Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»

Дорога к «передку»

С утра мы получили оружие и амуницию. Каски и броники были надежные, но очень громоздкие и неудобные. Помимо обмундирования нам выдали «разгрузки» и по несколько магазинов к ним. Все стали примерять и подгонять экипировку под себя. Выглядели мы нелепо, но по-боевому. Громоздкий комплект снежного человека, состоящий из армейского ватника и штанов, я оставил в лагере. У меня с собой было два рюкзака: один – мой, с которым я приехал, а второй – местный, полученный вместе с экипировкой. Распихав по ним вещи, я погрузился в автобус.

– Смотрите, какие додики. Как мы две недели назад, – глядя на новичков, которых вчера привезли в лагерь, засмеялся «Смотрящий».

– Впереди у них много интересного, – заметил «Старый».

– Нужно будет добыть себе в бою экипировку получше, – сказал я Лехе. – У украинцев всё НАТОвского образца.

– Обязательно добудем, когда приедем, – поддержал идею «Топор». – Мы так и делали всегда.

После того как мы получили оружие, нам выдали телефоны и дали позвонить. Я включил свой и увидел там сотни сообщений. Когда я ехал в лагерь подготовки, я думал, что мой телефон будет при мне, но тут на этот счет были строгие правила, и телефон пришлось сдать старшине. По рукам, конечно, гуляли левые телефоны, и те, кто хотел звонить, это делали.

Но я изначально решил, что не буду нарушать правила и отвлекаться на гражданские переживания и две недели был вне зоны доступа.

Телефон выдавали всего на пять минут. Нужно было быстр решить, на кого потратить это время. Я выбрал отца, зная, что он расскажет всем остальным, что со мной всё в порядке.

Я не хотел будить ненужные переживания. На войне чувства, которые расслабляют, опасны для жизни. На войне нужны те чувства, которые помогают тебе вернуться домой живым. Если, убивая врага, ты будешь думать, что это тоже человек, что у него есть мать, жена, дети – ты сойдешь с ума от сожаления и вины. Задача солдата на поле боя – выполнить боевую задачу и выжить.

– Алло. Привет пап.

– Привет Костя. Как дела?

– Все в порядке, па. Времени на разговоры мало. Мы ночью уже уезжаем. Запомни приложение, в котором у нас будет связь. Запомнил?

– Да.

– Когда будет возможность, я буду звонить.

Я отлично понимал, что у родителей было сильное напряжение, но не хотел открывать этот ящик Пандоры, который будет трудно закрыть после. Как только в разговоре подошел момент прощаться и говорить «мам, пап, я вас люблю!» – я просто сказал «пока», параллельно думая: «Вдруг меня убьют, а я им не сказал на прощание всего самого важного».

Я выписал и спрятал во внутренний карман несколько важных телефонов и отдал телефон старшине отряда. Все мои вещи и документы вместе с прошлым остались ждать меня в Молькино. А моё тело должно было следовать дальше – в неопределённое будущее.

Вечером мы погрузились в автобусы без номеров, и через Ростов-на-Дону, поехали в Луганскую область.

Несмотря на ночь, на всех блокпостах нас пропускали по «зеленой» без лишних проверок. Пока мы ехали, я находился в тревожном состоянии полудремы: когда одна часть мозга спит, а вторая продолжает напряженно думать.

Перед командировкой я ежедневно смотрел украинские публикации в интернете. Часть из них была пропагандой, но часть показывала отлично подготовленные подразделения. В Киеве было лучшее ГРУшное училище в Советском Союзе. Старые офицеры в бригаде ГРУ, в которой я служил, оканчивали Киевское училище по подготовке командиров разведгрупп и были достойными офицерами. Огромное количество боевых воинских частей осталось в Украине при распаде Союза. Я знал что боевые действия идут серьезные, и ВСУ дают нам достойный отпор.

