Изгоняющий дьявола

Глава 1

Подобно ослепительной вспышке Сверхновой, которую едва различают глаза слепого, начало кошмара прошло практически незамеченным. Последовавший за ним жуткий крик был забыт. Никто не связал их вместе, этот крик и этот кошмар. Ибо судить было трудно.

Дом она снимала. Элегантный. Компактный. Кирпичное строение в колониальном стиле, увитое плющом, в джорджтаунской части Вашингтона, округ Колумбия.

По другую сторону улицы тянулась граница кампуса джорджтаунского университета. Позади дома, резко спускаясь вниз к шумной М-стрит и далее к Потомаку, начинались каменные ступени.

В ночь на первое апреля в доме было тихо. Крис Макнейл сидела в постели, просматривая текст сценария, порцию для предстоящей съемки. Риган, ее дочь, спала в детской. Внизу, в комнатке рядом с кладовой спали пожилые домоправители, Уилли и Карл. Примерно в половине первого ночи Крис оторвалась от сценария и недоуменно нахмурилась.

Ее ухо уловило странные звуки. Постукивания. Приглушенные, они ритмично доносились как будто из каких-то глубин. Непонятный шифр, выстукиваемый мертвецом. Что бы это значило?

Пару мгновений она прислушивалась, затем вновь вернулась к чтению. Однако стук не прекращался, мешая сосредоточиться. Крис швырнула сценарий на кровать. О господи, так и с ума недолго сойти!

Она встала, чтобы выяснить причину. Выйдя в коридор, огляделась. Стук как будто доносился из спальни дочери. Что она там делает?

Крис босыми ногами зашагала по коридору. Внезапно стук участился и сделался громче. Но стоило ей толкнуть дверь и войти в спальню Риган, как звуки тотчас прекратились.

Что, черт возьми, происходит?

Ее хорошенькая одиннадцатилетняя дочь спала, крепко обняв любимую мягкую игрушку, большую круглоглазую панду. Правда, за годы жарких объятий и влажных поцелуев панда слегка потеряла прежний цвет.

На цыпочках приблизившись к краю кровати, Крис наклонилась и прошептала:

– Рэгз? Ты спишь?

Нормальное дыхание. Ритмичное. Глубокое.

Крис обвела взглядом комнату. Тусклый белесый свет падал тонкими полосками из коридора на рисунки и поделки, на другие мягкие игрушки.

Отлично, Рэгз. Твоя старушка мать притащилась к тебе. Ну, давай! Скажи ей: «С днем дурака!»

И все-таки Крис знала: такие шутки не в духе ее дочери.

Характер у Риган был робкий, застенчивый. Тогда кто же это проказничает? Чей-то сонный разум наводит порядок в трубах водопровода и отопления? Однажды, будучи в горах Бутана, она несколько часов наблюдала за буддийским монахом, который медитировал, сидя на корточках. Внезапно ей показалось, будто он на несколько мгновений оторвался от земли, левитируя. Хотя, рассказывая впоследствии эту историю другим людям, Крис неизменно добавляла: «Может быть». Вот и сейчас, подумала она, ее сознание, этот неутомимый создатель иллюзий, возможно, вообразило, будто слышит стук.

«Неправда! Я слышала! – Крис резко вскинула голову и посмотрела на потолок. – Ага! Там, наверху! Кто-то тихо скребется… Боже мой, на чердаке крысы! Крысы!»

Она вздохнула. Точно, они. Длинные хвосты. Шлеп, шлеп! У нее отлегло от души. Внезапно ей стало зябко. Она поежилась. Комната дочери. Как же здесь холодно!

Крис на цыпочках приблизилась к окну. Проверила. Подергала. Закрыто. Затем пощупала радиатор отопления. Горячий.

Странно.

Не зная, что ей думать, она подошла к кровати и потрогала щеку дочери. Та была гладкой и слегка потной. «Нет, наверное, это меня знобит!»

Крис посмотрела на дочь, на курносый нос и веснушчатое лицо и, повинуясь порыву нежности, нагнулась и поцеловала ее в щеку.

– Люблю тебя, – прошептала она. После чего вернулась к себе в комнату, в свою кровать, к своему сценарию.

Какое-то время Крис читала. Фильм был музыкальной комедией, ремейком классической картины «Мистер Смит едет в Вашингтон». В основной сюжет была добавлена линия про беспорядки в студенческом кампусе. Крис играла главную женскую роль. А именно, преподавательницу психологии, которая переходит на сторону митингующих студентов.

Ей же это было не по нутру. Эта сцена ужасна. Тупость запредельная! Ее разум, хотя и неискушенный, никогда не принимал лозунги за чистую монету. Она, как любопытная сойка, сквозь шелуху красивых слов неустанно пыталась докопаться до сути, найти нечто такое, что от нее утаивают. Действия мятежников казались ей бессмысленными. «Но почему? – ломала она голову. – Конфликт поколений? Чушь, мне всего тридцать два. Глупость, да и только. Это…

Успокойся. Осталось потерпеть всего неделю».

