Только сегодня ночью

ПРОЛОГ

Не так уж часто Лиза Корт пугалась в своём обычно тихом пригородном районе. Но надо признать: сегодня вечером, возвращаясь с прогулки в темноте, она была не на шутку напугана.

Может, всё дело в погоде. Ветер с позднезимней стылью налетал яростно, выл в ветвях, заставлял всё хлопать и греметь и поднимал такой шум, что она едва слышала собственные шаги по тротуару.

А может, причина в том, что муж уехал – на две недели в Австралию по работе, – и она всегда становится более дёрганой, когда остаётся одна.

Возможно, тревогу усилило и то, что она как раз изучала статистику преступлений по бостонским окрестностям для одной статьи – для онлайн-издания, где работала. Обычно она больше писала о людях и городских событиях, но тут подвернулась тема про работу полиции, и Лиза с изумлением поняла, сколько преступлений совершается ежедневно в её части Бостона, штат Массачусетс. Это пугало. И заставляло думать, что гулять в темноте после работы – не лучшая идея, даже рядом с домом.

В пределах нескольких километров, если верить цифрам, случались взломы, грабежи на улицах, десятки краж со взломом, даже вооружённые ограбления. А ещё – куда более тяжкие вещи, о которых ей не хотелось даже думать.

Теперь, на последнем отрезке пути, плотнее запахнув на себе пуховик и отметив, какой пустынной выглядит улица, она поёжилась.

Эти цифры не желали выходить из головы. Наверное, именно из-за них ей и казалось, будто за ней следят.

Но она знала: есть и другая причина. Та, о которой ей даже думать не хотелось, – из-за неё она плохо спала по ночам и просыпалась тревожной, настороженной от любого шороха.

Обернувшись, она в тревоге огляделась – по меньшей мере в третий или четвёртый раз с тех пор, как вышла на «домашний» участок своей обычно тихой, мирной улицы.

Никого, подумала она. Хотя размахивающиеся ветви вяза на углу мешали разглядеть как следует. За стволом мог кто-то прятаться. Это что, быстрые шаги?

Она напряглась, прислушиваясь, но уверенности не было. Может, это просто ветки бьют по крыше. Как бы то ни было, стоять одной посреди тёмного тротуара – не самая разумная затея. Надо скорее домой, внутрь.

Снова повернув вперёд и отчаянно желая вырвать из головы этот иррациональный страх, она пошла дальше, опустив голову. В простой тёмно-синей куртке и чёрной вязаной шапке она, по идее, не должна бросаться в глаза. Не мишень, как писали в некоторых из тех жутких криминальных историй.

Она торопливо миновала угловой дом – в окнах не горел свет; наверное, хозяева уехали в отпуск куда-нибудь, где потеплее. Потом – следующий: там дети, собаки и вечная суета; они почти всегда на ногах, но в этот час единственным признаком жизни был приглушённый свет в окне второго этажа.

А дальше – дом, стоявший рядом с её собственным, с соседом, который держался особняком и всегда опускал жалюзи.

Ещё минута – и она будет внутри.

Что может случиться за минуту? Конечно же, ничего, успокоила она себя, ускоряя шаг и идя так быстро, как только могла, но упрямо не переходя на бег.

Бежать – значит поддаться панике. Она не собиралась. Она не паникует!

И всё же, когда она сделала последние шаги по тротуару и подошла к задней двери, сердце гулко заколотилось у неё в груди.

Она пользовалась задней дверью – там был ключ, потому что кодовый замок на парадной работал через раз. Это было одним из тех мелочей, из-за которых ей становилось тревожно и не по себе. Она думала, что всё починили, пока сегодня вечером, когда она собиралась на прогулку, он снова не начал глючить.

Даже лампа над задней дверью будто барахлила. То вспыхивала, то гасла, словно вот-вот окончательно перегорит, хотя она точно знала: лампочку меняли всего месяц назад.

Может, ветер разболтал контакт. Кто его знает. Она ведь не электрик – просто сорокапятилетняя женщина, у которой муж минимум по две недели каждый месяц в разъездах и которой хочется иметь дом, где безопасно и где всё работает как положено.

А оно не работало – несмотря на всё, что она делала, с нарастающим отчаянием пытаясь хоть что-то привести в порядок.

Она больше не чувствовала себя в безопасности, переступая порог собственного дома. И сейчас по спине пробежали иголки, когда она открыла заднюю дверь и вошла.

