со своими жертвами именно в этом логове, до сих пор пробирало Кору дрожью.

Чтобы найти его, лучшее, что она могла сделать, – выследить его по следам до наиболее вероятного места. Аризонское убежище – старый, заброшенный склад, когда-то использовавшийся для конвейерного производства дозаторов для мыла, – было одним из его любимых пристанищ.

Пилот вертолёта был в ярко-розовой гавайской рубашке с цветами и в большой соломенной шляпе, надетой поверх наушников. Микрофон торчал у его губ, и в него он трещал без умолку все последние пару часов полёта.

Кора давно выключила звук в своих наушниках, никак это не обозначив. Но время от времени кивала или хмыкала так, будто всё ещё слушает.

Эпатажный пилот был приятелем Джонни. Уже трижды он помогал перевозить её. И трижды назывался разными именами.

Сейчас он именовал себя Мигелем.

Мигель – что совершенно точно не было его настоящим именем – щеголял впечатляющим автозагаром, до неестественности ровным, если не считать местами проступающей бледной кожи. На голове у него белели редкие колючие волоски, а на подбородке – светлая, жидковатая бородка, аккуратно подстриженная.

Его вертолёт был почти таким же эффектным экспонатом, как и он сам. По борту машины тянулась авторская аэрография: гигантская акула, выброшенная из смерча.

Теперь, когда Мигель, он же Стэн, снижался к площадке внизу на частном аэродроме, Кора изучала дальнюю, пустынную местность ближайших окрестностей – длинную полосу пыльной земли, где в воздухе носились песчинки и выветренная каменная крошка, взметённые бешено крутящимися винтами.

Серая взлётка внизу была размечена белыми линиями, направляющими вертолёт к месту стоянки. По мере снижения шум винтов нарастал, как и бодрая болтовня Мигеля в микрофон.

Кора коротко показала ему большой палец. Но, снижаясь, нахмурилась, глядя на тёмный седан, ожидавший внизу на асфальте чуть в стороне, на пыльном участке.

Она ткнула пальцем в окно в сторону загадочной машины. «Это кто?» – спросила она.

Но пилот уже был сосредоточен на управлении, приборах и мигающих огоньках. Он вцепился в штурвал, и при снижении у Коры свело желудок. Она всё так же хмуро смотрела сквозь стекло на далёкую машину и фигуру рядом, опустив брови.

И тут они коснулись полосы. Лёгкая дрожь – и мягкая посадка.

– Йи-ха! – воскликнул Мигель, вскинув руку, и вытащил из сумки сбоку праздничную сигару. Он поднял её и уже начал прикуривать зажигалкой, которая плевалась синим пламенем – точь-в-точь как турбореактив у крошечного самолётика.

Кора коротко кивнула в знак благодарности и выскользнула наружу, спрыгнув под винтами на бетон. Лопасти над головой выли и взбалтывали воздух, а потом медленно начали останавливаться с мягким звуком: вумпф, вумпф, вумпф.

Кора махнула ладонью перед лицом, отгоняя пыль и мелкие крупинки.

Она уставилась на седан без опознавательных знаков, не отрывая взгляда от неподвижной машины. Неужели заместитель директора сумел её выследить?

По коже пробежали колючие мурашки, и, глядя на стоящий автомобиль, она прикусила губу.

Она быстро оглянулась на пилота вертолёта: тот уже курил сигару и выпускал дым в открытую дверь.

Выдохнув, он подмигнул ей, затем тут же откинулся назад, закрыл глаза, надвинул соломенную шляпу и устроился вздремнуть.

Лопасти вертолёта затихали. И тогда передняя дверца седана, шагах в двадцати, распахнулась.

Показалась знакомая фигура. Волосы у него были длинные, неухоженные – волнистыми коричневыми прядями спадали чуть ниже ушей, с ореховым оттенком. Солнечный свет подсвечивал отдельные пряди, будто в волосах пряталось золото.

Руки – в шрамах, жилистые. И мизинца не было, как она и помнила. Её собственные пальцы, один – в бинтах, напряглись.