Они закончили павильонные съемки в Голливуде. На сегодняшний день оставалось доснять лишь несколько эпизодов на натуре в кампусе Джорджтаунского университета. Съемки начнутся завтра.

Свинцовые веки. Ее клонит в сон. Крис посмотрела на страницу. Край был неровный, зазубренный. А все этот режиссер-англичанин Бёрк Деннингс… Это его рук дело. Когда у него сдают нервы, он обычно отдирает дрожащими пальцами от края страницы полоску бумаги, а затем медленно жует ее, дюйм за дюймом, пока она не превратится во влажный комок у него во рту. Вот такая у него привычка. Чокнутый Бёрк, подумала Крис.

Прикрыв рукой зевок, она с нежностью посмотрела на края сценария. Страницы выглядели обглоданными. Крис тотчас вспомнила про крыс. Эти твари определенно наделены чувством ритма, подумала она и сделала мысленную отметку: утром надо сказать Карлу, чтобы поставил на чердаке мышеловки.

Пальцы разжимаются. Сценарий выскальзывает из рук. Ладно, пусть падает. Глупости, подумала Крис. Просто глупости. Она на ощупь протянула руку к выключателю. Вот он. Вздохнув, женщина какое-то время лежала неподвижно, почти спала. Затем ленивой ногой сбросила одеяло.

Как же жарко! Чертовски жарко! Крис снова подумала о странном холоде в комнате Риган. Тотчас вспомнилось, как однажды она снималась вместе с Эдвардом Робинсоном, легендарной звездой гангстерских фильмов сороковых годов. Крис никак не могла понять, почему в каждой их общей сцене ей было так холодно, что пробирала дрожь. Пока до нее не дошло: ветеран кино всегда ухитрялся стоять в ее основном свете. Теперь это вызывало улыбку – легкую, как капли тумана на оконном стекле.

Крис уснула. Ей приснился сон о смерти, причем не просто о смерти, а о предшествующих ей мгновениях, когда что-то звенело, она ловила ртом воздух, растворяясь, соскальзывая в бездну, все время думая: «Меня больше не будет, я умру, меня не станет навсегда… навсегда. Папа, не позволяй им, не позволяй им это делать, не дай мне навеки превратиться в ничто, растаять, раствориться, звенеть, звенеть…»

Телефон!

Она вскочила с ощущением пустоты в животе и протянула руку к телефону. Сердцевина без веса, и трезвонящий телефон.

– Алло? – Это был ассистент режиссера.

– В шесть часов в гримерной, дорогуша.

– Хорошо.

– Как самочувствие?

– Как будто только легла в постель.

Ассистент режиссера усмехнулся.

– До скорого.

– Да, до скорого.

Крис положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно, вспоминая сон. Сон ли? Скорее мысль в состоянии полубодрствования – такая пугающая четкость. Матовый блеск черепа. Небытие. Необратимое. Она не могла себе это представить. Боже, такое невозможно!

Крис грустно покачала головой. Но это так.

Она босиком прошлепала в ванную, надела халат, затем быстро спустилась по старой сосновой лестнице в кухню, к жизни, где есть скворчащий на сковородке бекон.

– Доброе утро, миссис Макнил.

Седая, сутулая Уилли выжимала апельсиновый сок. Под глазами темные мешки. Легкий акцент. Швейцарский. Как и у Карла. Вытерла руки бумажным полотенцем и зашаркала к плите.

– Я сама. – От Крис не ускользнул ее усталый вид.

Уилли что-то проворчала и вернулась к кухонной раковине. Крис налила себе кофе и села за стол. Здесь она опустила глаза и, посмотрев на тарелку, нежно улыбнулась: на белом фарфоре алела роза. Риган. Ее ангел.

Часто по утрам, когда Крис работала, Риган тихонько вылезала из постели и спускалась в кухню, чтобы положить на тарелку матери цветок, после чего со слипающимися глазами возвращалась в кровать. Сегодняшним утром Крис печально встряхнула головой, вспомнив, что подумывала назвать ее Гонерильей[1]. Да-да. Именно так. Готовься к худшему. Крис кисло улыбнулась воспоминанию. Она сделала глоток кофе, и ее взгляд снова упал на розу. На мгновение ее лицо приняло страдальческое выражение – печальные зеленые глаза на неприкаянном детском личике.

Ей вспомнился другой цветок. Сын. Джейми. Он умер давно, в возрасте трех лет, когда Крис была молодой и безвестной хористкой из кордебалета на Бродвее. Она поклялась, что больше никогда не отдаст никому свое сердце так, как когда-то отдала Джейми и его отцу Говарду Макнилу. В конце концов, ее сон о смерти рассеялся вместе с паром, вившимся над кофейной чашкой. Крис оторвала взгляд и мысли от розы. Тем более что Уилли поставила перед ней сок.

И тут она вспомнила про крыс.

– Где Карл?

– Я здесь, мадам.

Мягкой кошачьей походкой Карл вышел из кладовой. Властный и вместе с тем почтительный. На подбородке порез от бритья заклеен кусочком бумажной салфетки.

– Да?

Высокий и мускулистый, с лысой головой и ястребиным профилем, он остановился возле стола.