Множество ребят в лагере были «ура-патриотами» и занимали позицию – «сейчас мы приедем и по-быстрому их всех нагнем! А Новый год будем встречать в Киеве!». Я был уверен, что такие настроения им помогают не чувствовать сильный страх перед предстоящими боями. Они хотели убедить себя, что все не так страшно. Стоит нам только появиться в поле зрения ВСУ, и они массово будут складывать оружие. Так было, когда начиналась Первая Мировая и Великая Отечественная войны. Ни к чему хорошему это не приводило. Всякий раз, когда в курилке кто-то начинал заниматься «шапкозакидательством», я не мог сдержаться:

– Да откуда ты знаешь, как это на самом деле выглядит? Нам там будут давать сдачи. Там такой же «русский» солдат, прошедший советскую школу. Плюс добавь к этому НАТОвские технологии. Лучше переоценить противника, чем недооценить его. Я точно знаю, что легкой прогулки не будет.

Уважение к противнику дает возможность адекватного и максимально объективного взгляда на ситуацию. Уменьшает количество ошибок и увеличивает шанс на победу и выживаемость. Тем более что противник – это такие же, как и мы солдаты. Как говорил в одном из репортажей командир подразделения «Восток»: «В этой войне, мы воюем с самими собой.

С нашим зеркальным отражением».

Красногоровка

Из донбасского мрака, подсвеченные электрическим светом, стали появляться черно-серые дома частного сектора: «промки» и еле различимые в полумраке силуэты многоэтажек. Мы въехали в город Луганск, и нас привезли на место, где происходило разделение общей массы прибывших новобранцев по подразделениям. Вокруг стояли какие-то закрытые ларьки с выцветшими, незатейливыми баннерами. Я понял, что это заброшенный рынок и окунулся в «девяностые». В те времена я еще совсем молодым пацаном постоянно «терся» на авторынке Владивостока, куда в огромных количествах стали привозить японские б/у машины и мотоциклы. Свобода только пришла к нам в страну, и времена пахли морем и долларами. Это место, в отличии от рынка Владивостока, пахло сыростью подвала.

Мы выгрузились из автобусов и выстроились перед ними нестройными рядами. Мозг сопротивлялся пробуждению.

К нам подошли представители подразделений, в которые мы должны быть распределены – «покупашки». Тот, который забирал нас, был крепкий, коренастый и бородатый «Лесоруб» в хорошо подогнанной форме. Из-за бороды было сложно сказать, сколько ему лет. На нем была незнакомая мне стильная экипировка. По тому, как на нем сидели удобный бронежилет, поясная «разгрузка» и безухая каска, было ясно, что в деле он давно. Автомат был обвешен различными примочками и выглядел впечатляюще.

– Привет, мужики, – поздоровался он.

– Здражела, – полусонно, нестройными хором поздоровалась мы в ответ.

За спиной нашего нового командира, в свете фонаря, я увидел свору бездомных собак. Они внимательно смотрели на происходящее. Обычные дворовые собаки, которые были хозяевами этого места. Они, не спеша передвигались в темноте, периодически останавливаясь, и поглядывали на нас. Самый крупный пес, заросший и грязный, сидел на задних лапах и внимательно смотрел на наш строй. Жаль, что у меня ничего не было с собой, чтобы порадовать их едой.

Бородач заговорил спокойным и уверенным тоном. Слова ложились один к одному, как патроны в магазин автомата.

– Те, кто приписан к седьмому отряду, идут за мной и грузятся вон в тот «Урал», – он четко указал рукой. – Забираем вещи из автобуса и поехали.

Я хотел по армейской привычке спросить, можно ли отойти отлить, и вдруг вспомнил, что я не в армии. Поэтому просто отошел на десять метров, быстро сделал свои дела, забрал вещи и запрыгнул в кузов «Урала».

Мы тронулись и покатились, подпрыгивая на своих деревянных лавках в кузове. Я сидел с краю и рассматривал город Луганск через щель в брезенте – пытался сориентироваться и запомнить дорогу. Это было многолетней привычкой, которой я пользовался со времен армии. Однажды, когда я пришел в кабинет нашего преподавателя клинической психологии, он спросил меня: «Вы случайно в спецвойсках не служили?». Тогда я удивленно посмотрел на него и ответил: "Служил".

