Ферма веников не вяжет. Нахальное привидение

Пролог.

"Сколько волка не корми, он все равно на тебя, как на еду смотрит"

Коровья народная поговорка.

У мышки Пипи сегодня выдалась самая невезучая ночь в ее жизни.

А именно Пипи этой ночью висела головой вниз словно шишка на елке, прищепленная за хвост волчьими пальцами. Мышка извивалась как уж на пресловутой сковородке и мечтала бы, чтобы хвост ее вовсе оторвался, став платой за свободу, но увы – Пипи не была ящерицей.

Волк по прозвищу Кусобок, серый, огромный, с правым обкусанным ухом помешивал в котелке палочкой. Он хрипло напевал мелодию, и в минуты упоения, вытаскивал палочку под лунный свет и начинал ей дирижировать в такт дрожащим нотам.

Когда волк прекращал петь, его маслянистый нос нюхал бульон и верхняя губа брезгливо подергивалась. Мышь снизу видела острый частокол его глянцево-белых клыков.

– Противные сыроежки! Надоели! – Восклицал волк, вскидывал глаза к луне, прилипшей к небу словно сыр к столу, и издавал протяжный вой. От этого воя белку в соседнем дупле не спасли даже беруши из шерсти, а певчие птички в округе крепче прижимали птенцов к груди и морщили лобики – ведь волк нещадно фальшивил.

Еще не стихало эхо воя, а волк снова принимался урчать под нос песенку следующего содержания:

Песня волка.

Сыроежки надоели

Надоела мне трава,

Углеводы одни в теле

Не хватает мне белка.

Клык бы отдал за мясное рагу.

Ау-у-у.

Раньше не было печали

Был бескрайний кругом лес

Ребра с шкуры не торчали

И имелся лишний вес.

А зверушек было: ешь, не хочу.

Ау-у-у.

Но потом вдруг стало скверно,

Кончился раздолья век.

Выросла пред лесом ферма,

Поселился человек.

Но я им всем покажу!

Ау-у.

– Ладно, пора и тебя окунать, – закончил петь волк. – Вон как смешно трепыхаешься. Ну, извини – в пищевой цепочке тебе не повезло. Не я, так сова какая-нибудь…

Волк ухмыльнулся и стал подносить Пипи к парящему зеву котла. Мышка заплясала, забарахталась всеми конечностями одновременно, ее бусинки-глазки расширились до размера клюквы.

– Кажись, ягоды забыл положить. – Пробормотал мучитель, что-то разглядев в зрачках жертвы. – Хоть отобьют вкус противных сыроежек.

Кусобок поднялся и двинулся к зарослям из кустарника волчьей ягоды, которые окаймляли с южной стороны его логово.

Но вдруг шерсть на волчьем загривке вздыбилась, а клыки клацнули.

Там, за кустами парило не касаясь земли белое пятно. Края пятна свешивались и раскачивались, хотя ветра не ощущалось. От того сразу становилось понятно, что пятно – живое!

Волк зарычал от удивления и разжал лапу. Пипи шлепнулась оземь и тут же серой молнией метнулась, исчезла. А волк присел на четыре ноги и стал медленно пятиться, рискуя ткнуться хвостом в костер.

Пятно тоже двинулось навстречу Кусобоку. Один край его зацепился за куст и отогнулся. Внутри белого савана была черная пустота.

Волка передернуло.

– Будь я шакалом, если это не привидение! – Прорычал он. – Или мухомор в похлебку попал?!

Но тут, когда "оно" ступило на поляну, волк втянул воздух носом, и глаза его прищурились.

– Не знаю как пахнут призраки, но клык даю, что от тебя несет аппетитным мясом! – сказал Кусобок, продолжая отступать.

Привидение чуть откинуло край савана и оттуда раздался глухой голос:

– Кусобок. К тебе дело…

– Ты! – Глаза волка вмиг округлились.

– Подойди ближе, что бы нас никто не услышал. – Привидение вышло на поляну и приблизилось вплотную к волчьему носу.

Через десять минут разговор был окончен. Привидение проурчало напоследок:

– И чтобы без свидетелей.

– Я свое дело знаю, – оскалился волк, – Остальное твоя забота.

– Ну, ни пуха… – Развернулось Привидение и не прощаясь, медленно поплыло вглубь сумрачной чащи.

– Не нужен мне твой пух. Лишь бы мясо было, – ухмыльнулся вслед волк.

Кажется, жизнь снова поворачивалась к Кусобоку мордой. Хватит уже лицезреть ее куцый хвост.

