Возвращение домой

ПРОЛОГ

Шерри Ланц не была из тех, кто склонен к сентиментальности, зато праздники любила. Поэтому по дороге домой с работы она чуть-чуть превышала скорость. На соседнем сиденье в одном пакете лежали два стейка, в другом – бутылка красного вина. Сегодня у них была годовщина: с Бо Ланцем они прожили в браке уже двадцать один год, и это была первая годовщина, которую они отмечали без сына в доме. Шерри надеялась, что после отъезда Люка их отношения станут поострее, но не стало. Если уж на то пошло, казалось, что это только вбило клин между ней и Бо.

Они не спали друг с другом уже две недели, а в последний раз – это вообще случилось мимолётно, почти ни о чём, утром перед работой. Но чёрт возьми… сегодня годовщина, и сегодня она своё получит. А если он сам к ней не потянется, то на прошлой неделе она заказала в интернете одну особенно развратную штучку – и собиралась, по сути, пойти в атаку.

Домой она приехала в 5:25 – минут на пять раньше обычного. Пикап Бо стоял на подъездной дорожке, значит, он тоже уже был дома. Ничего удивительного: он почти всегда приезжал раньше неё.

Припарковавшись и выйдя из машины, она вдруг подумала, что Бо может и не помнить, какой сегодня день. Обычно он хорошо запоминал важные даты, но в последнее время был каким-то не таким. С тех пор как Люк уехал в колледж, Бо стал отстранённым и будто бы сам не свой.

И всё же… если он вдруг забыл про годовщину, она взбесится. Но поскольку ей до дрожи хотелось запрыгнуть на него прямо сейчас, она решила: злиться можно и завтра.

Она вошла в дом – и наткнулась на тишину. Пройдя в объединённую гостиную с кухней, она увидела, что Бо там нет. Странно: почти каждый день под вечер он либо сидел за кухонным столом и отвечал на последние рабочие письма, либо на диване догонял новости.

Сначала Шерри растерялась, но затем на губах мелькнула улыбка. Может, он не только помнит про годовщину, но и так же возбуждён, как и она. Она поставила стейки и вино на кухонную столешницу и медленно направилась вверх по лестнице, что находилась между гостиной и кухней. Шерри знала: Бо не из тех мужчин, кто соблазняет лепестками роз и тихой музыкой. Ни один из них не был особенно романтичным.

И Шерри это устраивало. Честно говоря, она была бы не менее довольна, если бы он выскочил из-за двери спальни и тут же прижал её к стене. От одной мысли об этом в ней вспыхнул жар, и, приближаясь к верхней площадке, она невольно ускорила шаг.

– Бо? – позвала она, нарочно добавив в голос игривости.

Она прошла мимо ванной и остановилась у двери их спальни. Дверь была закрыта, и Шерри попыталась вспомнить, закрывала ли её утром, уходя. Она была слишком взбудоражена, чтобы рассуждать трезво, и распахнула дверь, ожидая, что он сейчас схватит её – или, если ей совсем повезёт, окажется растянувшимся на кровати голым и уже ждущим.

Не случилось ни того, ни другого. Она нахмурилась и обернулась в коридор. Где его носит?

Потом до неё дошло: она же написала ему, что везёт домой стейки. Она чуть было не закончила сообщение словами «к нашей годовщине», но передумала – надеялась, что он и сам вспомнит. Раз уж он знал, что она везёт стейки, значит, скорее всего, он на веранде и уже разжигает гриль.

Немного разочарованная тем, что в спальне её не ждал сюрприз, Шерри спустилась обратно вниз. Она едва не принялась сразу собирать специи и приправы для стейков, но решила, что сначала хочет увидеть Бо. Может, подарит ему сочный поцелуй – чтобы посеять зерно того, чего она ждала позже этой ночью.

Она распахнула дверь на веранду и вышла наружу. Уже закрывая дверь за собой, она увидела Бо. И сперва это не укладывалось в голове.

Он лежал на веранде лицом к двери. Глаза широко раскрыты, не моргают, а изо рта торчит что-то тёмное – мягкое, круглое. Она пыталась понять, что у него во рту, но тут заметила лужу крови вокруг головы. Кровь была очень тёмная, густо-красная, и ещё не успела подсохнуть.

– Бо…?

Разумеется, Бо не ответил.