А как вы догадались?». «Вы, после того как вошли, внимательно и быстро огляделись и выбрали самое безопасное место, с которого просматривается весь кабинет, и есть возможность выскочить в дверь».

За бортом светало и все отчетливее было видно летнюю пыль, превратившуюся в осеннюю грязь. Дождя не было, но небо было плотно затянуто серыми тяжелыми тучами. Было влажно и холодно одновременно. Я попытался закрыть глаза и подремать. Через какое-то время «Урал» съехал с дороги и остановился.

– Кто хочет в магазин? Последняя возможность. Дальше цивилизация заканчивается, – услышал я голос «Лесоруба».

Деньги были только у меня. Пацаны попросили купить им сигарет. Я спрыгнул и зашел в маленький придорожный магазин, находившийся в будке с надписью «У Даши». Внутри был СССР: старинные железно-стеклянные прилавки, заваленные стандартным набором еды, и две уставшие за ночь продавщицы в белых фартуках и чепчиках. Обычные женщины, такие же как в Орле, Хабаровске или любом другом российском городе, – только настороженные. Несмотря на то, что я был в полной экипировке и с автоматом, выражение их лиц не изменилось. Люди в форме для них были обычными посетителями. Тут десятый год шла война. Я хотел пошутить или быть игривым, но, глядя на их уставшие лица, передумал. Быстро купив на все деньги еды и сигарет, я вернулся в кузов, и мы двинулись дальше.

Майями

Нас привезли в место с пафосным названием «Майами». Если это и был Майами, штат Флорида, то, по-видимому, прошла ядерная война. «Лесоруб» выгрузил нас у ворот с фигурой обшарпанного грязного гипсового пионера, который держал в руках горн. Второй руки у него не было. Помимо пионера у ворот стояло несколько военных в полной экипировке. Один из них кивнул «Лесорубу», осмотрел нас и грустно улыбнулся. Мы зашли в просторный холл, заставленный столами на тонких железных ножках. В дальнем углу кучковались изнуренные жизнью люди в камуфляже. Дорога, осень, пасмурное небо и это давно не ремонтированное здание и его обстановка лишали наш крестовый поход последнего романтизма. Нас завели в палаты и предложили располагаться. Мы сняли свои доспехи и пошли на разведку. По периметру здания шел балкон, с видом на желто-серые поля и посадки из чахлых деревьев с остатками листвы. Мы достали сигареты и закурили.

– Как думаешь, Леха, что это за место?

– Хрен поймешь. Передержка какая-то, или госпиталь.

На балконе стояла группа местных жителей. Выглядели они зачуханными. Помятые и небритые лица, не сильно новая форма свисала с них, как опавшие паруса. Большинство было с повязками на разных частях тела. Они повернулись нам навстречу и осмотрели снизу доверху.

– Привет, мужики – первым заговорил с ними «Напор».

Он был местным и поэтому чувствовал себя тут как дома. Он родился и вырос на Донбассе. Когда начались военные действия, ему не было и восемнадцати. Воевать он пошел почти с самого начала и периодически уходил из армии ДНР, чтобы снова вернуться. Есть такие люди среди военных, кого война засасывает и больше не отпускает. Как моего друга из Владивостока.

– Привет, – нехотя ответил местный. – Зак-кур-урить, есть что н-ни-будь путевое?

– Что за располага? – спросил «Напор» протягивая им сигареты. Несколько рук потянулось к его пачке.

– Б-б-больничка. Мы тут на от-т-тяжке. П-п-осле ранений.

– Контузия?

– Д-да, – ответил боец.

– Ждем, пока заживет, и обратно на «передок», – прикуривая от сигареты «Напора» подхватил седой мужчина с лицом похожим на изюм.

– Вы тоже из «Вагнера»? – спросил Леха.

– Угу, только мы «Кашники», – посмотрел он на нас. – Из проекта «К».

– Братан, да они не догоняют, – вмешался третий, чуть моложе и с перевязанной рукой. – Зеки. Нас Дядя Женя из зоны дернул Родину защищать.

