Ярмарка Святого Петра

– Это тот самый купец? – недоумевающе спросил Берингар.

– Тот самый. И та самая девушка. Но ведь переполох давно закончился. Что же ей нужно здесь в такой час? И о чем думает ее дядюшка, позволяя девице разгуливать по ночам?

– Сейчас мы это выясним, – промолвил Хью, и видно было, что он подумал: «Деваться-то все равно некуда».

– Пусть она войдет, – сказал он привратнику, – если я действительно тот, кто ей нужен.

– Сперва она спросила Иво Корбьера, он гостит в обители. Но я знаю, что он улаживает какие-то дела в предместье и еще не вернулся. А когда я помянул, что здесь находится помощник шерифа, она обрадовалась и стала просить допустить ее к вам. Похоже, ей надобно прибегнуть к помощи закона, и то, что слуга закона здесь и не дремлет, пришлось очень кстати.

– Ну, зови ее. А ты, брат Кадфаэль, будь добр, останься. Ты с ней уже встречался, и она наверняка будет рада знакомому лицу.

Эмма Вернольд вошла торопливо, но нерешительно и присела в поспешном реверансе. Судя по всему, в незнакомом месте она чувствовала себя не вполне уверенно.

– Милорд, прошу прощения за то, что побеспокоила вас в столь поздний час… – Тут она заметила брата Кадфаэля и слегка улыбнулась – облегченно, но рассеянно. – Меня зовут Эмма Вернольд. Я приехала со своим дядюшкой, Томасом из Бристоля. У моста пришвартована его баржа, там мы сейчас и живем. А это дядюшкин работник, Грегори.

Сопровождал ее самый младший из троих купеческих подручных – нескладный, худощавый, но крепкий парень лет двадцати.

Берингар взял девушку за руку и усадил на лавку возле стола.

– Готов служить всем, чем смогу, – сказал он. – Что случилось?

– Достойный сэр, вскоре после того, как этот добрый брат ушел от нас, дядюшка отправился на ярмарочную площадь – он снял там палатку для хранения товара, – чтобы проверить, все ли в порядке. Вы же знаете, что сегодня творилось. Там, при товарах, оставалось двое работников. Дядюшка пошел к ним, а Грегори оставил со мной. Но прошло более двух часов, а он так и не вернулся.

– Но ведь он привез на продажу много товару, – резонно предположил Хью. – Чтобы все подготовить как следует и с утра показать товар лицом, требуется немало времени, а он, наверное, не ушел бы оттуда, не убедившись, что все в порядке.

– Это верно. Но странно то, что он куда-то запропастился. С ним там было двое подручных – Роджер Дод и носильщик Варин. Варин, тот остался ночевать при товарах, а Роджер вернулся на баржу час тому назад и очень удивился, не найдя там моего дядюшки. Он сказал, что тот ушел задолго до него и собирался вернуться на баржу. Поначалу мы решили, что он встретил по дороге какого-нибудь знакомого и заговорился с ним, но время шло, а его все не было. Тогда я взяла Грегори и мы пошли на ярмарочную площадь: вдруг дядюшка о чем-то забыл, а потом вспомнил про свою оплошность и вернулся к товарам. Но его и там не было. А Варин говорит все точь-в-точь как Роджер: дескать, дядюшка ушел первым и собирался идти прямо на баржу, потому как час уже поздний. Ему никогда не нравилось… – Девушка осеклась и, побледнев, поправилась: – Ему не нравится, если я остаюсь наедине с мужчинами без него.

Взгляд ее был прямым и ясным, но губы слегка дрожали. Она старалась держаться твердо, но не могла скрыть охватившего ее беспокойства.

«Она знает, насколько красива, – подумал Кадфаэль, – и может статься, что один из работников, скажем, этот Роджер Дод, старший дядюшкин подручный, пленился ее красотой. Ей это известно, но парень ей не нравится, вот девушке и становится не по себе, если она остается с ним наедине, без опекуна. Хотя, возможно, для тревоги и нет оснований».

– А что, если он вернулся к барже каким-нибудь другим путем? – спросил Хью. – Тогда вы вполне могли разминуться с ним по дороге.

