Затемнённые окна

ПРОЛОГ

Виктор Бьюрман слышал легенды и байки о «эйфории бегуна». Сам он никогда её не испытывал – по крайней мере, от бега. Хотя Виктор тренировался чаще среднего мужчины, бег не был тем, во что он по-настоящему верил. Иногда он выходил на лёгкую пробежку, но забеги на пределе – это было не про него. Впрочем, он и не завидовал тем, кто испытал эту эйфорию. Нет, он и без бега ощущал её не раз. Как персональный тренер он знал: так называемая «эйфория бегуна» доступна каждому, кто занимается хоть чем-то и не боится довести себя до предела.

Пару раз он ловил это состояние на круговой тренировке с гирей, которой следовал почти как ритуалу, а ещё – во время жёсткой силовой сессии несколько месяцев назад, когда загнал руки до полного отказа. Эта «эйфория» была не чем иным, как включением в организме ещё одной передачи, которую большинство людей держит спрятанной – передачи, до которой добираешься, только проломив физические барьеры и ограничения, которые люди сами себе возводят.

Когда он вышел из дома на Примроуз-стрит, Виктор был на совсем другом подъёме. Он чувствовал себя авантюристом и как минимум на двадцать лет моложе своих тридцати восьми. Он только что закончил последнюю тренировку на сегодня – день выдался сумасшедшим: пять выездных занятий по домам и ещё два – в местном спортзале. Он был выжат и измучен… и всё же переживал состояние, очень похожее на ту самую «эйфорию бегуна».

Самую приятную клиентку он оставил напоследок. Тереза Диас – сорокасемилетняя женщина, с которой он занимался уже больше года. За этот год его тренировки помогли ей сбросить больше четырнадцати килограммов, приблизив её к телу, о котором она мечтала. Заметное похудение добавило ей и уверенности.

Виктор предполагал, что именно поэтому она так напористо начала этот роман. Она была замужем – уже двадцать три года. Она откровенно призналась, что мужу на неё плевать: он обращает на неё внимание лишь тогда, когда она нужна ему для удовлетворения собственных потребностей. Этот разговор и распахнул для Виктора дверь. И хотя он сам тоже был женат, он воспользовался случаем.

Это была не первая клиентка, с которой он переспал, так что он уже научился отгонять мысли о вине. С Терезой они занимались сексом уже почти три месяца – после того как прожили напряжение совместных тренировок целых пятнадцать. Виктор знал, что она будет хороша. Похожий опыт год назад навёл его на эту мысль: женщины, которых мужья годами не замечали, а потом они вдруг вновь обретают уверенность, обычно оказываются в постели жадными, готовыми на всё и напористыми.

Как и всего пять минут назад – у них с Терезой, на полу в гостиной.

Он понимал, что спешить не нужно: муж Терезы был в отъезде. Он сам обмолвился об этом, когда созванивался с ней по видеосвязи – в тот момент, когда они действительно занимались. И всё же, уходя от неё, Виктор трусил чуть быстрее обычного. До его собственного дома было недалеко – всего шесть кварталов к востоку. Получится славная, бодрая пробежка. Ночь только опустилась, и на улице было прохладно – около шестнадцати градусов.

Он снова и снова прокручивал в голове ту тренировку – точнее, то, что было после, внеплановую часть, за которую ему не платили, а не саму работу. Это было из разряда фантазий, словно сцена прямо из порносценария. За годы работы персональным тренером у него случалось немало побед, но Тереза Диас, он был уверен, окажется лучшей. Когда они оставались наедине и дело доходило до тела, казалось, будто она вымещает на нём всю злость от безлюбовного брака и двадцати трёх лет, выброшенных на помойку. А он был только рад ей это позволить. Пожалуй, в каком-то странном смысле ему стоило бы благодарить этого жалкого подобия мужа —

Мысль оборвалась с визгом тормозов, когда он увидел, как в него что-то летит.

Он понятия не имел, что это. Машина? Кто-то швырнул в него что-то? Он не знал. Знал лишь одно: это с чудовищной силой врезалось ему в живот.

Виктор согнулся пополам и рухнул на одно колено. И в этот момент успел разглядеть предмет, ударивший его. Алюминиевая бейсбольная бита. И едва он заметил её, как она уже взлетала вверх. Виктор попытался втянуть воздух, но не смог вдохнуть. Удар выбил из него весь дух и отозвался страшной болью в правом боку. Всё это сложилось в тошнотворный вывод, когда он увидел, как бита снова падает вниз.