– Карл, у нас на чердаке завелись крысы. Будет лучше, если вы купите мышеловки.

– У нас крысы?

– Я только что это сказала.

– Но на чердаке чисто.

– Значит, у нас там чистоплотные крысы.

– Нет крыс.

– Карл, я слышала их прошлой ночью.

– Может, это трубы, – рискнул возразить Карл. – Или половицы.

– Может, это крысы! Может, вы купите чертовы мышеловки и перестанете спорить?

– Да. Пойду прямо сейчас, – ответил Карл, направляясь к входной двери.

– Не сейчас, Карл! Все магазины закрыты, – сказала Крис.

– Они закрыты, – укоризненно проворчала ему вдогонку Уилли.

Но Карла уже след простыл.

Крис и Уилли обменялись взглядами; затем, покачав головой, жена Карла вернулась к жарке бекона. Крис отпила кофе. Странно. Странный человек, подумала она. Как и Уилли, работящий. Преданный, предельно вежливый. И все же было в нем нечто такое, отчего ей становилось слегка не по себе. Что именно? Легкий душок высокомерия? Нет. Что-то другое… У нее никак не получалось найти этому определение.

Энгстрёмы работали у нее вот уже почти шесть лет. И все же Карл оставался этакой маской – говорящим, дышащим, непереводимым иероглифом, на негнущихся ногах выполняющим ее поручения. Впрочем, за этой маской что-то двигалось. Ей было слышно, как тикает некий внутренний механизм – наверное, совесть.

Скрипнула, открывшись, входная дверь. И через секунду захлопнулась.

– Они закрыты, – пробормотала Уилли.

Крис поклевала бекон, затем вернулась к себе в комнату, где надела свитер и юбку. Она критически посмотрела на себя в зеркало. Короткие рыжие волосы – они вечно казались растрепанными, – россыпь веснушек на светлой коже. Затем, скосив глаза и идиотски улыбнувшись, она заговорила:

– Привет, красивая девчонка из соседнего дома! Могу я поговорить с твоим мужем? Твоим любовником? Твоим сутенером? О, твой сутенер в работном доме? Да, не повезло!

Она в зеркало показала себе язык. Затем как будто обмякла. О господи, что за жизнь! Крис взяла коробку с париком, устало спустилась по лестнице вниз и вышла на весеннюю улицу.

На мгновение она остановилась перед домом, вдыхая свежий утренний воздух, вслушиваясь в повседневные звуки просыпающегося мира. Бросила задумчивый взгляд вправо, где рядом с домом крутые каменные ступени резко уходили вниз, к М-стрит. Чуть дальше маячили древние кирпичные башни в стиле рококо и средиземноморская черепичная крыша верхнего входа в старый Трамвайный парк. Прикольно. Забавное соседство, подумала она. Черт побери, может, стоит здесь остаться? Купить дом? Начать новую жизнь? На колокольне Джорджтаунского университета низко загудел колокол. Подрожав мгновение над бурой поверхностью реки, меланхоличное эхо проникло в усталое сердце актрисы. Она зашагала на работу, к зловещей шараде и набитой соломой шутовской имитации праха.

Стоило ей войти в главные ворота кампуса, как ее депрессия пошла на убыль, а затем ослабела еще больше, когда Крис увидела ряд трейлеров – грим-уборных, припаркованных вдоль подъездной дорожки вплотную к южной стене. К восьми часам утра и первым дублям этого дня она почти пришла в себя. И тотчас затеяла спор по сценарию.

– Эй, Бёрк! Взгляни на эту белиберду, хорошо?

– Вижу, у тебя есть сценарий! Как хорошо!

Режиссер Бёрк Деннингс, похожий на тощего проказника-эльфа с подергивающимся левым глазом, с хирургической точностью трясущимися пальцами оторвал от страницы сценария узкую полоску и хихикнул:

– Думаю, это сойдет за еду.

Они стояли на лужайке перед главным административным зданием университета, в самой гуще статистов, актеров и сотрудников съемочной группы. Рядом уже собирались кучки зевак, главным образом студенты иезуитского факультета.

Скучающий кинооператор достал журнал. Деннингс сунул бумажку в рот и хихикнул, дохнув первой утренней порцией джина.

– О, да, я ужасно рад, что тебе дали сценарий.

Пронырливый, худощавый, лет пятидесяти с гаком, он говорил с шикарным британским акцентом, таким отрывистым и идеально точным, что это придавало шарм даже самым грубым скабрезностям. Когда же он бывал пьян, то, похоже, в любой момент был готов разразиться хохотом, и ему стоило немалых усилий сохранять серьезность.

– А теперь скажи мне, детка. В чем дело? Что случилось?

По сценарию в сцене, которая имелась в виду, декан мифического колледжа должен был обратиться к собравшимся студентам и попытаться отговорить их от сидячей забастовки. Тогда Крис должна была взбежать по ступенькам эспланады, вырвать из рук декана мегафон, указать на главное административное здание и прокричать: «Давайте снесем его!»

– Это полная бессмыслица, – сказала ему Крис.

– Неправда, – солгал Деннингс.