Джонни – её бывший и тот, кто организовал этот перелёт, – неторопливо направился к ней. По тому, как рубашка топорщилась у бедра, она сразу поняла: при нём ствол. Кобура выпирала под тканью. Рубашка была чёрная и вывернутая наизнанку, наружу торчали швы. Подойдя ближе, он поднял руку и пошёл к ней ленивой, беззаботной походкой. В его шаге было что-то львиное – уверенное, расслабленное. И всё же она знала: это только мираж. Стоило приглядеться – и становилось видно напряжение в мышцах, то, как он раз за разом скользил ладонью возле кобуры, каждые пару шагов. И взгляд его.

Теперь, приблизившись, он опустил руку, помахал и крикнул:

– Сюрприз!

– Я не думала, что ты приедешь так рано, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Я был неподалёку.

– В Аризоне?

– В Мексике. Но у меня там пара дружков на границе – пропустили в счёт услуги, которую я когда-то им оказал.

– Ты заплатил проводникам, чтобы тебя сюда переправили?

– Чтобы перебраться через границу, а дальше я уже сам доехал.

Кора бросила взгляд на седан.

– Не в твоём стиле.

Он смущённо пожал плечами, явно испытывая неловкость из-за машины.

– Похоже, в прокате при аэропортах суперкары не выдают. Скучаю по своей «Корвет», помнишь её?

Кора помнила, но сказала:

– Мне никогда не были так уж интересны машины, как тебе.

– Если мне память не изменяет, ты взорвала мой «Ламборгини».

– Память тебе изменяет. Я едва его тронула.

– Пластиковой взрывчаткой. Едва тронула пластиковой взрывчаткой.

Кора покачала головой.

– Ты здесь помогать или ныть?

– Могу и то и другое. Если мне всё равно заплатят.

Она усмехнулась.

– У меня есть довольствие. ФБР.

Он уставился на неё так, будто она только что оскорбила его мать. Кора в ответ пожала плечами и сказала:

– Это был не мой первый выбор клиента тоже. Меня арестовали.

Джонни быстро глянул на вертолёт, потом через плечо – украдкой, с тревогой. Кора покачала головой.

– Они за мной не следили. Я у них на вольных хлебах.

Он провёл отсутствующим пальцем по предплечью.

– На вольных хлебах, ага, – сказал он. – Значит, наняли тебя кого-то убить?

– Как я и сказала, мы найдём его и остановим, прежде чем он причинит вред кому-то ещё. Убийцу полицейских.

Джонни протянул руку, махнув в сторону пустыни за ограждением, и спросил:

– Тогда что мы делаем в Аризоне?

– Я знаю одно из его любимых убежищ. Полиция выследила его до городского аэропорта, а потом потеряла. Думаю, я представляю, где он мог в итоге осесть.

Джонни пожал плечами.

– Я могу вести.

Кора сказала:

– Ладно. Только не тащись, как обычно.

Они препирались, пока шли к припаркованному седану. И вдруг Кору кольнуло знакомым чувством. Она привыкла перебрасываться с Джонни словечками – поддевать его и не оставаться в долгу. Но сейчас, когда она скользнула в салон, а Джонни сел следом и втянул носом слабый запах пепельницы, она нахмурилась. Джонни включил передачу, рванул с места с визгом шин, оставив на асфальте чёрные полосы, и повёл машину к выезду с аэродрома. Он насвистывал, пока ехал; его красивое лицо вырисовывалось тёмным силуэтом на фоне бесплодной земли за окном.

В пустыне всё приходит умирать.

Кора всё ещё не понимала, как именно они собираются остановить Убийцу полицейских, не прибегая к способам, которые законом не предусмотрены, но её пронзило отчётливое предчувствие: в пустынях Аризоны умрёт ещё что-то. Ей оставалось лишь проследить, чтобы это «что-то» не оказалось одним из них.

***

Кора слушала низкий свист Джонни, когда они въехали на парковку. А навигатор, который она заранее настроила, пискнул:

– Пункт назначения слева.

Джонни уставился на высокое сооружение впереди.

– Дерьмо, – сказал он. – Ты же говорила, это склад.

Джонни зашарил в бардачке, перегнувшись через разделитель между сиденьями и копаясь внутри.

Кора уже распахнула дверцу и выскользнула наружу.

– Ну да, это и есть склад, – бросила она.

Джонни не отрывал взгляда от странного строения. Вдалеке воздух сотрясал гул – рёв и жужжание. Звучало так, будто миллион разъярённых пчёл постепенно набирает громкость, а потом вновь стихает, теряя злость.