На кухне горел свет. Она его оставила? Пытаясь вспомнить, она услышала сверху внезапное шипение помех – и следом громкий поток голосов.

Она застыла, проглатывая страх, а потом вспомнила: телевизор тоже барахлил – сам включался в случайное время, и его приходилось перезагружать. Значит, это он. Но от этого ей не стало менее жутко.

Да что, чёрт возьми, здесь происходит?

Хватит, решила она. Хватит. Роберт должен был вернуться послезавтра, и когда он приедет, она скажет ему, что им нужно поставить какую-нибудь дополнительную защиту. Может, камеры внутри дома и другую сигнализацию – такую, которая работает.

Она заперла заднюю дверь и прошла в прихожую, собираясь подняться наверх и выключить проклятый телевизор.

Но, войдя в прихожую, она остановилась и судорожно втянула воздух.

В коридоре стоял мужчина и молча смотрел на неё. Как он вообще проник внутрь? – мелькнуло у неё, и паника накрыла с головой. Он был высокий, крепкий. На нём была чёрная балаклава и перчатки. Увидев её, он сделал к ней огромный шаг.

Лиза издала пронзительный, полный ужаса крик. Она понимала, что должна что-то сделать – броситься наверх, попытаться отбиться, кричать ещё громче, – но ноги стали ватными, а страх сковал её.

Наконец – слишком поздно – она развернулась и попыталась бежать, кинулась к задней двери, лишь бы вырваться прочь от этого страшного, невозможного присутствия в её доме.

Но сильные руки в перчатках схватили её за плечо и потащили назад.

А потом сомкнулись у неё на шее.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Что мне делать? – вслух, снова, сказала Кэми.

За последние пару дней она повторяла это постоянно. Без остановки. И не только себе, но и Кирану – двадцатитрёхлетнему парню, в чью квартиру она переехала несколько недель назад и с которым теперь делила спальню.

Она влюбилась в Кирана – по-настоящему, с головой. Теперь они были парнем и девушкой. И возможность доверяться ему, спрашивать совет, стала для неё спасательным кругом. С ним она словно переставала быть одна.

Киран сидел на кровати напротив, скрестив ноги, и лицо у него было серьёзное. Он держал её руку в своей. На нём была клетчатая рубашка с длинным рукавом – он был уже готов к рабочему дню инженера, занимавшегося строительством и обслуживанием.

Её ладонь – с серебряными кольцами на трёх пальцах, с чёрным лаком на ногтях и татуировкой на руке, видимой ниже рукава тёмно-серого топа длиной в три четверти, – казалась крохотной в его руке.

Она не была крепко сложена, не была высокой и не была сильной. Но за клавиатурой её пальцы могли стать смертоносным оружием. Её стихией были информационные технологии и взлом.

– Кэми, пора, – мягко подтолкнул её Киран. – Тебе правда нужно сказать Коннору, что ты узнала.

Кэми тяжело сглотнула.

Она знала, что он прав. Пора. Но сама мысль об этом приводила её в ужас.

– Слушай, он и так многое знает. Наверное, больше, чем ты думаешь, – настаивал Киран.

Сжав его руку крепче, Кэми кивнула.

– Наверное, да, – призналась она.

– В конце концов, всё это началось, когда пропала твоя сестра, верно? Это было… шесть лет назад?

– Да. Мне тогда было шестнадцать, Дженне – восемнадцать, – сказала Кэми, и мысли сами собой вернулись к исчезновению сестры: к тому, как её отец-полицейский наотрез отказывался верить, что случилось что-то, кроме подросткового бунта, и твердил, что Дженна просто сбежала из дома. Это было страшной травмой. ФБР подключили – в конце концов, и, как считала Кэми, только после того, как отец вдоволь набурчал и накидался обвинениями: мол, у Дженны отвратительный характер, она никого не слушает, и это ещё одна причина, почему из неё никогда ничего не выйдет.

А Кэми – ошарашенная, перепуганная – хотела одного: чтобы Дженну нашли! Срочно. Дженна ни за что, никогда не сбежала бы, не сказав Кэми.

Дело ФБР ничем не кончилось, и это годами жгло Кэми изнутри. Именно поэтому в конце последнего курса, когда она училась на компьютерных науках в Массачусетском технологическом институте, она взломала главную страницу ФБР.