– Но мы и сами вернулись обратно. А на барже на такой случай оставался Роджер. Нет, дядюшка не приходил. Я расспрашивала людей в предместье – многие еще не легли спать, все готовятся к завтрашнему открытию, – не встречал ли кто похожего человека, но так ничего и не разузнала. И тогда я подумала… – Девушка повернулась и обратилась к брату Кадфаэлю: – Тот молодой человек, который так охотно помог нам сегодня вечером, сказал, что остановился в странноприимном доме вашей обители. Вот мне и пришло в голову: а вдруг дядюшка снова встретил его по дороге и зашел к нему. И уж во всяком случае, он знает дядюшку в лицо и мог бы сказать мне, видел ли его. Но мне сказали, что он еще не вернулся.

– Стало быть, он ушел с пристани раньше твоего дядюшки? – спросил Кадфаэль.

Там, на причале, ему показалось, что молодой человек не прочь провести часок-другой в обществе этой красавицы. С другой стороны, купец, человек строгих правил, наверное, умеет дать понять даже лордам, похваляющимся множеством владений, что к его племяннице можно приближаться не иначе как в присутствии опекуна.

Эмма вспыхнула, но не отвела глаз, казавшихся на диво решительными и сообразительными на столь нежном, юном личике.

– Почти сразу после тебя, брат. Он был добр и учтив во всех отношениях. Потому-то я и решила обратиться к нему. Сочла, что на него можно положиться.

– Я попрошу привратника направить его сюда, как только он вернется, – предложил Кадфаэль. – Скоро все так или иначе отправятся на покой: ему ведь тоже надо будет как следует выспаться, коли он собирается завтра с утра быть на ярмарке, а он, надо полагать, для того и приехал. Что скажешь, Хью?

– Дельная мысль, – отозвался Берингар, – поговори с привратником, а мы займемся поисками мастера Томаса, хотя я думаю, что, несмотря на задержку, с ним все в порядке. Накануне ярмарки, – сказал он девушке с ободряющей улыбкой, – всегда столько дел, что и дня не хватит, чтобы с ними управиться. Тут уж не до сна, можно и припоздниться.

Уже направляясь к привратнику, чтобы попросить того перехватить по возвращении Иво Корбьера, Кадфаэль услышал, как девушка прошептала:

– О да. – В голосе ее звучали надежда и благодарность.

Однако предупреждать привратника не потребовалось: Иво Корбьер был легок на помине. Большие ворота аббатства были уже закрыты, но тут отворилась маленькая калитка, и из нее вынырнула отливавшая золотом голова. В свете факела, укрепленного над воротами, волосы заблестели, точно маленькое солнышко. С непокрытой головой, небрежно накинув тунику на плечи, Иво Корбьер упругой походкой, в благодушном настроении направлялся к странноприимному дому. Судя по всему, дневные труды ничуть его не утомили. Его полотняная рубаха отсвечивала в полумраке призрачной белизной. Молодой человек насвистывал песенку, которую, судя по игривой мелодии, подхватил даже не в Лондоне, а не иначе как в Париже. Не приходилось сомневаться в том, что он выпил, и изрядно, но отнюдь не сверх меры. Пожалуй, даже недобрал ее. Кадфаэль окликнул его, и Иво встрепенулся.

– Как, это ты, брат? В такой час? Решил не спать до заутрени? – Он добродушно рассмеялся, но тут же почувствовал, что монах встретил его неспроста, и голос его стал серьезным: – Ты искал меня, брат? Неужто стряслась беда? Боже праведный, уж не убил ли старик того мальчишку?

– Ничего страшного, – отвечал монах. Кадфаэль говорил с ним запросто, полагая, что Иво хоть и знатного рода, но молод, да и ряса позволяла монаху держаться свободнее. К тому же Корбьер, судя по всему, был не чванлив. – Просто тут, в сторожке, кое-кто тебя дожидается. А ты, наверное, все это время провел на площади да в предместье, возле торговых палаток?

– Само собой, – отозвался Иво, и видно было, что он заинтересовался. – Недавно я обзавелся новым манором в Чешире, а он донельзя запущен. Я подыскиваю шерстяные ткани и фламандские шпалеры для отделки дома. А в чем дело?

– А тебе нигде не попадался мастер Томас из Бристоля? Я имею в виду: после того, как ты покинул его баржу сегодня вечером?

– Нет, – недоуменно ответил Иво, вглядываясь в мягкий летний сумрак. – Я ушел оттуда, потому как старик, а он человек умудренный, дал мне понять, что с девушкой можно видеться только в его присутствии и с его разрешения. И это разумно, ибо она и без его наследства сама по себе сокровище. Я отнесся к его словам с уважением и ушел. Ну и что? Что с того?