Тут Кусобок вспомнил про ужин, закрутился волчком на поляне, разыскивая Пипи. А когда обнаружил, что мышки и след простыл, то саданул досадливо лапой по земле и потопал собирать ягоды для опостыливших сыроежек.

Через минуту с соседнего дерева вспорхнула сорока. Последние несколько минут она старалась реже дышать и совсем не моргать, чтобы ничего не пропустить и все расслышать. Бесшумно сорока облетела круг над логовом и растворилась в ночном небе.

Глава 1. Ферма «Вымя и копыто».

«Гусь козлу не товарищ"

Козлиная стадная мудрость

"В этом году нашей ферме исполнилось десятилетие", – нацарапал в блокноте молодой козлик Иванушка.

Погожим летним днем козлик разлегся на траве и, облокотившись одним локтем на завалинку бревенчатого дома, вторым на будку старого пса, грыз край пера.

"Десять лет назад Хозяин приехал на стык Гремучего леса и Безколхозного поля, свалил бревна с грузовика и выгрузил первую корову. Этот момент и принят, как рождение фермы", – продолжил Иванушка.

"Хозяин вообще человек без фантазии, поэтому он и назвал ферму, просто "Ферма". Потом нахмурился, поглядел на корову Муренку, которую в тот момент цапнул слепень, а потому она чесала вымя копытом, да прибавил: "Ферма: Вымя и копыто".

Так и прижилось.

Поначалу, конечно, Хозяину пришлось несладко. Места здесь глухие, волчьи. Муренка мычала своей дочке Муренке, а та своей дочке Муренке (Я упоминал уже, что Хозяин человек без фантазии?)… Так вот они мычали друг другу, как ночами из леса доносился вой от которого ногу сводит судорога. Хозяин принялся бороться с лесными хищниками. Купил капканы и ставил их каждый вечер на клеверном лугу. Однако капканы не распознавали где свои, а где чужие и пару раз кусали Муренок. А волков совсем не кусали. Хозяин тогда закинул капканы на крышу сарая. А вместо них завел пса.

Пес избрал странную тактику. Стал выть в ответ, да еще пронзительней чем из лесу. "Пусть уж свои воют под окном, чем чужие", – решил Хозяин. Догадайтесь, как он назвал собаку? Конечно же, Воем.

Кстати, Вой единственный кто дожил до наших дней со дня рождения фермы".

Козлик отложил блокнот и постучал по крыше будки:

– Эй, Вой, жив еще?

Внутри кто-то кашлянул. Козлик кивнул и продолжил:

"Так вот. Росла наша ферма, словно тесто от дрожжей. Хозяин стал лес понемногу выкорчевывать, а территории прибавлять. Построил коровник, огородил его загоном, завел быка.

С тех пор сменилось три поколения быков: Помидор, Тефтелька, Гвоздик и нынешний – Двутавр.

Я думаю, сразу понятно, что быков называл не Хозяин, а сразу продавали с кличками?

Вообще, на стадо положен один бык, но с прошлого года на ферме их два.

Странная история. Говорят Хозяин ехал в субботу из города и наткнулся на лежащего в кустах рыжего теленка с кольцом меж ноздрей и странным чубом, достойным зависти казака. Задняя ляжка у теленка была разодрана. Посмотрев по сторонам и поняв, что теленок совершенно ничейный, Хозяин закинул его в кузов своего пикапа. С тех пор быков у нас два. Двутавр и Кольценос (Тут уж понятно, кто называл рыжего подкидыша?).

Конечно, новенький бычок совсем не то, что Двутавр, у которого мышц под кожу утрамбовано до отказа. Рост у новенького "от горшка два вершка", рыжая шерсть по всему телу словно он от овцы родился. Вместо рогов шишки костяные. Но зато мозги у него работают, что надо. Он как меня увидел, так сразу выдал: "Ты козлик писать и читать умеешь".

"С чего ты взял?", – говорю ему.

"У тебя перо из сумки на поясе торчит. А копыто правое в чернилах замызгано".

И, прав, подкидыш – я действительно в чернилах, что мне Варежка навела из трав, извазюкался прежде чем все изложенное выше накарябал. Отвык.

Знаете ли, пальцами-то оно удобнее перо держать. Копыто оно для другого предназначено. Вот когда я был человеком…

Ладно, об этом в другой раз напишу.

В общем, прижился у нас Кольценос. Память ему отшибло напрочь. Кто и откуда взялся не помнит. Как в лесу оказался тоже не помнит. Будто с неба шарахнулся.