На этот раз она ударила его в грудь. Звук был странный – будто били по пустой картонной коробке, а не по его груди. В грудной клетке вспыхнула боль, словно внутри что-то разлетелось вдребезги. Он попытался закричать, но по-прежнему не мог вдохнуть. Зато он вскинул руки, увидев, что бита уже опускается для следующего удара.

Он действительно остановил биту, не дав ей снова ударить по груди, но правое запястье разлетелось на куски. Из его губ вырвался жалобный, тонкий стон – и он наконец смог вдохнуть.

Он разглядел силуэт за битой. Мужской, но лица не было видно. Сквозь боль он успел подумать, не муж ли это Терезы. Вроде сходится, но —

Логика и здравый смысл разбежались кто куда, когда бита снова обрушилась вниз. На этот раз – по левому боку, ломая рёбра. Он снова попытался закричать, но было слишком – не хватало воздуха, боль была невыносимой. Он раскрыл рот, надеясь, что хоть что-то вырвется наружу.

Но не вырвалось ничего. Только взлёт и падение биты. Его снова ударили в живот, потом в грудь, а затем – новый катаклизм боли: удар пришёлся в правое плечо, превращая кость в труху.

Виктор сбился со счёта, сколько раз бита взлетала и падала.

Где-то на девятом или десятом ударе внутри него словно что-то оборвалось – лопнуло, как невидимая нить. Он увидел, как бита снова опускается, но, к счастью, боли уже не почувствовал: внезапная тьма налетела и унесла его прочь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Хлоя Файн слушала голос своего покойного отца, пока за окнами гремела позднелетняя гроза. Она сидела на диване в своей тихой квартире, сжимая в руке диктофон сестры. Она нажимала «воспроизвести», слушала немного, а потом перематывала назад, чтобы услышать это снова. На ней была старая футболка и удобные пижамные штаны; она подтянула колени к груди – совсем как маленькая девочка, слушающая мрачную сказку перед сном.

Она раз за разом прокручивала одну-единственную фразу, в которой он признавался, что убийство её матери было заранее спланировано. Это стало почти мантрой – как припев песни, который намертво застревает в голове.

Снаружи глухо перекатывался гром, и Хлоя слушала его в последний раз. Она держала диктофон обеими руками – почти так, будто ждала, что он вот-вот оживёт, и тогда она будет готова задушить его. Она снова прокрутила те же шестнадцать секунд, пытаясь представить, через что пришлось пройти Даниэль в том старом заброшенном складе.

Она странным образом гордилась сестрой – и вместе с тем её немного пугало, на что та пошла, чтобы добыть это признание.

Хлоя остановила запись и положила диктофон на журнальный столик. Она посидела в тишине, пытаясь привыкнуть к нынешнему состоянию своей жизни. Она делала так не впервые. Слишком многое навалилось, слишком многое нужно было переварить.

Прошло пять дней с тех пор, как они с Даниэль похоронили отца на неприметном клочке леса в Техасе. Закопали достаточно глубоко, и хотя она понимала, что когда-нибудь тело, возможно, обнаружит какая-нибудь живность, это случится ещё очень нескоро – через много лет. Она допускала: если бы кто-то всерьёз взялся искать недавно пропавшего Эйдена Файна, то теоретически мог бы наткнуться там на его останки. Но искать пришлось бы долго и упорно.

В этом и была прелесть. Никто не станет его искать. Ему некому было по-настоящему пожалеть, что он исчез. Никому.

К тому же, насколько знали какие бы то ни было правоохранительные органы, Эйден Файн пустился в бега – и, вероятно, к этому времени уже где-то в Мексике.

Ложь была простой и одновременно непростой. А поскольку у сестёр история совпадала – не говоря уже о том, что одна из них была агентом ФБР и как минимум однажды довольно откровенно высказывалась о своём отдалившемся от неё отце, – никто особенно и не сомневался. Сейчас по всему штату шла охота на Эйдена Файна.