Шерри почувствовала, как крик ползёт из горла наверх. Когда он наконец вырвался, она поняла, что чувствует запах жидкости для розжига и разогревающихся углей. Бо правда вышел разжечь гриль. Внезапно запах угля стал единственным, что она вообще осознавала, когда рухнула на колени и, захлёбываясь, завыла от боли рядом со своим мёртвым мужем.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Это Даниэль… оставь сообщение после сигнала.»

Хлоя закончила звонок и положила мобильный на стойку. Она посмотрела в окно бара, который выбрала наугад. В четверг днём она пила в одиночестве – всего через два дня после того, как закрыла своё последнее дело. Её до сих пор ломило от последствий, но сейчас это было меньше всего важно. Глядя, как поздний солнечный свет золотит улицы Вашингтона, Хлоя начинала всерьёз беспокоиться о Даниэль.

С сестрой она не разговаривала уже два дня. Понимала, что два дня – пустяк, чтобы волноваться, но после того, как в последнее время всё складывалось между ними, она не могла не тревожиться. К тому же дело было не только в том, что Даниэль, судя по всему, выключила телефон: Хлоя заезжала и к ней домой, но дверь никто не открыл.

Хлоя допила вторую за день бутылку пива и посмотрела на часы в телефоне. 5:17 – целых полчаса с тех пор, как она проверяла в последний раз. Она и не помнила, когда её в последний раз так терзала тревога, когда так хотелось постоянно сверяться со временем.

Она смутно заметила, как к ней подошёл бармен. Кивнул на пустой стакан и спросил:

– Ещё?

Она чуть не сказала «да». Хлоя напивалась редко, но сейчас подумала: а вдруг, если продолжать пить и пить, она перестанет переживать? Может, наберётся так, что возьмёт такси, доедет домой, отключится, а утром проснётся и поймёт, что зря накручивала себя.

Но это на неё не похоже. Это не похоже на ту новую Даниэль, с которой я только начала знакомиться.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Счёт, пожалуйста.

Он пошёл к кассе, а Хлоя снова взяла телефон. История вызовов ясно показывала, насколько она изводила себя тревогой – особенно сегодня днём. Она даже дошла до того, что позвонила в стрип-клуб, где Даниэль работала барменом. И вот тогда она по-настоящему испугалась. Менеджер Даниэль сказал, что два дня назад она позвонила и взяла больничный, сославшись на мононуклеоз или какую-то ангину.

Но если так, то дома она не отсиживалась. И на звонки не отвечала. Это совсем не вязалось одно с другим: разве отключают телефон, когда болеют?

Бармен протянул ей счёт, и она пододвинула кредитку. Подписывая чек, она задумалась, не стоит ли заявить о пропаже человека. Глупость; если бы кто-то подал такое заявление в похожей ситуации, а у неё самой была возможность разрулить всё по-своему, она бы наверняка закатила глаза и махнула рукой. К тому же… с учётом прошлого Даниэль заявление о пропаже – последнее, что ей сейчас нужно. Учитывая прошлое Даниэль, не так уж трудно предположить, что та просто решила собрать вещи и уехать куда-нибудь ещё.

Нет, не эта новая Даниэль…

Хлоя вышла из бара ещё более раздражённой, чем до этого. Она попыталась выбрать какое-то одно чувство – тревогу или злость, – но выяснилось, что они до жути хорошо сочетаются. Направляясь к своей квартире, она старалась убедить себя, что ведёт себя по-дурацки. Она ненавидела то, как уверилась, будто что-то не так. Она никогда не была из тех, кто переживает; в любой ситуации она всегда находила логичную причину не переживать. Она была уверена: стоит ей перестать зацикливаться, как Даниэль позвонит и скажет, что просто сорвалась с места и умотала навестить старых друзей где-нибудь в Мэриленде или типа того.

Как только эта хлипкая мысль мелькнула у неё в голове, зазвонил телефон.

Сердце сразу подпрыгнуло. Она была настолько уверена, что это Даниэль, что даже не посмотрела на экран. Ей даже пришлось удержаться, чтобы не произнести имя сестры, когда она ответила.

– Алло?

– Агент Файн… привет, – сказал мужской голос. Ей понадобилась секунда, чтобы узнать его, и когда она узнала, ей стало стыдно за своё разочарование. Это был Кайл Моултон. В другое время она, возможно, обрадовалась бы его звонку, но после того, как так отчаянно ждала сестру, разговор с ним почти не ощущался событием.