Но бычок оказался отличным парнем, мы подружились. Когда-нибудь он займет место Двутавра, а мне нужны "свои" в стаде. Приходится налаживать отношения с этими крупнорогатыми, ведь они дают больше молока, чем козы. Хотя, Америку Вам я, конечно, не открою, но козье молоко содержит гораздо больше витаминов…

Ладно, отвлекся.

Нет. Просто возмутительно, что семейство козлиных всегда подвергается дискриминации!

Простите, опять отвлекся.

Так, вот. Жить на нашей ферме самое, что ни на есть блаженство".

Козлик с удовольствием растянул губы и передним копытом поднял себе ухо. За свои два года, в которые он успел родиться и вырасти здесь, Иванушка так привык к местной полифонии, что если бы его спросили как звучит сама жизнь, он бы не раздумывая выпалил: "Как мычанье, блеянье и как гогот гусей".

– Что?! Гусей?! – Иванушка подскочил, но было поздно.

Раскинув крылья, словно хотел заключить козлика в объятья, к нему бежал гусь Слива. За спиной Сливы приближались двое его братьев – Персик и Косточка.

– Г-гнида! – шипел Слива.

– Слива, стой! – подпрыгнул Иванушка, мигом спрятал в сумку блокнот и хотел ретироваться. Но не успел. Гусь подлетел и незамедлительно прищепился козлику на нос.

– Ай! – только и воскликнул Иванушка, дергая головой в такт движению гусиной шеи.

Тут подоспели братья и Слива стал спереди похож на Змея-Горыныча с тремя разъяренными гусиными головами. Каждый клюв норовил ущипнуть Иванушку за место по сочнее. Однако козлик уперся четырьмя копытами в почву и выдернул-таки нос с характерным звуком пробки от шампанского.

Из приятного розового цвета, нос налился поначалу лиловым соком, а потом и вовсе посинел. Это уже козлик отметил в прыжке с травы на крышу будки.

– Слива! Ты мне сливу поставил! – завопил Иванушка, оказавшись в безопасности.

– Я тебе сейчас еще и финик поставлю, – зловеще приближаясь к будке пообещал нападавший.

– Гусьпода, это возмутительно?! Чем вызвана ваша безосновательная агрессия?! – тряся мордой спросил козлик. – Наскакивать средь бела дня – это беспредел. В чем причина?

– Вот тебе причина! – Слива развернул Персика и показал его утыканный перьями пышный зад. Где-то левее центра на заду имелась розовая проплешина. Иванушка наклонил голову, оценил с достоинством:

– Понимаю почему его кличут «Персиком». Но причем тут я?

– Ты нам клювы не заговаривай. – Слива тоже наклонил голову, – Когда Персик сунул шею в кормушку, кто-то подбежал и выдернул перья. И этот "кто-то", убегая, го-громко пристукивал своими копытцами. Думаешь, мы дураки?

Слива сделал шаг навстречу будке и уперся в стенку. Тогда его шея, словно змея поползла вверх.

– Подождите! – Отпрянул и вскинул копыто Иванушка, – Винюсь, грешен. Однако, я ради дела. Видите ли, я взялся писать летопись про нашу ферму. А истинные летописи, увы, пишутся гусиными перьями. Вот и пришлось пойти на риск. У вас ведь много перьев, я позаимствовал всего три.

Слива побагровел, насколько это возможно для белого гуся.

– Сейчас я тебе покажу "тысячи перьев", г-гнида! – зашипел он, – А ну, Персик и Косточка, поддержите меня, я залезу на будку.

– Я могу увековечить ваши имена в веках. – затараторил Иванушка, пятясь по крыше, – Неужели это не стоит каких-то никчемных перьев? Вот скажем назову вас как-нибудь героически. Скажем, ты будешь Нуф-Нуф, ты Наф-Наф, а ты Ниф-Ниф. Ладно, ладно. Ты, так и останешься – Слива. Только не просто Слива, а Слива Великодушный. Которому ничего не жаль ради искусства. Даже перьев с зада ближнего.

– Я тебе сейчас на языке сливу поставлю, – воскликнул гусь, пытаясь взобраться на крышу. Двое его братьев неумело подсаживали его сзади.

– Не надо язык! Постойте! Вы не умеете летать?! – Иванушка расхохотался, – Даже куры и те, на забор сами порхают. Раздобрели, братья-гусяне на хозяйских харчах. Ладно, ладно. Это будет нашим маленьким секретом.