Вот это-то и было единственным, за что Хлоя по-настоящему чувствовала вину. Она знала, что бюро тратит ресурсы на его поиски. Но она также знала: когда примерно через две недели след окончательно остынет, дело начнёт выдыхаться, пока в итоге не превратится просто в далёкую, безнадёжную папку, задвинутую в глубины бесконечных архивов – стопок и гигабайтов файлов.

Эйден Файн похитил собственную дочь. Всё началось с того, что он пригласил её к себе на ужин. Разговор накалился, вспыхнула короткая драка, а потом Эйден, воспользовавшись машиной Даниэль, увёз её в какую-то захолустную дырку в Техасе. Он привёз её туда, потому что знал: когда-то она уже пыталась сбежать оттуда. По словам Даниэль, он говорил, что делает это, чтобы сломить её, чтобы дать понять: даже когда она бежала от своих демонов, он всё равно знал, где она.

Хотя бюро охотно проглотило эту историю, Хлое всё равно досталось. В конце концов, она поехала спасать сестру и сознательно шагнула в опасную ситуацию. Насколько им было известно, Эйдену удалось улизнуть от Хлои и Даниэль и пуститься наутёк.

Глядя на диктофон, Хлоя не могла отделаться от мысли, что они всё сделали неправильно. Полиция и бюро, конечно, диктофона не видели. Нет, Хлоя забрала его – потому что Даниэль то тут, то там обронила пару фраз, которые выдавали настоящую историю: это она похитила его.

И всё же у них было признание. Его бы хватило, чтобы упечь его за решётку. А потом они могли бы подправить рассказ: мол, после этого он попытался убить Даниэль, и ей пришлось застрелить его, защищаясь. Да, при таком раскладе оставалось бы чуть больше хвостов, но зато пришлось бы куда меньше врать тому самому бюро, в котором она работала.

В конце концов, она решила, что это уже неважно. Какую бы версию они ни выбрали, на самый главный вопрос всё равно ответа не было бы.

Её сестра убила их отца. И если бы дошло до этого, Хлоя тоже убила бы его – если бы это означало спасти Даниэль. Отсюда возникал вопрос: не жили ли в них обеих та же тьма, что была у их отца?

А теперь, когда они вместе скрыли такой грех, не станет ли эта тьма держать их ещё крепче?

***

Хлоя уснула под грозу, растянувшись на диване. На следующее утро будильник истошно завопил из спальни; она села, и спину пронзила боль – расплата за то, что она так неловко проспала на диване. Она дошла до спальни, потягиваясь и разминая спину, и хлопнула по кнопке будильника, заставив его умолкнуть.

Она оглядела спальню и поняла, что последние пять дней провела будто в тумане. Нужно было прибраться. Нужно было постирать. Нужно было нормально поесть – а не разогреть что-то в микроволновке.

Она прикинула, не позвонить ли и не взять ли больничный. Она была уверена, что директор Джонсон раскусит её, но после того, через что они с сестрой только что прошли, он, наверное, отнёсся бы с пониманием. Она быстро приняла горячий душ, чтобы размять спину, надеясь, что это поможет ей прийти в себя и выбраться из той хандры, в которой она увязла. Помогло немного, хотя, вытершись и одевшись, она всё равно ловила себя на мысли, что не отказалась бы от дня-другого отдыха.

Она уже потянулась за телефоном, чтобы позвонить, но тот зазвонил раньше, чем она успела его взять. Увидев, что звонят из штаб-квартиры ФБР, она поморщилась. Ну вот и все выходные, значит…

Она ответила и выслушала, как секретарь Джонсона бодро произнесла Доброе утро, после чего переключила её на прямую линию кабинета Джонсона.

– Агент Файн, я застал вас до того, как вы ушли на работу? – спросил Джонсон.

– Да, сэр.

– Отлично. Мне нужно, чтобы вы были у меня в кабинете как можно скорее. Есть вводная – надо её обсудить, если вы в состоянии.

Честно говоря, она и сама не знала, в состоянии ли. Но она точно знала другое: если она ещё пару дней просидит в квартире, снова и снова прокручивая в голове всё, что они с Даниэль натворили и нагородили, она, пожалуй, начнёт сходить с ума. Она на секунду поиграла мыслью отказаться от разбора и снова изобразить больную – но лишь на секунду. Где-то там была потенциально новая работа. Разумеется, она возьмётся.