– Зеки? – повторил за ним я.

– Мы уже несколько месяцев воюем. За свободу и полную амнистию!

Внизу началось движение, и зеки сказали нам, что настало время обеда. Мы вместе с ними спустились вниз, и нас накормили вполне сносной едой. За столом сидело около ста человек. Двадцать пять были наши, а остальные присутствующие были из бывших заключенных. На тот момент я слышал от «Магазина», что в «Вагнере» воюют заключенные, но не знал о реальном масштабе этой инициативы.

В завершении нам выдали «вагнеровские» пайки. В картонной коробке была банка тушенки, отличного качества, фасоль с мясом, банка печеночного паштета, три пачки галет, шоколадка, чай, кофе и сахар. И, естественно, набор одноразовых приборов.

После обеда я решил пройтись и посмотреть, что тут происходит. Неизвестность рождала напряжение и вопросы: «Куда мы поедем, и что нас там ждет?».

Лучше всего отвлечься от напряжения мне помогала прогулка. Я обошел вокруг здания и вернулся в холл. Несколько наших ребят сидели с местными и внимательно их слушали.

Я решил тоже послушать рассказы бывалых воинов, получивших ранения в бою. Я подошел и молча присоединился к их тусовке, сидящей за несколькими сдвинутыми столами. Наши распотрошили свои пайки и угощали местных. По кругу ходила кружка с чифирем. Какой-то боец задрал штанину и показывал следы от осколочных ранений двум парням из нашей группы:

– Там пиздец, братва! Жопа! Хер голову из окопа высунешь! со мной из отряда записалось сто человек. Месяц, и половина – «двести». В Соледаре почти весь взвод стерся, – взахлеб рассказывал зек с выпученными глазами.

К нам подошел доктор в белом халате. Рассказчик, увидев его, замолчал.

– Бля! Я же вам сказал тут не устраивать «блат-комитет»! Нахуя вы тут лапшу этим на уши вешаете? Не слушайте их. Эти уебаны вам еще не такое расскажут, – не стесняясь в выражениях стал орать он.

– Доктор, что ты кричишь? Мы ребятам рассказываем о том, как дела обстоят, а ты орешь, как подорванный.

– Предупреждаю в последний раз, – строго и по слогам сказал доктор, – ещё раз вас тут застану – выпишу! Поедете обратно недолеченными.

– Ясно, ясно… – раненые стали собирать еду и пошли на улицу.

Доктор повернулся к нам:

– Все, что они говорят, можно поделить на сто двадцать пять. Они тут гасятся, чтобы время контракта шло быстрее. Раны свои расковыривают.

– Каким образом? – удивился я.

– Это не самострелы. Они не дебилы, чтобы стрелять в себя и подставляться под «вышку». Как бы вам объяснить? Допустим, идет обстрел. Он руку из окопа вытаскивает и ему осколками попадает по руке. И все! Он «трех-сотый». Идет на эвакуацию. Их задача пропетлять тут полгода. На фене это называется «замастыриться» и «съехать на больничку».

Я испытывал смешанные чувства по отношению к происходящему. Бойцы из моей группы тоже смотрели на доктора с выпученными глазами. С одной стороны, не было повода не верить доктору, но это звучало неправдоподобно и дико.

Я впервые столкнулся с бойцами ЧВК, которые были привлечены к боевым действиям из мест лишения свободы. Мои фантазии об элитном подразделении подверглись очередному штурму суровой реальности. Доктор попрощался с нами, пожелал всего хорошего и ушел.

– «Констебль», как думаешь, кому из них можно верить? – спросил у меня «Роджер» – парень, приехавший вместе со мной.

– Себе. Попадем туда и все узнаем. По моему опыту, всегда находятся «герои». Те, кто любит рассказывать красивые байки о войне. Люди, которые реально были в аду и реально воевали, чаще всего скромно молчат или рассказывают без лишнего пафоса и драматизма. Слова «пафос» и «драматизм» тебе понятны? – уточнил я раздраженно.

– Да, понятны.