К несчастью, она недостаточно хорошо замела следы. ФБР – в лице агента Коннора – пришло за ней, и ей поставили ультиматум: хочешь избежать обвинения – работай на нас, когда понадобишься, год.

Этот год уже перевалил за половину, и Кэми доверяла Коннору куда больше, чем в самом начале.

И одновременно она поняла, что проблемы в ФБР куда глубже, чем ей казалось.

Лиам Тревертон, бывший агент, который вёл дело Дженны, пока ему не приказали его закрыть, недавно был убит. А брат Кирана, агент ФБР Итан Майерс, который выяснил, что внутри ФБР есть подозрительные несостыковки, и пытался их вскрыть, был ранен выстрелом и умер от полученных ран.

Именно это вначале и свело Кэми с Кираном.

С тех пор она вышла на одного старшего агента, который до сих пор служил в ФБР и к которому, как ниточки, вели все следы.

Его звали Билл Эртел.

Он вынудил Лиама Тревертона передать дело.

Он выходил на связь с неизвестными людьми в ключевые моменты – как раз незадолго до того, как убили Лиама и Итана. Билл Эртел был плохим человеком и дёргал за ниточки, чтобы всё случилось именно так. Теперь она знала это наверняка.

Билл Эртел был продажным и творил в ФБР нечто откровенно незаконное.

Хуже всего – Билл Эртел теперь знал, кто она такая.

А значит, тянуть больше было нельзя. Каждая минута увеличивала опасность – и не только для неё. А если связь с Итаном означает, что и Киран тоже под угрозой?

Кэми до сих пор винила себя в смерти Итана. Она ни за что не позволит, чтобы Кирана ранили или убили. Ни за что.

– Ты прав, – сказала она. – Мне нужно поговорить с ним. И сделать это прямо сейчас.

– Так будет лучше, Кэми, – настойчиво сказал он. – Коннор знает, что делать, и ты можешь ему доверять.

– Я знаю. И теперь уже не важно, кому он расскажет, – сказала Кэми. – Потому что Эртел и так готов вот-вот разнести всё это в пух и прах.

– Именно, – согласился Итан. – Всё дошло до точки кипения. Теперь тебе нужно сделать ход раньше него.

Кэми сглотнула. Ей не хотелось думать, каким будет его ход.

Она оглядела спальню. Жизнь здесь, с Кираном, понемногу начинала ощущаться домом. Она любила эту квартиру. Любила быть с Кираном. Возвращаться каждый вечер, готовить вместе, выпивать по бокалу вина, обсуждать, как прошёл день, – это было невероятно. После долгих лет одиночества и тяжёлых, противоречивых отношений с родителями Кэми наконец почувствовала, что у неё снова есть шанс на счастье.

Она заслужила его. Киран заслужил. Какой-то жадный, прогнивший преступник не имел права вырвать всё это из их рук. И по тому, что, как она подозревала, Билл Эртел и его люди уже успели натворить, Кэми знала: он не замедлит.

Это была её хрупкая жизнь – всё, что ей дорого, – и она ни за что не могла её потерять.

– Да. Но сначала мне нужно попасть туда самой.

– Тогда бери телефон. И звони Коннору.

Ками отпустила его руку и потянулась к телефону.

Во рту пересохло, а пальцы окоченели, когда она взяла его в руку. Это пугало. Она столько раз подбиралась к тому, чтобы сказать Коннору правду, почти решалась – и каждый раз оттягивала: хотела подождать, хотела еще покопаться, собрать больше сведений. А теперь снова замешкалась – и на этот раз просто потому, что отчаянно хотелось, чтобы все это исчезло. Жалкая надежда: если не высовываться, если спрятать голову в песок, может, как-нибудь само рассосется.

Но она знала: так думать больше нельзя.

Она разблокировала телефон и пролистала контакты до номера Коннора. В квартире было непривычно тихо. В воздухе висело ожидание. Утренний поток машин еще не начался; снаружи было прохладно, спокойно и почти темно.

Она коснулась экрана, выводя его номер.

И тут – так некстати, в самый напряженный миг, до смерти напугав ее внезапным звуком – телефон громко зазвонил.

Ками ошарашенно уставилась на экран. Звонил Коннор.

Она почти не сомневалась: это не «синхрония», это неприятности.

С пересохшим горлом она смахнула вправо и приняла вызов.