– Хорошо, – сказала она, всё ещё не решив, правда ли это. – Буду через полчаса.

Она торопливо оделась и, прежде чем выйти, жадно проглотила быстрый завтрак – хлопья и тост. Даже это было приятной переменой. Режим – отличный способ снова войти в колею. Хотя мрак давил на неё всего последние пять дней, эти пять дней отбросили её назад и умственно, и эмоционально. Да, она ходила на работу, но, оказавшись там, чувствовала себя не больше чем бездумным автоматом: голова была занята миллионом других вещей.

Но теперь, когда она ехала на работу, чтобы получить детали возможного дела, всё ощущалось иначе. Впервые с тех пор, как она уехала из Техаса, ей показалось, что она, может быть, сможет начать двигаться к тому, чтобы оставить всё это позади.

Приехав, она не стала терять время. Сразу направилась к кабинету Джонсона, гадая, что за дело он ей подкинет. Почему-то за ней закрепилась репутация агента, который раскрывает грязные истории в благополучных пригородах – те, где замешаны богатые избалованные взрослые, годами прячущие секреты.

Похоже, я’д там как раз пришлась ко двору, подумала она. Потому что, как бы я ни хотела это отрицать, теперь у меня есть секреты, от которых я’м уже никогда не убегу.

Когда она добралась до кабинета Джонсона, то направилась к месту, которое обычно занимала у переднего края его стола. Но тут увидела, что его за столом нет. Вместо этого он сидел за небольшим столом для совещаний в глубине кабинета. И сидел не один. Рядом с ним были ещё мужчина и женщина. Мужчину она уже видела; его звали Бо Крэддок, и на служебной лестнице Бюро он стоял где-то очень высоко – уж точно выше директора Джонсона. Женщину она видела впервые, но раз она была в компании Крэддока, Хлоя решила, что и она из верхушки.

– Агент Файн, – сказал Джонсон. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Ладно…

Свободным был только один стул – в самом конце стола. Хлоя заняла его, вежливо кивнув присутствующим.

– Агент Файн, позвольте представить вам заместителя директора Крэддока и специального советника директора Сару Кирш.

Крэддок и Кирш ничего не ответили. Кирш, правда, сумела изобразить довольно фальшивую улыбку.

– Мы бы хотели услышать хронологию событий – как всё происходило, когда вы были в Техасе и искали сестру, – сказал Крэддок.

Холодный узел ужаса стянул Хлое нутро. Она в растерянности посмотрела прямо на Джонсона.

– Сэр, я уже дважды всё это рассказывала – один раз вам и один раз полиции. Это правда необходимо?

– Откровенно говоря, скорее нет, – сказала Кирш, не дожидаясь ответа Джонсона. – Но как есть, вы оказались на месте, где мужчина, которого сейчас разыскивают за похищение и насилие, удерживал свою жертву. Так что да, ваши показания стоит выслушать.

Джонсон пожал плечами и посмотрел на неё выражением ну-а-что-поделаешь.

– Извини, Файн, но то, что ты близкая родственница и похищенной, и похитителя, не даёт тебе поблажек. Очевидно, это привлекло внимание верхних кабинетов. Но, как я им сказал, всё сходится. Ничего подозрительного тут нет. Им просто хочется услышать всё своими ушами.

Ничего подозрительного, чёрта с два, подумала Хлоя. Если бы тут не было ничего подозрительного, ты бы сказал, что это будет, когда звонил утром. А вместо этого подложил мне свинью. Ты пытаешься меня подловить, ублюдок.

Но что она могла сделать?

Она откинулась на спинку стула, ощущая, будто добровольно сунула ногу в медвежий капкан.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Крэддок начал допрос. При этом на его лице играла едва заметная улыбка. Хлоя была уверена: она должна была помочь ей расслабиться, но вместо этого казалось, будто ему доставляет удовольствие мучить её.

– Агент Файн, откуда вам стало известно, где находится ваша сестра?

Правда, конечно, заключалась в том, что Даниэль позвонила ей с телефона-автомата. Но правда погубила бы их обеих. Хлоя вытянула из памяти историю, которую они сочинили, пока хоронили отца, и принялась повторять её слово в слово.