– Привет, Моултон.

– Прости, что звоню ни с того ни с сего, просто выдалась минутка. Обычно мне позволяют звонить примерно в это время, где-то дважды в неделю, и я подумал – проверю, как ты там.

– Нормально. – Она сделала паузу, морщась от собственной лжи и от того, насколько выдуманно прозвучали её слова. – Знаешь что? – сказала она. – Вообще-то мне сейчас тяжело.

– Работа?

– Нет. Личное.

– А, понятно. Господи, Файн. В прошлый раз, когда мы говорили, это личное дерьмо тебя тоже жрало. Лучше не стало?

– Для человека, который сидит за решёткой и не может поддержать меня эмоционально, ты задаёшь слишком уж насущные вопросы.

Он хмыкнул, хотя смешного в этом было мало.

– Знаю. Прости. Но, слушай, там за кулисами кое-что крутится… всё законно. Похоже, срок могут заметно сократить. Хотя шанс, что я когда-нибудь вернусь работать в бюро, кажется совсем мизерным.

– Будем надеяться.

Он помолчал минуту, и когда снова заговорил, в его голосе появилась тяжесть.

– Слушай… я просто хотел сказать «привет». Не думал, что всё это личное до сих пор тебя гложет. Я могу перезвонить как-нибудь в другой раз.

– Нет, всё нормально. Просто… день выдался паршивый.

Она уже почти рассказала ему о своих подозрениях насчёт Даниэль, подумав, что он мог бы дать толковый совет. Но решила, что это слишком личное – и что в этом проявится какая-то её параноидальная сторона, которую она пока не готова показывать Моултону.

– Так… я правильно понимаю, с твоим отцом, сестрой и дневником ничего не решилось?

– Нет… это как-то…

Она остановилась – не только говорить, но и идти. До её дома оставался всего один квартал, но она успела напрочь об этом забыть.

– Файн?

– Да…

Я даже не подумала о папе. Я давно с ним не разговаривала… уж точно не в последние несколько дней…

– Моултон… ты, кажется, помог мне на что-то наткнуться. Мне надо бежать.

– Эй, я рад, что хоть чем-то помог, – сказал он чуть веселее. – Пока, Файн.

Хлоя закончила звонок и сразу же набрала номер отца. Она прижала телефон к уху и услышала лишь секунду тишины, а потом – приветствие автоответчика. Она постояла так немного, пытаясь решиться – стараясь не накручивать себя и не думать о худшем.

Но, если честно, всё это не складывалось. Учитывая, как сильно отец, казалось, хотел помириться, у него не было ни малейшей причины избегать её звонков. Конечно, было бы натяжкой предполагать, что и он тоже сбежал из города или пропал, но то, что от Даниэль она получала тот же самый ответ… это было слишком, чтобы отмахнуться.

Хлоя убрала телефон в карман и остаток пути до своей квартиры пробежала. Тревога уже перетекала в страх, и ей вдруг почудилось, что каждая проходящая минута может только усугубить эту загадку.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ровно шестнадцать минут прошло между тем, как Хлоя получила звонок от Молтона, и тем, как она припарковалась перед домом, где была квартира её отца. Его машина стояла на месте – хороший знак, как ни крути. Но это почти ничуть не помогло унять дрожь паники, которая, казалось, росла с каждой минутой. Она взлетела по лестнице и настойчиво постучала в дверь.

Она подождала несколько секунд – ответа не было. Она постучала снова, на этот раз громче. Наклонилась, почти уткнувшись носом в дверь, и сказала:

– Папа, открой.

И снова – тишина. Ни на что не надеясь, она дёрнула ручку и с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Но стоило ей распахнуться, как Хлоя поняла, насколько это странно. И внезапно незапертая дверь прибавила ещё один пункт к её тревоге.

Она вошла внутрь, закрыв дверь за собой. Таунхаус был тихим и аккуратным. Она шагнула в гостиную, оглядывая всё так, будто до конца этому месту не доверяла. Она искала любые признаки того, что случилось что-то необычное, но не находила ничего – кроме того факта, что входная дверь была открыта.