Я понимал, что мужики не виноваты. Им просто было страшно, и они хотели знать, как там всё устроено. Я и сам хотел это знать и надеялся, что это моя первая и последняя встреча с зеками.

– Но одно я знаю точно. Тех, кто нагоняет жути, то есть драматизирует события, слушать не нужно. Ясно же, что этот тип – пиздобол, и просто хотел схавать ваши пайки. А вы и уши развесили.

Наступил вечер. Спать не хотелось. Послонявшись по зданию, я решил пройтись по территории базы. Обойдя основное здание, я увидел водоем. На берегу горел костер, у которого сидело человек десять воинов. Половина были из нашего подразделения. Среди них я увидел «Старого». Я не хотел идти туда, боясь опять столкнуться с «героями», но «Старый» стал мне махать рукой и звать к костру. Отказаться было неудобно, да и делать мне было особо нечего, и я пошёл к ним. Оказавшись у костра, я был приятно удивлен тому, что эти ребята рассказывали вполне адекватные вещи.

– Бои идут тяжелые, потому что украинцы воюют хорошо. Вооружения у них много. Экипировка отличная. Мы чисто на «духовке» их гасим, – рассказывал молодой пацан с забинтованной рукой. – Но воевать можно. Главное не ждать чего-то сверхъестественного. Так не объяснить. Одно скажу. В городе легче воевать, чем в полях. Но тут уж, куда пошлют.

Эти ребята мне понравились больше. Несмотря на ощущение всеобщей жалости к себе, тут чувствовался дух мужества и преобладание уверенности над страхом.

«Страх и тревога – неприятные эмоции, но именно они сохраняют нашу жизнь. Это те чувства, благодаря которым наши далекие предки смогли выжить и придумать огромное количество стратегий выживания. При возникновении опасности или угрозы в кровь поступает огромное количество адреналина и сахара, который мобилизует ресурсы организма и запускает реакции «беги!», «замри!» или «бей!». Чтобы переработать выброс адреналина и убрать напряжение в мышцах, человек вынужден начать действовать: убегать или защищаться. Хуже всего, когда его парализует, и энергия стресса застывает и не перерабатывается. Человек старается подавить ее, и она уходит в тело. Так формируется ПТСР – посттравматическая стрессовая реакция. В зависимости от выработанной с детства схемы, запускается одно их трех типов поведений. Помимо этого, тревога помогает зафиксировать опыт опасности и ее преодоления» – я с удивлением отметил, что хорошо помню материал курса о помощи в кризисных ситуациях, который десятки раз читал пациентам и продолжил вспоминать лекцию про важность и необходимость тревоги. Понимания того, что наличие страха не делает меня трусом успокаивало.

В нашей подготовке сильно не хватало психологического образования. Вы можете выучить человека всем приемам тактического боя, объяснить ему, как устроено оружие, но, если он не понимает, как устроена психика, эти знания окажутся бессмысленными, когда первый снаряд разорвется рядом и его парализует ужас.

– А вы тоже из зеков?

– Да, мы «Кашники». У нас жетоны с буквой «К», – он вытащил свой жетон и показал его нам. – А у вас с «В», наверное?

Мы инстинктивно стали доставать свои жетоны и рассматривать буквы, выбитые на них:

– Действительно.

– Мы с лета тут воюем. Контракт полгода и полная амнистия.

– А откуда?

– Самарские. Мы с одного лагеря. Приехали ребята из «Вагнера» и сказали, что они «военное ОПГ», – с ироничной улыбкой добавил он. – И те, кто хочет получить полную амнистию с зачисткой личного дела, могут поехать с ними и смыть кровью вину перед обществом. В основном брали, кто по сто пятой статье: убийство. И по сто одиннадцатой: тяжкие телесные повреждения. Остальных смотрели отдельно.

Мы поприветствовали друг друга. Посидев еще пять минут у костра и докурив сигарету, я попрощался и пошел к зданию.

«Когда мы уже поедем отсюда?» – хотелось, чтобы началось что-то настоящее. Вид раненых и общее непонимание, с кем и где я буду воевать угнетали.