– Честно говоря, это было почти счастливое попадание. Когда я поняла, что что-то происходит, начала прикидывать, куда отец мог её увезти. Даниэль когда-то жила в Миллсиде – в период, когда она постоянно огрызалась на отца и шла на словесные конфликты. Она говорила мне, что однажды, когда разговаривала с ним – приезжала на свидание в тюрьму, – он сказал, что ей самое место в таком городе, как Миллсид. Жалкая дыра, пересыхающая и умирающая. Он добавил, что это ужасное место для смерти, но, возможно, именно этого она и заслуживает.

– Ваш отец всегда был таким драматичным и умелым в предвосхищениях? – спросила Кирш.

– Простите, но обсуждать с вами характер моего отца я не хочу, – сказала Хлоя. – Мы тут составляем психологический портрет моего отца или вы снова допрашиваете меня о том, что произошло?

Крэддок и Кирш обменялись раздражёнными взглядами и продолжили. Джонсон в упор смотрел на неё; выражение лица передавало простое сообщение: Следи за тоном.

– Можете рассказать нам в точности, что произошло, когда вы прибыли? – спросила Кирш.

«Найти это место было несложно, – сказала Хлоя. – Даниэль рассказывала мне истории о всяких не совсем законных делишках, которые они с друзьями проворачивали у того старого склада. Мне пришлось заехать в магазин и спросить, как туда добраться. Когда я наконец приехала, он уже привязал её к стулу и лупил по лицу. Я его остановила, мы немного подрались, и ему удалось сбежать».

– Уточните, что значит «подрались», – сказал Крэддок.

– Били друг друга кулаками. Иногда пинались. Пытались одолеть противника физической силой.

– Агент Файн, – сказал Кирш, – советую вам отнестись к этому допросу серьёзно.

– О, я серьёзно. И в те два раза, когда меня уже подробно об этом допрашивали, тоже была серьёзна. – Тут она сделала паузу, несколько раз глубоко вдохнула, стараясь держать себя в руках. – Послушайте. Я понимаю, что вам нужно во всём разобраться, и я полностью признаю свою вину в том, что попыталась решить дело своими руками. Но вы должны понять… это не просто очередной случай. Это моя сестра, мой отец и вся наша отвратительная история. Мне совершенно не нравится, что меня снова и снова гоняют через одну и ту же мясорубку.

Её маленькая просьба, похоже, сработала – по крайней мере, отчасти. Крэддок и Кирш обменялись между собой печальным взглядом. Потом посмотрели на Джонсона; тот лишь едва заметно пожал плечами.

– Разумеется, мы стараемся это учитывать, – сказал Крэддок. Потом, словно подбирая каждое слово, спросил: – Как вы думаете, во время драки вы могли его ранить?

Значит, её просьба оказалась не такой действенной, как ей показалось. Разозлившись, она всё же ответила. Солгала: сказала, что, кажется, нанесла ему удар, от которого могло треснуть или сломаться ребро. Лишняя и бесполезная подробность, но в таких допросах она знала: они как раз и выискивают подобные мелочи.

Пока они продолжали её расспрашивать, Хлоя всё яснее понимала, что именно они делают. Они заставляли её вновь и вновь пересказывать историю, возвращаться к ней, восстанавливать с другого ракурса – проверяли, изменит ли она что-нибудь. Они пытались её подловить… только она никак не могла понять, зачем.

Может, они нашли что-то, что разваливает эту историю, подумала она. Но это было маловероятно. Если бы так, вопросы были бы прямее, и они могли бы даже предъявить обвинение.

Но нет… вместо этого они искали трещины в её рассказе. А Хлоя не собиралась давать им ни единой.

И всё же она думала, как бы выглядела эта сцена, если бы на её месте сидела Даниэль. Если бы Даниэль привели и заставили в третий раз прогнать историю – уже по-настоящему, в официальной обстановке, под взглядами этих чучел в костюмах, – сломалась бы она?

Хлою пугала сама мысль об этом. Поэтому она изо всех сил старалась не думать, проглатывала и злость, и обиду и продолжала отвечать на их вопросы, как послушная девочка.

***

Всё закончилось быстрее, чем она ожидала, когда садилась. Крэддок и Кирш ушли через пятнадцать минут. Когда они вышли, Джонсон посмотрел на неё через стол. Хлое было интересно, попытается ли он сыграть сочувствующего добряка или встанет на сторону той парочки, что только что покинула его кабинет.

