Отпуск в Средневековье. Ирония путешествий во времени и реальности
- -
- 100%
- +
– А теперь я обращаюсь к тебе, Коловрат! – злобно крикнул он в мою сторону. Я с невинным видом улыбнулся в ответ. Это разозлило князя еще больше, и он продолжал говорить уже красный от гнева.
– Много лет я пытался убить тебя. Мало того, я сказал, что тот воин, который убьет тебя и принесет мне твою голову в доказательство, получит от меня дюжину золотых рубленников. Но теперь я сделаю не так, – он ухмыльнулся. – Говорят, ты великий воин. А я ценю искусство великих воинов. Поэтому я дам тебе возможность выжить. Если ты выберешься из моего города, ты будешь жить, а если нет – гнить тебе вечно в моей темнице, где за тобой будет ухаживать мой самый жестокий палач!
Его предложение показалось мне весьма заманчивым. Однако от второго варианта с темницей у меня по спине побежали мурашки.
– Нет, князь, ты, конечно, великий, но я откажусь от твоего предложения испытать судьбу, – без обиняков заявил я ему.
– У тебя уже нет выбора! – зловеще сказал князь.
– Ладно, давай тогда как-нибудь в другой раз, – я не знал, как красиво выкрутиться. – А я пока к Владимиру сгоняю. Скажу парню, что с миром облом выходит.
Я развернулся было к выходу, но тут передо мной появились два детины, загораживая мне пути к отступлению. За спиной послышался кровожадный крик князя:
– Схватить негодяя!
Тут же один из верзил, загораживавших мне дорогу к выходу, размахнулся своим огромным кулачищем, думая свалить меня одним ударом на землю. Запахло потасовкой.
Это мне начинало нравиться – махать кулаками было мне куда сподручнее, чем мечом. Имея за плечами КМС по боксу и титул пятикратного чемпиона своего института, я тут же принял боевую стойку. Кулак верзилы опустился мне на голову, однако я вовремя ушел вправо, избежав удара. Четко отработав на детине классическую серию, я добавил крюк с правой ему по голове с такой силой, с какой не бил никогда. Парень, потерявшись, свалился на пол.
– Нокдаун! – заявил я, исполняя роль судьи.
В это время второй детина, размахнувшись, пытался ударить меня сбоку в голову. Я чисто инстинктивно увернулся, схватил его за руку и кинул через себя на пол, после чего, не отпуская, заломил ему руку. Послышался хруст костей и крик, вырвавшийся у верзилы от боли.
К этому моменту подоспели стражники, и один из них ударил меня длинным древком своего топорика по затылку. В голове помутнело, однако я смог увернуться еще от нескольких ударов и, выхватив у одного из них топор, стал защищаться им, отступая к дверям.
В это время двери распахнулись, и вбежало шесть стражников с огромными дубинами. Я метнулся в сторону, однако еще несколько человек навалилось на меня, сбив меня с ног. Я упал и, катаясь по полу, пытался уйти от обрушивающихся на меня ударов. Однако это уже было бесполезно. Меня окружили со всех сторон стражники и, пиная ногами, глушили по мне дубинами и древками от топориков. Несколько ударов огромной дубины раздробили мне всю кость левого предплечья. Дюжина стражников месила меня со всей силы, словно тесто.
Последним, что я помнил, была дубина в руках одного из верзил, резко опустившаяся мне на голову. От сильного удара я потерял сознание.
IV
Я очнулся в сумрачном помещении. Надо мной мрачно нависал темный сводчатый потолок. Преодолевая головную боль, я повернул голову на бок и осмотрелся. Моя темница представляла собой небольшой, грубо сложенный из камня карцер. В воздухе комнатушки висела неприятная сырость, неотесанные камни на стенах во многих местах покрылись плесенью, со сводчатого потолка медленно и равномерно срывались на пол капельки мутной воды. Из мебели была только жесткая деревянная скамья, на которой я лежал. Возле лавки на ребре стояло большое не разрубленное полено. На нем, словно на столе, стоял небольшой глиняный горшок, и лежала краюха хлеба.