Я – «комод»

Вечером приехал высокий и крепкий военный с правильными чертами лица. По его армейской выправке было видно, что он служил в армии. Мы построились, и он толкнул речь.

В лексике, которую он использовал при выступлении, сквозили образованность и харизма.

– Привет, пацаны. Я начальник штаба отряда, позывной – «Берег». Спасибо, что присоединились к прославленному ЧВК «Вагнер»! Мы – это лучшая военная компания в мире! Мы работаем на благо России! Где бы мы ни воевали, нам важно помнить, что мы русские солдаты. Что бы мы ни делали, нас будут воспринимать и помнить, как русских солдат! Именно поэтому мы идем вперед и побеждаем. Сейчас мы создаем новое подразделение. И вы будете его частью. Вашим командиром будет «Крапива».

«Крапива» сделал шаг вперед и бегло осмотрел строй нашей шеренги колючим взглядом. Наш новый командир был крепким высоким и лысым. Из-под сдвинутых бровей на нас смотрели злые глаза, которые казались черными. Он был подозрительно загорелым для осени.

«Видимо, долго был на юге», – подумал я.

– У нас в отряде есть своя артиллерия и свои современные танки Т-90 «Прорыв», – продолжил «Берег». – С снабжением и боеприпасами проблем не будет. Вам предоставят все, что будет необходимо! – он уверенно и четко резал воздух фразами, как саблей. – Все вопросы с этой минуты решаете через своего командира «Крапиву».

Командир вышел на шаг вперед и сухо сказал:

– Для меня в первую очередь важен порядок. За него я привык спрашивать строго. Есть среди вас, кто учился на командиров в учебке?

– Я! – из строя вышел «Птица».

С «Птицей» мы познакомились еще в Молькино, и я знал, что он учился в ГРУшном учебном заведении на факультете военной разведки. С третьего курса он ушел оттуда и пошел работать в полицию опером.

– Хорошо. Позывной?

– «Птица».

– Нужно назначить еще двоих командиров отделений – «комодов». Разделиться на три отделения и готовиться к отправке. В шесть утра выступаем. Разойдись.

Не успел я отойти и пяти метров, как меня догнал «Птица».

– Я вижу, ты человек серьезный, «Констебль». Ты говорил, что был в разведке ГРУ, как и я. Комодом будешь?

– Так-то я не собирался в командиры, но эту должность потяну. Три высших образования есть. Последние двадцать лет занимал руководящие должности. Знаний и жесткости для того чтобы организовывать и руководить людьми, хватит.

– Тогда будешь командиром третьего взвода.

– А вторым кто будет командовать?

– Миша «Антиген». Я его знаю.

Через час мы погрузились в машины и выдвинулись дальше. На ярко-кровавом горизонте заходило солнце, отбрасывая свои блики на поля озеро.

«И две тысячи лет война / Война без особых причин / Война дело молодых / Лекарство против морщин / Красная, красная кровь / Через час уже просто земля / Через два – на ней цветы и трава / Через три – она снова жива / И согрета лучами / Звезды по имени Солнце» – вспомнились мне слова из песни Цоя.

К утру мы приехали на новую дислокацию, к бетонно-кирпичным постройкам времен СССР. Мы быстро выгрузились и построились. «Крапива» вышел перед нами и поставил задачу:

– Занимайте вот этот дом, – показал он рукой на бетонную двухэтажную коробку без окон и дверей. – Это «Скат», мой заместитель. Знакомьтесь, – кивнул командир на загорелого и бодрого молодого человека.

«Скат», как и все загорелые люди, приехавшие с «Вагнером» с юга, был крепким и мускулистым. На открытом славянском лице выделялись умные глаза с хитроватым добрым прищуром. Было видно, что ему нравится его жизнь, полная игры и неопределенности.

– Здорово, мужики – протянул он руку и стал здороваться с каждым по очереди. – Ну что… Повоюем?

– Обязательно повоюем, – ответил за нас «Крапива». – Занимайте дом. Завтра будем знакомиться с пополнением.