И ещё это звучало как вопли и улюлюканье пары сотен полупьяных уголовников. Впрочем, это было не столько предположение, сколько вывод из Кориных наблюдений.

Теперь она стояла на парковке у взлётной полосы и смотрела на старый склад: заколоченные окна, исписанные граффити гофрированные стены, покатая крыша. Крыша была метрах в тридцати над землёй. И сам склад оказался значительно шире, чем можно было ожидать с первого взгляда.

Кора заметила, как Джонни тоже вылез из машины. На нём были солнечные очки – очевидно, он достал их из бардачка, – и он поправлял их, выходя на парковку и щурясь на громадину впереди. Жужжащий вой снова усилился, пьяные крики продолжились – и опять схлынули.

Единственное, что выдавало: это «заброшенное» место далеко не так пустынно, как кажется, – ряды безупречных, дорогих машин, припаркованных на потрескавшемся бетоне с почти стёртой разметкой, где кое-где пробивались редкие пучки травы.

В других частях площадки валялись разбитые бутылки, но осколков почему-то не было рядом с дорогими спорткарами. Джонни насвистывал, обходя Кору сбоку, и разглядывал машину, которая для неё выглядела как космический корабль.

Он наклонился, поправил очки и пробормотал:

– Чёрт. Двенадцать цилиндров, а мурлычет, как котёнок. Слышала, как он рычит?

– Убери это обратно в штаны, Джонни. Мы здесь не просто так, – сказала она и прошла мимо дорогих машин, направляясь к запертой двери большого склада.

Джонни неохотно вздохнул, но пошёл следом. Они приблизились к зданию, оба оглядывая пространство с тревогой и подозрением.

Кору больше всего тревожили редкие дыры в боку металлической стены – будто от пуль. А внимание Джонни отвлекали две высокотехнологичные камеры над дверью, следившие за дорогими машинами снаружи.

Подойдя ближе, Джонни спросил:

– Так что это за место? Нелегальная трасса для мафиози?

Кора покосилась на него. Нахмурилась, глядя на дверь, потом снова перевела взгляд на Джонни.

– Что? – спросил он.

– Ты тут раньше был?

Джонни покачал головой.

– Нет, а что?

– Потому что это и есть нелегальная трасса для мафиозных типов. Откуда ты знал? – Она остановилась у двери, над которой висели две камеры.

Джонни только пожал плечами.

– Да черт возьми, ты посмотри на это место, Кора.

Она посмотрела и снова перевела взгляд на него. Он махнул рукой в сторону припаркованных машин.

– Богатеи. Бросили тачки здесь – значит, местные знают: лучше не лезть и не трогать это место. И этот звук. Я узнаю гонки по треку, как только услышу.

Она с легким восхищением кивнула и пробормотала:

– Ну ты даешь, Джонни.

А потом она постучала в дверь кулаком. Они оба молча ждали, глядя на запечатанную металлическую дверь в стене, терпеливо выжидая.

Через несколько мгновений дверь приоткрылась – ненадолго.

К ним выглянуло широкое рябое лицо.

– Чё? – рявкнул голос, с явной угрозой в интонации.

– Привет, – сказала Кора. – Мы от Карпуцци.

– Не-а, не от него.

Дверь захлопнулась.

Кора моргнула. Джонни спросил:

– Кто такой Карпуцци?

– Старый конфиденциальный осведомитель, – ответила она. – Через него я в прошлый раз сюда попала.

– Тогда зачем мы здесь?

– Я же сказала… Джош Охана, чертов Копоубийца, раньше постоянно сюда захаживал – еще до того, как мы его взяли. Это его любимая точка.

– И ты правда думаешь, что он настолько туп, чтобы вернуться туда, где его все знают?

Кора пожала плечами.

– Наверное, мне хотя бы надо убедиться. – Она постучала снова, на этот раз настойчивее.

Дверь открылась еще раз. Теперь наружу уставились два толстых лица. Оба – со злостью. У одного сросшиеся брови. Второй, рябой, скривился.

– Нет, – просто сказал он.

Кора протянула «более убедительное удостоверение личности». Две купюры по двести долларов.

Оба уставились на деньги, потом снова на нее. Потом прищурились.

– Серьезно? – сказала Кора. – Да ладно. Просто впустите нас.