Немного света прорывалось в темницу сквозь зарешеченное маленькое окошко у самого потолка. В противоположной стене была большая и массивная дубовая дверь с вделанным в нее маленьким окошком, открывающимся снаружи.
Я лежал в простых льняных штанах и свободной рубахе из мешковины – всю мою старую одежду и вещи, по всей видимости, забрали.
Оглядевшись по сторонам и смутно припомнив свой прием у князя, я понял, что не смог убежать и, согласно его условию, должен был теперь просидеть в этой темнице до конца своих дней, навещаемый лишь изредка придворным палачом.
Такой расклад меня абсолютно не устраивал, однако парадом здесь командовал не я. Мне лишь оставалось радоваться, что я остался жить после того, как стража избила меня чуть ли не до смерти.
Я попытался сесть на скамье, чтобы перекусить оставленной на бревне краюхой хлеба. При первом же движении меня всего перекосило от боли, и я в бессилии рухнулся обратно на скамью. Все тело буквально ныло от жуткой боли, голова болела, левая рука была сломана в предплечье, дышать было тяжело – все ребра, похоже, тоже переломали. Стражники, как оказалось, поработали со мной на славу, не оставив на моем теле ни одного живого места. Собрав всю свою волю в кулак и стиснув зубы, я решил еще раз попробовать сесть на скамье. При первом же рывке я потерял сознание…
…Когда я снова очнулся, в темнице было совсем темно и беспроглядно, лишь смутными синими очертаниями под потолком виднелось зарешеченное окошко, сквозь который пробивался холодный ночной воздух. Мне жутко хотелось пить. Я попробовал снова пошевелить членами своего тела, однако резкая острая боль тут же пронзила меня с ног до головы. Я решил пока оставить бесплодные попытки подняться со скамьи.
Рядом с моей головой на скамью монотонно капала вода с потолка. После долгих и тяжелых усилий я немного передвинулся на лавке так, что капли начали попадать мне в рот. Это немного освежило меня, полубредовые мысли начали исчезать из головы, сознание мое немного прояснилось.
Я не знал сколько времени прошло с того момента, как я сюда попал. Судя по всему, я валялся в темнице в бессознательном состоянии только пару дней, так как еще не умер от голода и недостатка воды. В моей голове медленно пронеслись все события последних дней, я вдруг осознал, что мир, в который я попал, был чужд мне, он меня не принимал, и я вынужден был все время убегать и обороняться, безуспешно пытаясь взять под контроль течение событий.
Человек из будущего, знающий намного больше средневековых дикарей, прослуживший несколько лет в спецотрядах, умеющий пользоваться всеми видами самого последнего оружия и владеющий самыми лучшими боевыми искусствами, попал в темницу и лежит сейчас в полубредовом состоянии, на грани между жизнью и смертью. Весь его опыт не смог противостоять толпе дикарей с мечами и секирами наперевес. Это было до невыносимости обидно и сильно задевало за мою гордость цивилизованного человека.
Под давлением своей беспомощности и унижающих мое сознание мыслей, я заснул.
Проснулся я уже глубоким днем. Узкий и слабый солнечный лучик пробился сквозь зарешеченное окошко, то исчезая, то появляясь вновь. Смотря на него, мне снова захотелось жить, и я вдруг понял, что если я не поем, то умру здесь с голоду. Тело все также болело, однако я заставил себя встать. Сидя на скамье, я начал быстро грызть уже черствый хлеб, запивая его водой из глиняного кувшина.
Потянулись долгие дни моего заточения. Я никого не видел и ни с кем не разговаривал. Раз в день, ближе к обеду, гремя засовами и ключами, отпирал дверь мрачный стражник, молча клал на полено краюху хлеба, ставил кувшин с водой, затем молча уходил и запирал за собой дверь. Мои попытки заговорить с ним оказались тщетны.
Чтобы не сбиться со счета дней, я разбил один кувшин на мелкие кусочки, сгреб их под лавку, и каждый день выкладывал в угол темницы по одному черепку.
Медленно тянулись дни. Однако от слабого питания тело не могло никак начать выздоравливать, боль все время оставалась сильной и острой, переломы почти не заживали. Тело постоянно ныло, больше нескольких шагов по темнице я сделать не мог. От начинавшихся приступами жутких болей мне начало казаться, что я постепенно схожу с ума.