Сливе удалось оказаться на будке, он уже ступил перепончатой лапой на козырек. Выражение его физиономии было самое неистовое. Козлик жался у противоположного края крыши.

– Дипломатия не дала результатов. Беру «помощь друга», – пробормотал Иванушка и заорал что есть мочи, – Кольценос! Кольценос! Помоги!

На миг наступила тишина, даже гуси обернулись на угол дома, скрывавший основной двор. Но оттуда никто не появился.

– Ты всех достал! – Прогоготал Слива и сделал еще шаг вперед.

– Кольцено-о-ос, – заорал снова Иванушка.

И тут, наконец, послышался мерный топот. Кто-то приближался. Козлик растянул победную улыбку, Слива нахмурился.

Но из-за угла, вместо рыжего бычка, выскакала белая, как сахарный песок и кучерявая, как брикет лапши овечка. Уши ее пружинисто качались при галопе.

– Варежка? – Удивился козлик. – Где этот медлительный бык?!

Овечка затормозила у самой будки, кивнула всем аккуратной мордочкой с выразительными глазами.

– Кольценос послал меня, у него передача.

– У него передача! – Передразнил ее нежный голос Иванушка, – А у меня, его друга – проблема! Что важнее?!

– Может я смогу помочь? – поинтересовалась участливо Варежка. – Пока мама уснула.

– Чем? – затанцевал на крыше от нетерпения козлик, – Сплетешь шеи этих беспредельщиков в косичку? Мне нужен бычок с его мозгами. Кольцено-ос!

– Хватит. Пришла пора платить по с-счетам. – Слива переваливаясь, зашлепал вперед.

Но тут из-за угла вновь раздался топот. В этот раз уже дробь копыт звучала весомей. Рыжий бычок выскочил на место действия, тряхнул длинной челкой освобождая глаза и произнёс:

– Ну, чего тебе?! С самого интересного отвлек.

Глава 2. Привидение.

«Говорят: "В споре рождается истина". Но в споре могут родиться лишь синяки и проплешины меж перьев».

Фермерский философ Цыпцыплен».

Скоро слух о том, что гуси приструнили болтливого козлика примагнитила всех до единого обитателей фермы к западной стороне бревенчатого дома, где будка старого Воя.

Присутствовал тут и важный индюк Барон, у которого в глазу вечно торчал монокль, а цепочка от оправы имела красный цвет, свисая с клюва. Барон восседал на крыше сарая примыкавшего к забору, где у индюка было оборудовано место для наблюдения за планетами.

Припрыгало сюда и семейство кроликов, правда без всех своих сорока крольчат, которых они нарожали за не долгие годы семейной жизни. Поговаривали, что сам Кролик балует детей, а крольчиха – строжничает.

Была тут треть отары овец, которая не ушла пастись. У овец постоянно кипела внутренняя распря. Одни признавали главенство их лидера барашка Твердолоба, другие же его невыносили. Оттого никто, наверно, и сам Хозяин, не знал сколько овец на самом деле. Овцы никогда не собирались вместе и постоянно переходили из партии в партию. Вот и сегодня они раскололись: одна партия ушла на луг, вторая осталась на ферме со своим лидером.

Была тут и извечная модница и "свинская львица" свинья Пуговка, одетая в интенсивно желтого цвета шляпку, на каблуках и в платье с низким декольте.

Были тут и куры по именам Цыпа, Кудаха и Клуша. С ними прохаживался кривоногой походкой петух Ватакукареку. Он явно стеснялся своих говорливых жен, потому делал вид, что он не в их компании. Про себя петух мыслил, что в прошлой жизни служил кавалеристом. Доказательством тому служила извечная привычка пришпоривать коня и орать на заре словно контуженный: "В атаку на реку". Иногда, правда, петуху случалось и сбиваться с графика, тогда он подскакивал в полночь. За то, Хозяин уже пару раз подумывал не сварить ли себе похлебку из курятины. Но Ватакукареку спасали солидный возраст и выслуга.

Муренки – единственные кому Хозяин запрещал свободно перемещаться по двору – столпились у ограды своего загона и оттуда блестели десятками влажных глаз. Черный как уголь бык Двутавр, отложив гантели, сейчас заинтересованно наблюдал, скрестив на груди ноги так, чтобы его бицепсы смотрелись еще внушительнее.

Было около будки Воя на заборе торчащее пугало, собранное Хозяином из мертвых джинс и пенсионной рубахи. Пугало обязано было пугать птиц, но выполняло обязанности скверно. Иногда даже вороны или дрозды садились прямиком на панаму пугала сверху, что было вообще форменным безобразием.