– Коннор? – сказала она и сама услышала, как дрожит в голосе напряжение.

Его голос был резким – резче, чем она когда-либо слышала.

– Ками. Ты дома?

– Да. Я… – начала она, но он не дал ей договорить.

– Я буду у твоего дома через пять минут. Ты должна ждать. Срочно.

Ему даже не нужно было говорить, что это беда. По одному тону

Ками и так поняла.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ками отключилась, и по телу ударила волна адреналина.

– Коннор знает! – выдохнула она Кираану.

– Мне послышалось, он сказал «пять минут»? – спросил тот.

– Да. – Сорвавшись с места на кровати, Ками заметалась по спальне, натягивая одежду, на ходу прочесывая щеткой тот бок черных, крашеных волос, который не был выбрит.

– Что случилось? Ему ты нужна по делу? – спросил Кираан.

– Не знаю, дело ли это. Не думаю – судя по тому, как он говорил и что сказал, – объяснила она, засовывая ноутбук и телефон в сумку. Дело или нет, они понадобятся в любом случае, и, возможно, еще и куртка ФБР, что висела в коридоре. Она не хотела ехать неподготовленной, хотя пять минут не оставляли ей вообще никакого времени на сборы.

Она натянула свои «Док Мартенсы», застегивая их как могла. Затянуть шнурки на ботинках до щиколотки – то еще занятие. Может, получится в машине подтянуть как следует. Хотя «в машине» – это явно не то, чего Ками сейчас ждала с нетерпением.

– Удачи. Напиши мне, ладно? – в голосе Кираана звучала тревога, такая же, как у нее внутри.

Она метнулась к нему. Поцеловала, на мгновение ощутила теплую ладонь у себя на спине – и тут же схватила сумку с ноутбуком, куртку и телефон и выскочила из квартиры, с разгорающейся внутри тревогой, надеясь не споткнуться о болтающиеся шнурки, пока мчится к лифту.

Пришлось ждать, пока он спустится с двух этажей, – она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. В лифте она поставила сумку на пол, быстро накинула куртку и успела справиться с одним шнурком до того, как кабина достигла первого этажа. Она вылетела из дверей на улицу, почувствовав, как холодный ветер дергает ее за волосы, – и тут показался Коннор: вырулил из-за угла и остановился у ее дома.

Ками запрыгнула в машину, так стиснутая тревогой и суматошными сборами, что на мгновение даже не могла вдохнуть.

– Доброе утро, Ками, – сказал Коннор, заполняя паузу, пока она переводила дух и собиралась с мыслями. Слова были самые обычные, но тон – жестче, чем она когда-либо слышала.

Она бросила на него взгляд, но он смотрел вперёд, уже выруливая на дорогу и встраиваясь в поток, который становился всё плотнее. Лицо у него было суровое: крепкая, жёсткая челюсть, коротко подстриженные каштановые волосы, у висков – лёгкая седина.

– Доброе утро, – наконец выдавила она.

Ками думала, Коннор заговорит с ней, что-то скажет, объяснит, что происходит. Но он молчал. И когда он включил поворотник и свернул на боковую улицу, Ками с ужасом заметила: он едет не привычным маршрутом к офисам ФБР.

– Куда мы едем? – спросила она.

Он снова повернул, прибавляя скорость на узкой улочке.

– Нам нужно поработать, – сказал он.

Поработать? Над чем? Почему он ничего не объясняет? Это было на Коннора совсем не похоже – так молчать.

Ками притихла, тревожно прикусывая губу, пока Коннор разгонялся по боковой улице.

Ей в голову хлынули самые мрачные варианты, и главный из них был таким: Билл Ортел успел первым изложить свою версию, ему поверили, и теперь Ками везут на какое-нибудь дисциплинарное разбирательство. Было страшно. Страшно понимать, что против тебя – человек столь влиятельный и столь опасный, даже если ты сделала всего крошечный шаг.

И он её видел.

Она отчётливо вспомнила, что произошло перед её встречей с агентом ФБР Хасинтой, которая вела её дела как «инспектор по УДО». Они вошли в зал заседаний, и он был там. Конечно, она узнала его имя, когда Хасинта беззаботно представила начальника своего начальника.

И, что хуже всего, он узнал её.