Когда в углу накопилось уже двадцать четыре глиняных черепка, засовы двери задвигались, и в замочной скважине заскрежетал ключ. Тяжелая дверь со скрипом открылась, и стражник впустил вовнутрь темницы большую горбатую фигуру в черной накидке с капюшоном. В руках у человека был небольшой сундук, обшитый красиво выделанной кожей.
Черная горбатая фигура шагнула вовнутрь и дверь за ней захлопнулась. Человек деловито убрал с полена кувшин на пол, поставил бревно в центре темницы и сел на него, бережно опустив сундук рядом с собой. Из-за постоянного одиночества я был рад даже этому странному типу и сразу же попытался завязать с ним разговор.
– Здорово! – оживившись, сказал я фигуре. – Что ж ты так молчаливо вошел и сидишь тут. Представился хотя бы.
– Пилогарт, – представилась горбатая фигура мрачным могильным голосом. – Головной и самый жестокий палач нашего великого князя Пересвета. Слава о моих мучительных пытках и изощренных опытах распространилась далеко за пределы княжества.
Оживленность моя тут же куда-то пропала. Пилогарт откинул капюшон плаща и передо мной предстала уродливая лысая голова. Глаз в его черных глубоких глазницах почти не было видно, одного уха не было. Увидев мою растерянность, палач улыбнулся своей кривой беззубой улыбкой.
– Ты чего это побледнел? – удивленно спросил он глухим голосом. – Это ты зря, братец. Тебе надо радоваться, что я буду вносить теперь в твою скучную жизнь хоть какое-то разнообразие.
– Спасибо, конечно, за заботу, приятель, но ты ошибся, мне тут совсем не скучно, – ответил я.
– А я тебя не спрашиваю, скучно тебе здесь, или нет. Главное мое дело – это следить за состоянием твоего здоровья, как велел великий князь. И делать я это буду с великой тщательностью и усердием из-за любви к своему ремеслу.
– Да ладно, Пилогарт, зачем людей-то мучить, – пытаясь обратиться к его совести, сказал я. – Если ты вдруг окажешься на моем месте, тебе будет приятно, если тебя будут жестоко пытать?
– Конечно, – заявил горбатый Пилогарт, мечтательно улыбнувшись. – И пускай тогда это будут только самые лютые пытки, каких я даже и не знаю! Я сумею по достоинству оценить настоящего мастера! И ты тоже должен будешь по достоинству оценить мое мастерство. Тогда пытки пойдут тебе в радость, и ты получишь от них истинное наслаждение!
Я понял, что этот фанатик – ненормальный маньяк и совесть свою он замучил до смерти еще в детстве, так что все мои попытки договориться с ним будут пустыми.
– Ну а теперь давай я тебя осмотрю, – заявил он и склонился надо мной.
Он начал осматривать мое изувеченное тело и до сих пор не зажившие раны. Потом достал из своего сундука маленький чугунный молоточек и стукнул им меня несильно по левому сломанному предплечью. Я скривился от боли. Он стукнул меня туда же, но уже посильней. Я заорал. На его лице появилась довольная улыбка, и он начал было выстукивать на моем сломанном предплечье какую-то мелодию типа Спартак-чемпион. От боли я покраснел, но, собрав все силы, вывернулся из-под его молотка и со всей злости выложил ему из лежачего положения прямой удар в глаз второй рукой. Палач, отлетел назад, а я, обессилев после удара, потерял сознание. Тело мое было слишком слабым.
…Огромный столп холодной воды, обрушившийся мне на голову, привел меня в сознание. Я лежал мокрый на скамье, а надо мной стоял палач с пустым ведром из-под воды. Глаз с левой стороны у него начал опухать, молча напоминая о моем метком ударе.
– Ну что ж ты сделал! – разочаровано и зло заявил он. – Вместо того чтобы лежать и внимать мукам, ты остатки своих сил бездарно потратил не по назначению.
При этих словах палач осторожно дотронулся до подбитого глаза. Его глаза вдруг загорелись ненавистью ко мне.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.