– Извини, что пришлось пройти через это снова, – сказал он.

– Правда? А то вы неплохо с ними слились.

– Ладно… Я понимаю, на тебя давит огромная эмоциональная нагрузка, но всё равно следи за тоном и за отношением. Я стараюсь быть насколько возможно разумным, но если ты и дальше будешь обращаться ко мне и к другим руководителям в таком хамском тоне, я непременно оформлю рапорт за неповиновение.

Всё ещё давясь злостью и гордостью, как горькой таблеткой, она кивнула.

– Понимаю. А теперь можно мне идти?

– Да. Думаю, ты найдёшь задания на своём столе. Прослушка и запрос на поисковую работу от полевого агента из Филадельфии, кажется.

– Вы издеваетесь?

Она вышла из его кабинета прежде, чем он успел предложить ответ или объяснение. Конечно, Хлоя не считала себя выше той более будничной, бумажной работы за столом, которую многим агентам приходится тянуть из недели в неделю, но всё же это выглядело как шаг назад. Она невольно задумалась, не наказание ли это,—и если так, то сколько ещё ей предстоит увязать в этой трясине.

Обычно умея держать чувства в узде, Хлоя вдруг поймала себя на том, что едва сдерживает злость. Она нарочно шла к своему кубику медленно, понимая, что разозлится ещё сильнее, как только увидит ту дерьмовую работу, которую Джонсон для неё приготовил.

Она так увязла в собственном эмоциональном хаосе, что чуть было не заметила знакомое лицо, выходившее из кабинета в конце коридора. Это была Роудс; она, опустив голову, листала что-то в телефоне. Подняв взгляд и увидев Хлою, она сперва насторожилась, а потом явно испытала облегчение.

– Ты в порядке? – спросила Роудс.

– Да. Но ты же видела меня вчера. Почему спрашиваешь сейчас?

– Слухи быстро расходятся, – сказала Роудс. – Я слышала, что тебя сегодня вызывали на встречу с Джонсоном. И ещё слышала, что там был директор Крэддок. Я решила, что тебя за что-то хорошенько распекали.

– Нет, не особо. Просто…они всё пытаются вспахать эту историю про мою сестру и моего отца, а я уже с меня хватит.

Роудс оглядела коридор вверх и вниз, словно проверяя, не слышит ли кто.

– Интересно, не смотрят ли они, как это на тебя повлияло… может, проверяют, способна ли ты работать после такого личного и травматичного события.

– Сомневаюсь.

– Не знаю. Тогда становится понятно, почему мне только что дали задание без тебя напарницей. Я знаю, нас ещё официально не закрепили, но дело – прямо по твоей части.

– Что? Когда тебе дали задание?

– Полчаса назад. Я как раз собираюсь сейчас оформить командировку. Мне сказали, что Джонсон не уверен, потянешь ли ты. Он решил, что тебе нужно время прийти в себя.

Хлоя улыбнулась – лишь потому, что так было проще, чем сдержать крик ярости.

– Я в полном порядке. Судя по всему, его представление о восстановлении – это сидеть на прослушке и помогать отделу аналитики.

– Бедняжка, – сказала Роудс. – Если хочешь, я могу надавить, чтобы тебя добавили.

– Спасибо, – ответила она, – но думаю, я сама попрошу.

Роудс кивнула, но было видно, что ей не по себе от того, как всё складывается.

– Только не дави слишком сильно. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности или что-то такое.

– Не будет.

Она уже собиралась развернуться и пойти прямо обратно к Джонсону, но её вдруг посетила мысль. Роудс было не свойственно проявлять такую заботу. Фраза Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности или что-то такое совсем на неё не походила.

– Роудс… ты что-нибудь слышала? Про меня или про мою сестру?

– Ничего такого, чего уже не слышали остальные. Тут разошлось, что ты ездила в Техас и у тебя была какая-то стычка с отцом. Большинство здесь считают, что это было героически. Думаю, Джонсон тоже так считает… просто начальство у него на шее сидит.

Хлоя сама не понимала почему, но не поверила ей. Ей казалось, что она уже неплохо узнаёт Роудс, и в том, как та ответила на вопрос, было что-то, что Хлое не понравилось. Но если она хотела попасть на это дело и попытаться жить дальше как обычно, придётся пока оставить это.