Она вышла из гостиной и прошла по узкому коридору в спальню. И снова – ничего подозрительного. Кровать застелена, у комода – небольшая кучка грязной одежды. Хлоя осознала, что невольно заглядывает в чужую, новую жизнь отца, и от этого ей стало не по себе. Она не хотела думать о нём как о новом; она уже смирилась с тем, каким человеком он был на самом деле, и именно таким она и хотела помнить его всегда.

Она вышла из спальни, уже жалея, что вообще пришла сюда. Но раз уж она здесь, решила, что стоит осмотреть всё как следует. Она направилась на кухню – и ещё до того, как вошла, заметила первое, что было не на своём месте.

Чайник валялся на полу. Вокруг не было ни капли воды, и лежал он примерно в двух с половиной метрах от плиты, где ему и полагалось стоять. Медленно она наклонилась, чтобы поднять его. Пальцы замерли в воздухе, зависнув в каких-то сантиметрах от ручки.

На боку виднелось пятно – что-то тёмно-красное на фоне стального корпуса. Это было не брызги – скорее одна капля, примерно с монету. Этот оттенок тёмно-красного она видела слишком много раз за время работы в бюро, чтобы тратить хоть секунду на догадки.

Это была кровь. Засохшая кровь – значит, она была на чайнике как минимум восемь-десять часов. Скорее всего, дольше.

Она опустилась на колени возле чайника и попыталась в уме выстроить хоть какую-то версию. Первая мысль была такой: Даниэль зачем-то заехала сюда, а отец набросился на неё – возможно, увёз силой. Но это не сходилось хотя бы потому, что его машина всё ещё стояла здесь. И потом, если бы нападение и похищение были спланированы, он бы куда тщательнее позаботился о том, чтобы не оставить улик. А чайник был слишком уж бросающейся в глаза уликой.

Значит, если это не так, то что же произошло?

Она не знала. Возможных ходов мысли было много. Одно она понимала точно: незапертая дверь, кровь на чайнике и теперь двое пропавших – всего этого достаточно, чтобы официально подать заявление, пусть пока и на одних предположениях.

Хлоя достала из кармана телефон и уже почти набрала номер директора Джонсона. Но она понимала: это будет ошибкой. Любое дело, начинающееся вот так, сначала всегда ведёт местная полиция. Даже если ей казалось, что бюро справится лучше, потому что ей известна предыстория двух пропавших, сейчас это дело полиции – пока что.

Она позвонила в полицию и, слушая, как на том конце провода отвечает женщина, смотрела на каплю крови и гадала, чья она – отца или сестры.

***

Странное, почти нереальное чувство – быть той, кого допрашивают. Детектив, который записывал её показания, явно понимал, по какой тонкой земле ступает. В конце концов, снять показания у агента ФБР по семейному делу – это могло стать для него шансом заработать себе золотую звёздочку в личном деле. С другой стороны, он наверняка сознавал и то, что агент ФБР, скорее всего, оценивает его так же пристально, как он делает свою работу.

Хлое было его даже жалко… потому что она и правда его оценивала. Очень высокий, лет под пятьдесят. На вид скучающий, но при этом настороженный – ровно то выражение, которое она сотни раз видела у других детективов.

Работал он неплохо, хотя к ситуации явно относился с недоверием. Он приехал с двумя полицейскими, и оба до сих пор осматривали дом. Хлоя держалась вежливо, не говоря им, что уже сама всё здесь тщательно осмотрела.

– И вы говорите, дверь была не заперта? – спросил детектив.

Они сидели на высоких табуретах у кухонной стойки и оба оглядывали помещение, словно могли упустить что-то важное. – Да, – ответила Хлоя.

– Вы знаете, он обычно оставлял её незапертой?

– Нет, понятия не имею. Но вряд ли. Он всего месяц как в Вашингтоне. Сомневаюсь, что он уже чувствовал себя здесь в полной безопасности.

– Можете предположить, почему ваш отец мог пригласить к себе вашу сестру?

Она не собиралась упоминать, что Даниэль вломилась в собственную квартиру, чтобы украсть дневник их матери. Это поставило бы Даниэль под слишком пристальное внимание, а злодеем здесь был отец. Хлоя отлично понимала, что это помешает расследованию, но выбора не было – придётся солгать.

– Ничего такого в голову не приходит, – сказала Хлоя. – Отец пытался снова наладить с нами связь, хотел помириться. У нас, у троих, отношения натянутые. Даниэль всегда была чуть охотнее верить в его байки. – Вот она, ложь. – Так что, может, он просто позвал её, чтобы сблизиться. Не знаю.