Джонни плавно шагнул мимо нее, задел ее руку, протягивавшую деньги. Он схватил обоих в дверном проеме за уши и выдернул наружу двумя одновременными рывками. Кора поморщилась, когда дверь за ними закрылась с щелчком. Камеры наверху были повернуты так, чтобы следить за машинами, а не за дверью.

Джонни, все еще держа их за воротники, поднял колено и врезал одному по подбородку – сбоку, не прямо под объективом, вне его поля зрения. Первый взвыл и обмяк. Второй попытался закричать, потянулся к оружию на бедре, но Кора ударила его сзади.

Оба рухнули на землю за считаные секунды.

Джонни поправил солнцезащитные очки. Кора закатила глаза.

– Серьезно? – сказала она.

Джонни посмотрел вниз, затем поднял взгляд. Он сорвал с первого мужчины пропуск, подошел к двери и провел им перед считывателем. В ответ раздался щелчок, он толкнул дверь и театрально взмахнул рукой, как фокусник.

– Вуаля, – сказал он.

Кора закатила глаза, глядя на его очки.

– Ты знаешь, ты в них выглядишь нелепо.

– Зато я в них чувствую себя таким крутым, – огрызнулся Джонни.

И они проскользнули в парадную дверь, мимо двух бесчувственных громил, внутрь нелегальной гоночной трассы.

Кора несколько раз моргнула, пока глаза привыкали к странному, искусственному освещению. Почти весь свет давали гигантские прожекторы над треком, бьющие вниз, как слепящее солнце, на машины, мчащиеся по крытой трассе внизу.

Автомобили выглядели так, словно их собрали из картингов и газонокосилок. Они неслись с невозможной скоростью, сливаясь в размытый вихрь, закладывали виражи на крытом треке и оставляли черные полосы там, где повороты были самыми крутыми.

Небольшая толпа, собравшаяся на трибунах – вроде полукруглых рядов вокруг катка, – теперь ревела. Звучало это как школьный спортзал, набитый расшалившимися подростками, которые орут во всю глотку.

Но при виде этих болельщиков впечатление становилось зловещим. Пьяны они были явно – возможно, так и должно. Больше всего Кору мутило от оружия.

Многие из тех, кто хлопал, вопил или вскидывал кулаки, стояли рядом с приземистыми, плосколицыми мужчинами в чёрных костюмах. Оружие было видно – в наплечных кобурах или на поясе. Один хвастался ремнём поперёк груди с «узи», который он сдвинул набок, так что тот болтался у лацкана, пока он прихлёбывал из красного пластикового стаканчика.

По толпе сновали официантки в откровенных нарядах, раздавая новые напитки и уворачиваясь от лапающих рук зрителей. Кору кольнуло жалостью к женщинам и к измождённому выражению в их глазах. Она задумалась, хоть раз ли мужчины, пожирающие их взглядом, думают о том, что эти женщины – люди – у них есть родители, дети, любимые, надежды и мечты. Душа.

Один мужчина громко чмокнул, махая рукой в сторону молодой блондинки с красными заколками и подносом маленьких рюмок-шотов. Девушка вздохнула, но, обернувшись, натянула улыбку, которая не коснулась глаз. Она подпрыгивающей походкой подошла к мужчине, который ей махал, поправляя тесный костюмчик и держась от него на расстоянии.

Многие из зевак и зрителей были мужчинами в возрасте. Их часы, украшения, костюмы и манеры излучали внушительное богатство – и столь же внушительное желание, чтобы все вокруг заметили их деньги.

Она увидела не одни «Ролексы», вспыхивающие под фальшивыми молниями прожекторов под потолком.

Самодельные машины, которые, как знала Кора, водители собирали сами, были сделаны из хлипкого, лёгкого материала. Никакой защитной дуги. Никаких огнеупорных, задерживающих горение сплавов. Только скорость. Тонкие листы металла и пластика вокруг двигателей, слишком мощных для такой скорлупы.

Водители, как жокеи на скачках, были довольно маленькими ростом. Чем меньше вес – тем проще уложиться в расчёты конструкции. Всё решали доли дюйма.

И тут поднялся новый рёв: одна из машин – зелёная, с номером 5 на носу – обошла красную, отмеченную 23.

Голос диктора эхом разнёсся над толпой, пробиваясь сквозь крики, вопли и разговоры.

