Ферма веников не вяжет. Нахальное привидение

Кольценос привстал и крадучись стал продвигаться ближе. У Варежки защемило сердце. Она предпочла бы двигаться в обратном направлении.

Подползя ближе, Кольценос и овечка залегли в клевере. Теперь их можно было принять за неубранное сено или камень. Призрак медленно плавал взад-вперед по клеверному полю без особой цели. Его белый силуэт отчетливо выделялся на фоне черного леса. Варежка напрягла зрение и увидела прямиком за силуэтом желтенький цветочек льнянки.

– Скучная однообразная жизнь – вот мой главный ужас. А все остальное – орехи, которые можно расколоть. – Прошептал бычок. – Посчитай мне. От пяти до одного. Я побегу и схвачу… …это.

Голос его дрожал. Но бычок постарался сделать его тверже.

– Хотя нет. От десяти, – чуть сдался Кольценос.

Овечка хотела было возразить, но увидела его нахмуренный лоб и чуб повисший около уха, и медленно начала отсчет. Когда она доползла до: "Два. Один". Бычок вздрогнул, вскочил и затрусил легкой рысцой по направлению белого силуэта. Варежка ощутила, как ее глаза открываются широко вместе со ртом. Она хотела бы затворить их, чтобы не видеть ужаса, но не имела воли.

Рыжий Кольценос бежал по полю с каждой секундой сокращая расстояния и растворяясь в сумерках. Овечка видела, как мотается его хвост. Бык – не кошка, никакой особой скрытности Кольценос не проявлял. Но и привидение, видимо, не сильно спешило наутек. Наоборот оно замерло и будто ждало оппонента, заскучав в одиночестве.

Вдруг за спиной у Кольценоса, шагах в двадцати поднялась еще одна фигура. Темная, с остроконечными ушами, одно из которых было неправильной формы. Варежке даже показалось, что это кусок темного леса откололся и принялся легонько скользить за бычком.

Фигура была гораздо опытней бычка в делах скрытности. Сначала она пригибалась и мордой словно бы выглядывала ситуацию. Затем фигура резво побежала по следу Кольценоса, вскидывая то переднюю, то заднюю часть туловища.

Овечку сковал ужас. Ее друг сейчас должен был умереть. А потом, наверно, умрет и она сама.

Варежка подумала, что никогда больше не увидит маму. А значит не кому будет ухаживать за мамой и она тоже умрет. И все умрут, раз на клеверном лугу фермы твориться такое....

Но если она предупредит Кольценоса? Что если крикнет ему про опасность? Тогда есть шанс, что смертей станет меньше. Есть шанс…

Кольценос уже закрыл собой белый силуэт, а преследовавшая фигура и вовсе растворилась в ночи, когда овечка зажмурив глаза и подскочив на ноги, визгливо закричала:

– Кольценос! Обернись! Кольценос!

А потом Варежка накинула светящийся свитер и бросилась вперед.

Тут уж она увидела бычка перед привидением. Он обернулся, и от инерции задняя часть его тела еще бежала, а передние ноги пытались затормозить. Оттого Кольценос споткнулся, упал. Вскочил. И побежал налево к реке. Черной тени как ни бывало. То ли передумала нападать, то ли кралась где-то рядом. Варежка скакала так, что уши вытянулись назад, как флаги по ветру. Овечка неслась наперерез к быку, фосфоресцируя свитером. Перед ее розовым носом нежданно и резко выросло нечто невидимое, большое, упругое и теплое. Варежка со всей скоростью ударилась в нечто. Нос и морда сплющились, стало невозможно дышать. Овечка захлебнулась в крике, разум ее помутнел и глаза сомкнулись, напоследок уперевшись в звездное ночное небо.

– Варежка, Варежка. Очнись, – тряс Кольценос ее за уши.

– Прямо мне в бочину всандалилась, – гремел бас Двутавра сквозь пелену забытья.

Овечка второй раз за ночь порозовела и приоткрыла глаза. На улице светало, утренний туман пополз от реки, облизывать клеверный луг и сенокосное поле. Прямо над ее лбом склонился стебель льнянки обыкновенной, будто подмигивая Варежке желтым глазом.