– Но, судя по чайнику и крови на нём, всё могло пройти не так уж гладко, – заметил детектив.

– Этого я и боюсь.

– Меня только одно смущает: чайник – это всё, что у нас есть, – сказал детектив. – Да, кровь есть, но где следы борьбы?

– По-моему, кровь и есть следы борьбы.

– И вы уверены, что это именно ваш отец им орудовал? Есть шанс, что это могла быть кровь вашего отца?

– Крайне сомнительно, – сказала Хлоя.

Но едва он успел задать вопрос, как она начала обдумывать другую возможность – ту, на которую была слепа, потому что слишком переживала за Даниэль. Если дверь была не заперта и не было следов борьбы… всё больше указывало на то, что нападавшей была Даниэль, а не жертвой. Она могла уйти в спешке, забыв запереть дверь. И ей было бы куда проще застать их отца врасплох чайником – он ни за что бы не заподозрил, что она способна на него напасть.

Впрочем, она оставила эти мысли при себе. Она не могла мысленно поставить Даниэль на место нападавшей. Она заметила, как детектив смотрит на неё с подозрением, будто догадывается, в какую сторону у неё бегут мысли. Через пару мгновений он нацарапал что-то в маленьком блокноте, который держал всё это время, и поднялся.

– Ну, вы знаете, как это бывает, агент Файн, – сказал он. – Пока у нас есть только эта кровь. Мы отправим её на анализ, как вы понимаете. И вы, вероятно, получите результаты быстрее меня. Но мы всё равно её изымем и запустим процесс.

– Спасибо.

– И ещё: пожалуйста, дайте нам знать, если вспомните что-нибудь ещё. Если, знаете… если вам придёт в голову ещё что-то.

По тону было слышно: ему кажется, будто она что-то скрывает. Но выражение лица говорило и другое – его это устраивает. Она была уверена: работая детективом в Вашингтоне, он наверняка уже сталкивался с делами, где замешаны агенты, или работал с теми, кто сталкивался. Насколько знала Хлоя, для него это могло быть обычным делом.

Ей пришлось напомнить себе об этом. Скорее всего, он видел в ней не перепуганную сестру, а рассудительного агента, который понимает: есть порядок. И чёрт возьми, она понимала, что есть порядок. Она не могла ожидать, что все забудут правила и регламенты только потому, что для неё это до боли личное.

– Я сообщу, – сказала она. – И спасибо.

– А пока мы объявим ориентировку на вашу сестру и её машину.

Детектив ушёл в сторону спальни – к другим офицерам. Хлоя тоже поднялась, не понимая, куда идти и что делать. Она по-прежнему была уверена: в этой истории неправ её отец; Даниэль в прошлом совершала отвратительные поступки, но Хлоя не думала, что та способна на убийство.

А вот их отец – способен. Их прошлое это доказало.

И если он и Даниэль оказались вместе при напряжённых обстоятельствах, Хлоя не сомневалась: ради того, чтобы остаться на свободе, их отец пойдёт на что угодно.

Она направилась к двери, решив, что следующий логичный шаг – съездить к Даниэль. Может, там найдутся подсказки, может, какие-то доказательства, что—

Её ход мыслей снова прервал мобильный. Она поспешно выхватила его, на этот раз прежде чем ответить прочитала имя на экране. Она и не ожидала увидеть там Даниэль – и была так же разочарована тем, что увидела.

Дир. Джонсон.

Она ответила осторожно, не желая, чтобы Джонсон хоть как-то понял, что она вызывала полицию. Чем меньше Джонсон знает о её семейных проблемах, тем лучше.

– Это Файн, – сказала она.

– Файн, это Джонсон. Вы сейчас в городе?

– Да, сэр.

– Отдохнули? Последние два дня пошли вам на пользу?

– Чувствую себя отлично, сэр.

– Хорошо. Слушайте, понимаю, что это почти без предупреждения и фактически поверх вашего прошлого дела, но мне нужно, чтобы вы приехали. Хочу обсудить с вами ещё одно потенциальное дело. Это довольно срочно, так что я был бы признателен за скорость.

На мгновение её накрыло: как вообще вести новое дело, когда тут разворачивается весь этот кошмар с Даниэль и отцом. Но она знала: если откажется приехать, Джонсон начнёт задавать вопросы. А чем больше вопросов – тем ближе он окажется к правде.