А тем временем два оратора на будке Иванушка и Слива перекидывались колкостями. После каждой реплики по толпе то плыл гул негодования, то слышалось одобряющее поддакивание. Морды, клювы, носы и усы мотались слева направо, от оппонента к оппоненту. Под ними, как арбитр пытался унять враждующих рыжий бычок.

Гусь кричал:

– А может ты не только перья воруешь? А по жизни нечист на копыто?

Толпа зашлась в одобрительном рокоте.

– Чего? –морщился осмелевший Иванушка, – У тебя шея выросла и мозг прищемила?!

Кольценос снизу умолял:

– Прекратите, сейчас же, оскорблять друг друга. Слива, мы возместим каждое перо Персика.

– А что?! – Не унимался Слива, – Га-граждане, вспомните, не пропадало ли чего-го?

Толпа под будкой заколыхалась. Свинья Пуговка надула и без того пухлые губки и подняла вверх копыто с аккуратным маникюром:

– У меня недавно простыня исчезла, которой я обертываюсь после грязевых ванн. Заодно возместите и мне.

– Не брал я никакой простыни! – упрямился Иванушка.

– А ты хорошенько га-галовой подумай, – вставлял шпильку Слива, – может летописи они на простынях пишутся?

– Да не видел я никакой простыни! – Упрямо мотал рогами козлик, – Пуговка? Мы ведь с тобой друзья? Лови.

Он вытащил из сумки яблоко и метнул его свинье.

– Опачки-хлопочки! У меня, как раз яблоки пропали! – воскликнула крольчиха, – Собиралась печь пирог детям. Приготовила сорок яблок на клетке и сегодня ночью все до одного испарились. Вот оказывается кто оставил детишек без сладкого.

– Бе-э-эзобразие, – воскликнул барашек Твердолоб. И как истинный лидер, тут же перешел от слов к делу . Без предупреждения он разогнался и врезался лбом в будку Воя. Кольценос едва успел отскочить, а Козлик и Слива покачнулись, но устояли.

– Ой, мать моя козочка! – Иванушка приложил копыто ко лбу, – Не видел я в глаза твоих яблок. У меня одно было, и то нашел на пастбище.

И тут громко зачавкало и захрупало. Все замолкли, а Пуговка – куда только подевалась степенность "свинской львицы" – сгрызала яблоко и сок стекал у нее уже по четвертому подбородку.

– Простытэ, не могу сдержываться, – прошамкала она набитым ртом, – Яблоки – мой краш.

– Ты уже загреб, – пошел вновь в атаку Слива, воспользовавшись паузой.

– Да, – отвлеклась толпа от Пуговки, а Муренки нахмурились и замычали все разом.

– Я что виноват, что мой интеллект выше вашего? – развел копытами Иванушка, – Вы сыны животного мира, а я раньше был человеком.

– Болтун, врун, еще и вор! – Гусь продвинулся вперед.

– Хрю, му-у, кудах-кудах, – разразилась толпа.

– Эй-ей, – Кольценос снизу занервничал. – Слива, чего ты хочешь? Никакого насилия.

– Я хочу справедливости, – воздел крылья к небу гусь, – Бедный Персик будет теперь замерзать ночами.

– С такими слоями его самого как обогреватель можно использовать, – возмутился козлик, – Я наоборот – приоткрыл ему вентиляцию.

Слива на такое только зашипел и выпучил глаза. Кольценос замахал копытами, привлекая внимание.

– А давайте, Варежка свяжет Персику штаны? – Выпалил бычок.

– Не нужны мне штаны, – обиженно впервые прозвучал Персик. – У меня зимой мерзнет только шея.

– Хорошо, хорошо. Тогда она свяжет всем троим шарфы? – Кольценос глупо улыбнулся Сливе. Глаза гуся сбросили напряжение.

– Шарфы?

– Да, – Зацепился за идею бычок, – Отличные шерстяные шарфы по метру шириной. Вы точно не простудитесь зимой.

– Но я больше привыкла вязать варежки, – тихо заметила Варежка.

– Тс-с, – остановил ее бычок, – Ну как? Идет? – Повернулся он к гусям.

– Шарфы – это, можно, – согласился Персик.

– Ну, раз все довольны. Может оставим бедного козлика в покое? – улыбнулся Кольценос. – Слива?