Та встреча закончилась плохо. Ками собиралась наконец рассказать Хасинте всё. Но, увидев Ортела, не смогла вымолвить ни слова. Она просидела в мучительном молчании целых десять минут, потом сказала, что не может, поднялась и вылетела за дверь. Из офиса ФБР она уходила с чувством, будто на неё охотятся. Ей было невыносимо стыдно, что она нарушила своё обещание – поговорить и наконец-то выложить все подробности того, что происходит.

Но после того как она увидела Ортела в том кабинете и узнала ошеломляющую новость: он – начальник начальника Хасинты; и по её тону было ясно, что Хасинта его уважает и не подозревает ни в чём дурном… Нет. Она не могла. Не могла сидеть в том же кабинете и объяснять Хасинте, что начальник её начальника, вероятнее всего, замешан в какой-то грязной и смертельно опасной истории.

Ей могли не поверить. И тогда что?

Вот она и ушла. Она даже не ответила на звонок, когда её инспектор по УДО пыталась до неё дозвониться, и не ответила на сообщения, которые оставляла Хасинта. Ками сковал страх, и она не понимала, как поступить.

Через два дня она позвонила в офисы ФБР с телефона подруги – до такой степени она уже успела накрутить себя – и попросила соединить её с Коннором. Но ей сказали, что Коннор не в штате. Он улетел в Атланту помогать по другому делу и вернётся только во вторник.

Сегодня была среда, поэтому она и набиралась храбрости ему позвонить. Но он позвонил первым.

Так что же происходит?

Коннор снова свернул – на этот раз на дорогу, ведущую к небольшому комплексу зданий. Там был супермаркет, химчистка, хозяйственный магазин – и рядом с ними полицейский участок.

Полицейский участок? Они туда едут? Похоже на то, решила Ками.

Так и оказалось: он припарковался на маленькой стоянке позади здания и выбрался наружу. По-прежнему не сказав ей ни слова, он повёл её внутрь, поздоровался с дежурным в вестибюле и направился прямо по коридору, словно всё это было заранее согласовано.

Так ли это, гадала Ками. И если так – что это значит?

Коннор открыл дверь в конце коридора – она вела в небольшой кабинет. Такие помещения они иногда одалживали у местной полиции во время расследований: просматривать улики, заниматься поиском информации или даже допрашивать подозреваемого, чтобы не ехать всякий раз обратно в офис ФБР. Только сейчас они ведь не на деле. Или всё-таки на деле?

Ками не знала. Её разрывали растерянность и страх. Такого в их обычной рутине с Коннором ещё не бывало: он вёл себя совершенно иначе, а поскольку он молчал, ей оставалось лишь держать рот на замке и стараться выглядеть спокойной, хотя бешено колотившееся сердце было уже не подвластно ей.

Коннор закрыл за ней дверь. В маленьком кабинете стояла тишина, и было довольно тепло. В середине стола виднелись розетки, а на приставном столике Ками заметила термос с кофе; рядом на блюдце лежали пакетики сахара и порционные сливки длительного хранения. Казалось, этот кабинет был готов принять людей, которые придут сюда работать. Их здесь ждали? Этот уголок подготовили специально для них? Если да – зачем? Почему они здесь и почему Коннор ведёт себя так странно?

Но, подумала Ками, сейчас она хотя бы получит ответы. Должна получить – ведь они уже пришли куда шли, и дверь закрыта. Остаётся только обсудить, что происходит, верно? Или её ждут ещё сюрпризы?

Он сел по одну сторону стола, Ками – по другую.

– Ты, наверное, задаёшься вопросом, что всё это значит, – наконец произнёс он.

– Задаюсь? – вырвалось у Ками прежде, чем она успела себя остановить. – Я… вообще-то я на нервах, Коннор. Что происходит?

– Сегодня мы не можем работать из моего кабинета, – медленно сказал он. – Пока что есть обстоятельства, которые этому мешают.

– Почему? – Ками вспомнила знакомые коридоры офиса ФБР. Она бы нашла дорогу до кабинета Коннора с завязанными глазами. Она даже была в приятельских отношениях с охранником, который обычно дежурил у входа. Почему Коннор не может туда сегодня? Или дело в ней?

– После нескольких событий на прошлой неделе, за которыми я следил, пока был в отъезде, и о которых сейчас расскажу подробнее, – начал Коннор, – вчера я попросил проверить мой кабинет.

Он посмотрел на неё – лицо серьёзное, – и сердце Ками взмыло куда-то к звёздам.