– Я буду через десять минут, – сказала она.

– Отлично.

Джонсон завершил звонок, оставив Хлою оглядывать квартиру отца. Она постояла в тишине еще мгновение и лишь потом направилась к двери, чувствуя, будто бросает не только тайну, скрытую внутри, но и собственную сестру.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Даниэль знала, что когда-то жила ядовитой жизнью – жизнью, которой управляли ее скверный вкус на мужчин, слабость к излишнему алкоголю и наркотикам и неприязнь к любой власти. Она знала это и не отрекалась. Признать это было, как она понимала, важной частью того, чтобы оставить все позади. Но в том мерзком прошлом было и хорошее: оно не давало ей задерживаться на месте – из одного жилья в другое. Из одного штата в другой.

С семнадцати до двадцати пяти она успела пожить в девяти городах пяти разных штатов. Так она и узнала о Миллсиде, штат Техас.

Миллсид был дырой. Когда она жила здесь четыре года назад, крошечный городок уже дышал на ладан. Населения – меньше четырехсот – едва хватало, чтобы не закрылись круглосуточный минимаркет и лавка со всем подряд, торчавшие в центре, как две размазанные мухи по пыльному лобовому стеклу.

Тут даже не было толком жилого района. Несколько домов стояли вперемешку вдоль неразмеченных двухполосных дорог, а потом, перед самой чертой, за которой обещались места получше, тянулись два трейлерных парка. Даниэль жила в одном из них – тяжелые, шершавые семь месяцев своей жизни. По парку ходил мет, и как она умудрилась не попасться на крючок именно этого зелья, ей и самой было непонятно. Мужик, с которым она тогда жила, подсел и сейчас отбывал срок за несколько статей – за распространение.

Но, приехав в Миллсид чуть меньше двух дней назад, Даниэль проехала мимо того трейлерного парка, даже не притормозив. Она, если честно, удивилась, что он до сих пор не развалился. Она проехала еще примерно восемьсот метров дальше по дороге – к зданию, про которое ей сказали, что когда-то это была бойня. Невзрачная коробка, спрятанная за пустырем, заросшим бурьяном, вьюнами и колючими кустами. Здание выглядело еще хуже, чем она помнила; в его тусклой, загаженной неприметности ясно читалось: здесь занимались темными делами; после того как здесь перебили тысячи свиней, тут еще варили мет и делали дешевый экстази. Она знала это по той компании, с которой тогда водилась – жалкой компании, из-за которой она вообще оказалась в Миллсиде.

А теперь Даниэль гадала, не привела ли ее в Миллсид какая-то другая причина – может, даже свыше. Ей было противно, что это место первым пришло в голову, когда возникла начальная идея, но оно и правда подходило идеально.

Стоя у бойни и глядя через заросшее поле, она думала о том, как иногда жизнь будто замыкается в круг и возвращает ее туда, откуда она еле-еле вырвалась. Она курила сигарету – не делала этого с тех пор, как уехала из этого жалкого подобия города, – и размышляла, что делать дальше.

Она привезла сюда отца, чтобы убить, и теперь дошла до точки невозврата. Огромная ее часть хотела позвонить Хлое и все рассказать. По меньшей мере ей хотелось, чтобы сестра знала: с ней все в порядке. Она считала, что должна Хлое хотя бы это.

Да и… то, что она только что сделала, касалось их обеих. Для Даниэль это означало, что ей, скорее всего, уже не вырваться из случившегося… что расплачиваться придется до конца жизни. Но для Хлои все будет иначе. Там будет совсем другая травма – она проживет оставшуюся жизнь, пытаясь понять, почему сестра на такое пошла.

Даниэль ненавидела, что скучает по Хлое. Она прожила почти десять лет без сестры – и вроде бы справлялась. Только вот вроде бы – это, мягко говоря, натяжка. Все эти годы она просто выживала, и ничего больше.

Она сделала последнюю затяжку, уронила сигарету на землю и растоптала. Вкус ей был противен, но эта привычная горечь почему-то казалась уместной. За последние сутки с небольшим она выкурила полпачки; это помогало ей успокаиваться, но одновременно убеждало: когда она закончит то, что должна сделать, вернуться к этой зависимости по-настоящему уже не получится.