– Га! Пус-с-сть живет пока. Но если ему снова понадобятся перья…

– Уверен, он сделает выводы, – вежливо прервал Кольценос.

– Пр-пр-пр, – раздалось вдруг откуда-то с неба, – Пр-пр-пр…

Из-за конька дома вылетели четыре сороки и закружились над фермой.

– Пр-пр-пр…привидение! – Закричала самая большая и самая главная сорока, которую звали Трещотка, – Новость на моем хвосте. В лесу завелось привидение и уже договаривается с волком.

– О чем?! – воскликнули все разом.

– Мы не знаем. Но привидение! Небывалое явление! – кружили сороки, а Трещотка слетела вниз и уселась пугалу на выцветшую панаму.

– Вздор! – сморщилась Пуговка, уже дожевавшая яблоко и вытершая салфеткой все свои подбородки, – Новость тоже мне. Хайпануть решили. Нет никаких привидений.

– Заклейменные рабы! – обиделись сороки, – Служите своему хозяину! А мы свободные птицы! Нам никто не указ. Полетим на другую ферму за рекой. Привидение, небывалое явление… – Их стрекотание стало удаляться.

– Я еще успею на передачу. – засобирался Кольценос и толкнул Иванушку в коричневую ляжку – Бежим, горе-летописец. Варежка, ты с нами?

Кольценос стоял одной половиной тела на хребте Варежки, второй половиной – на спине Иванушки и засунув морду в раскрытое настежь окно дома, досматривал передачу.

– …И так с вами был конь Переживальский. Только что я расправился со стаей белых медведей. Друзья, это было нелегко, признаюсь честно. Но ведь сидеть в загоне и копить жир – удел мещанской ломовой лошади. Мой же дом там, где приключения от которых бурлит кровь. В следующем выпуске мы с вами очутимся в знойной Африке и подергаем льва за усы. А еще я попал в самый настоящий пожар. Ждите. И как говорил мудрый Коньфуций: "Скучная однообразная жизнь – вот мой главный ужас! А все остальное – орехи, которые можно расколоть". Прощаюсь с вами по до следующей передачи.

Потом голос диктора сказал:

– В следующем выпуске… Пожар…

Раздался треск огня и в ту же секунду Кольценос отпрянул, издал возглас полный ужаса и, пошатнувшись, рухнул со спин.

Иванушка и овечка порядком вспотевшие склонились над ним. Варежка потрогала ему лоб.

– Что с ним? – Спросил козлик.

– Нервное потрясение, – констатировала овечка.

– Кольценос? – Иванушка постучал копытом по темечку, – чего ты так испугался?

Бычок часто моргая поднялся на ноги.

– Не знаю, – грустно сказал он, – Я увидел огонь. Меня словно что-то кольнуло. И стало так дурно.

– Да, пожар – штука плохая. – Согласился козлик, – особенно когда половина сена сгорела на ферме. Рассказывают, тогда еле зиму пережили. Голодали. Слушай, а может на тебя так этот конь действует?! Сдались тебе эти приключения? Твое будущее вон за Муренками приглядывать, да вес набирать. К гадалке не ходи, я бесплатно предсказываю. Но если любишь традиции, могу для вида погадать на копыте.

– Не по нраву мне такое будущее, – Кольценос мотнул головой с еще не отросшими рогами, – Скучная однообразная жизнь – вот главный ужас.

– То есть ты на ферме оставаться не планируешь? – Удивился Иванушка.

Кольценос посмотрел вдаль и вздохнул:

– Знаете… Я не чувствую, что здесь мой дом. Мое сердце меня отсюда тянет.

– Может это не сердце? – съязвил козлик, – А совсем иное место?

– Иванушка, – с укоризной посмотрела на козлика Варежка, – Кольценос потерял свой дом. У него амнезия.

Козлик закатил глаза к небу:

– Нет, вы совсем безрогие. Его дом – ферма. И вон его наглядное будущее во всей красе, – Копыто Иванушки ткнуло в сторону загона.

Там крутился перед зеркалом внушительный, как статуя и черный, как кофе бык Двутавр. В одной передней ноге он поднимал гантель, будто хотел треснуть ей себе по лбу. Мышцы на его ногах и спине двигались будто под кожу напихали питонов. Почувствовав взгляды, Двутавр отлип от зеркала и подмигнул.

– Зачетная бицуха? – Бык скосил глаза на бугор, возникший от сгиба в локте.

– Улет. – Помахал ему Иванушка и добавил тихо друзьям, – Конечно, не обязательно быть таким нарциссом.