– Если коротко: в моём кабинете нашли «жучок», – сказал он.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ками молча уставилась на Коннора.

Что бы она ни ожидала услышать – только не это.

«Жучок»?

Мысли хлынули потоком, и она наконец сумела выдавить первый вопрос:

– Они знают, кто это? – спросила она тихо, осипшим голосом.

Он кивнул.

– Подозрения очень серьёзные.

– И… кто?

Он посмотрел на неё так, словно всё и так было ясно.

– Зачем ты спрашиваешь, если уже была на грани того, чтобы сказать?

Ками уставилась на него, раскрыв рот. Значит, это связано с тем, что произошло на прошлой неделе. С Хасентой? Похоже на то. Но как Хасента узнала, если Ками не сказала ни слова? И как узнал Коннор?

– Я не понимаю, как это могло случиться, – хрипло произнесла она.

Коннор ответил не сразу. Он поднялся, подошёл к приставному столику и налил две чашки кофе, приготовив Ками так, как он знал, она любит: чуть-чуть сливок и один сахар. Потом принёс чашки к столу.

– Ками, по-моему, ты не понимаешь, насколько серьёзно мы отнеслись ко всему, что ты говорила и на что намекала. Мы потеряли хорошего агента, Итана, из-за того, что с этим было связано. И то, что ты – человек откровенный, прямой – так боялась говорить об этом, нас очень встревожило. Поэтому мы не стали давить на тебя, а начали предельно внимательно присматриваться ко всему, что было вокруг тебя. Ко всему, во что ты была вовлечена, и ко всему, о чём ты не сказала.

– Я… э-э… ну, я собиралась тебе всё рассказать, – пробормотала Ками, и теперь её тревожило, что за всеми её тайными делами, а их было немало, следят. Разозлится ли Коннор из-за этого – если не сейчас, то потом?

– Конечно, собиралась. Но были вещи, о которых ты не могла нам сказать. Мы в них разобрались – когда я говорю «мы», я имею в виду Джасинту и меня. Больше никого. Мы знали: доверять нельзя никому, кроме самих себя. Вот и делали всё, что могли – сводили воедино наши сведения и копались в твоём прошлом. В исчезновении Дженны. И в том, как странно это дело передали, а потом оно просто испарилось. – В его голосе звучало сочувствие.

Ками онемела от изумления. Она и представить не могла – не то что догадаться, – что он вообще станет это поднимать. Её потрясло, что он знал об этом так много. Это была её личная боль, о которой она никогда не решалась говорить с ним: сперва потому, что не доверяла, а потом, когда доверие появилось, казалось – поздно, слишком поздно. Ей казалось, что нужно доказать ему, кто она сейчас, а не то, что осталось в прошлом.

Но Коннор искал, копал, выяснял – и выяснил. И, в свою очередь, тоже держал это при себе и никогда ей не говорил. За кулисами происходило то, о чём она не имела ни малейшего понятия. Коннор осторожно нащупывал дорогу в её прошлое, понимая, что там могут быть спрятаны важные вещи.

– Вы всё это узнали? – произнесла она очевидное, сама понимая.

– Да. Не сразу. Постепенно и очень тихо. Джасинта настояла на этом безоговорочно. Даже когда мне казалось, что ты просто упрямишься, она первая заметила, как тебе по-настоящему страшно.

Чего она только не знала! С каким состраданием к ней относились! Ками снова потеряла дар речи, а Коннор продолжал:

– Мы поняли, что в Бюро точно есть кто-то, кто переметнулся. Всплыли несколько связанных дел, которые закрыли и бросили. Мы осознали, что этот человек всё ещё в Бюро и явно до сих пор в этом участвует. Мы начали искать тех, кто знал Лиама, прежде всего. Но хоть мы и составили короткий список, нужной фамилии там не оказалось.

– Пока?.. – почему-то Ками показалось, что это слово висит в воздухе; так и было. Коннор кивнул, поймав её взгляд.

– Пока на прошлой неделе ты не пошла на встречу с Джасинтой. – Он помолчал. – Она не сразу поняла. Не тогда. Она злилась и думала, что ты опять закрываешься, как раньше. Только после того, как ты ушла и она вернулась к себе, у неё начало сходиться одно с другим. И даже тогда было непросто. – В голосе Коннора теперь звучало напряжение, которое Ками почему-то узнала. – Такой высокопоставленный агент? Это казалось невозможным.