У Коры ёкнуло сердце, когда из динамиков, развешанных по всему стадиону, вдруг хлынул поток болтовни. Джонни держал её за руку и тянул вперёд, подальше от двери. Она сразу поняла почему. За самодельной крытой трассой, ближе к участку, напоминавшему бар, двое мужчин с наплечными кобурами патрулировали и неторопливо направлялись к двум новичкам.

Джонни тащил её ровно в противоположную сторону. В воздухе смешались запахи алкоголя, резины и масла – особенно горючая смесь.

– Чёрт, да они валят под сто девяносто, – сказал Джонни с восхищением, глядя, как с три десятка машин делают очередной круг по крытому овалу.

Она пробежала взглядом по проносящимся машинам и покачала головой. Вздохнула.

– Чёрт, – пробормотала она.

– Что?

– Я его не вижу.

– Кого?

– Джонни, соберись. Мы здесь из-за Джоша Оханы.

– Ага… ага, Убийцы копов. М-м.

– Джонни, перестань пялиться на гонку.

Он взглянул на неё и смущённо поморщился.

– Виноват, – пробормотал он.

– Он часто делал ставки. Ему нравилось играть, но я не вижу… – она осеклась и кивнула в сторону барной стойки. Двое с наплечными кобурами как раз проходили мимо бармена, но другие фигуры задержались у стойки и протягивали человеку маленькие сложенные записки.

Женщина за баром кивала, забирала бумажки и, отдёрнув голову, тряхнула своей колючей причёской с зелёными кончиками на одного из мужчин, прежде чем вернуть ему листок, скользнув им обратно.

Мужчина – здоровяк с бородой лесоруба – раздражённо скривился. Он потряс мясистым кулаком, усыпанным бриллиантами и перстнями с камнями. Но смолк, когда двое охранников с оружием окликнули его и жестом приказали убираться дальше.

Он сплюнул в сторону, дёрнул за лацканы и, прежде чем бодро двинуться прочь – в противоположную от бара сторону, – сцапал с прилавка маленький листок бумаги.

Кора и Джонни смотрели ему вслед, настороженно, нахмурившись.

– Думаю, это наш лучший вариант, – сказал Джонни.

– Отличная игра слов.

– Ты знаешь эту даму?

– Не-а, впервые вижу.

– Чёрт, глянь, как она разливает. Вот это девчонка по мне.

Кору передёрнуло от этих слов. Потом – от того, что её передёрнуло. А затем, решив, что попала в замкнутый круг реакций без хорошего выхода, она вскинула руки и зашагала к барменше, которая тут же была и букмекершей.

Мужчины с оружием проводили её взглядами, и другие тоже не спускали с неё глаз – большинство сидело за красными столиками, потягивало выпивку и прислушивалось к гулу гонки.

Кора кивала каждому по пути, прошла мимо них, мимо столов и подошла к стойке. Подняла руку. Женщина с колючими волосами, подкрашенными зелёным, даже не подняла головы. Она была слишком занята: считала что-то на одном из листков, перебирая пальцами и бормоча себе под нос, словно так ей удавалось выполнять самые элементарные операции.

– Эй, – тихо сказала Кора.

Женщина не подняла головы.

– Эй, – чуть громче повторила Кора.

Женщина подняла взгляд.

– Ну, привет, – сказала она.

Кора ткнула пальцем в Джонни.

– Он новенький. Хочет поставить.

– Какой групповой идентификатор?

Джонни нахмурился, шагнул вперёд, по-прежнему не снимая своих «я-круче-всех-в-школе» очков.

– Какой ещё идентификатор? – потребовал он, превращая своё незнание в оружие.

Женщина замерла и посмотрела на Кору, будто пытаясь понять, они вообще серьёзно или нет. Потом барменша вздохнула.

– Вы с кем? – попробовала она.

Кора вклинилась прежде, чем Джонни успел открыть рот.

– С Карпуцци, – отрезала она.

– Ладно. Значит, вы из группы Д-двадцать один. На что ставите?

Кора покачала головой.

– Вообще-то, – сказала она, понизив голос, когда некоторые завсегдатаи бара позади трибун снова отвернулись, решив, что ничего подозрительного не происходит, – мы хотели узнать, не могли бы вы дать нам кое-какую информацию.