– Пойдем, посмотришь, – предложил Кадфаэль и повел Иво в сарайчик.

Войдя с темного двора в освещенное помещение, молодой человек заморгал, но, завидев Эмму, изумленно вытаращил глаза. Трудно было сказать, кто из них был больше смущен. Девушка стремительно поднялась с места. Иво Корбьер устремился ей навстречу:

– Мистрисс Вернольд! В такой час? Уж не стряслось ли… – Молодой человек быстро смекнул, что Эмму могло привести сюда лишь нечто неотложное, и потому обратился к Берингару: – Могу я узнать, что случилось?

Хью вкратце изложил ему суть дела. Кадфаэль не удивился, приметив, что Корбьер, выслушав всю историю, испытал скорее облегчение, нежели тревогу. Верно, рассудил, что молоденькая, неопытная девушка склонна переживать попусту. Дядюшка же ее человек бывалый, чуть ли не весь свет объехал и, понятное дело, может за себя постоять. Скорее всего, ничего с ним не приключилось: заболтался с кем-нибудь из знакомых купцов, а может, решил обойти торговые ряды и разведать, как обстоят дела у конкурентов. Накануне ярмарки это не лишнее.

– С ним все в порядке, – добродушно заверил Корбьер, стараясь ласковой улыбкой успокоить Эмму. Но глаза девушки оставались тревожными и серьезными.

«А она далеко не глупа, – размышлял, наблюдая за ней, Кадфаэль, – и знает своего дядюшку лучше, чем кто-либо другой».

– Вот увидите, – продолжал Иво, – он скоро вернется домой и немало подивится тому, что тут поднялся такой переполох.

Девушка хотела верить этому, но в глазах ее оставалось сомнение.

– Я очень надеялась, – промолвила она, – что вы повстречали его снова или хотя бы где-нибудь видели.

– Жаль, что не так, – ответил молодой человек. – Был бы рад сообщить что-нибудь утешительное. Но, увы, я его не видел.

– Полагаю, – вмешался Берингар, – что теперь этим делом должен заняться я. Здесь, в аббатстве, со мной осталось полдюжины стражников, и мы немедленно наладим поиски мастера Томаса. Но сдается мне, девушке не стоит блуждать по ночам. Будет лучше, если ваш слуга вернется на баржу, а вы, мистрисс Вернольд, если, конечно, не против, останетесь на ночь в странноприимном доме, где остановилась моя жена. Констанс, ее служанка, приготовит вам комнату и все необходимое.

Трудно сказать, успел ли Берингар заметить нежелание девушки возвращаться на баржу без опекуна или же просто хотел разместить ее на ночь в ближайшем безопасном месте, под надежным присмотром. Так или иначе, лицо девушки просветлело, и она поблагодарила Берингара так горячо, что не оставалось сомнений – его предложение пришлось как нельзя кстати.

– Тогда идем, – любезно промолвил Хью, – вас я оставлю на попечение Констанс, ну а сам займусь поисками.

– Ну а я, – воодушевленно заявил Корбьер, просовывая руки в рукава туники, – присоединюсь к вам, если, разумеется, вы не против.

Они прочесали все предместье: Берингар с шестью стражниками – неутомимый, сна ни в одном глазу, – Иво Корбьер и брат Кадфаэль. У последнего, по правде сказать, не было никаких оснований отправляться на розыски купца, разве что смутное предчувствие. Но монах убедил себя, что нелепо ложиться спать, если в полночь все одно придется вставать к заутрене. И уж если такая отговорка годилась для того, чтобы выпить с Берингаром, то всяко могла оправдать и участие в поисках Томаса из Бристоля. Кадфаэль вновь припомнил все, что произошло за этот вечер, и покачал головой. Он чувствовал, что не успокоится, пока снова не увидит бритую физиономию купца и не услышит его зычный, самоуверенный голос. Иво, тот, похоже, не придал исчезновению Томаса особого значения, считая, что всяк может загулять и припоздниться, даже если это не в его привычках, и в любой другой день Кадфаэль, возможно, и согласился бы с ним. Но не сегодня. После подобных бурных событий, когда люди позволили страстям взять верх над рассудком, можно ожидать чего угодно. Как знать, а вдруг кто-то обозлился настолько, что решил тайком, под покровом ночи, поквитаться с купцом за его необдуманный поступок, совершенный, однако, открыто и у всех на виду? Хотя упаси Господи от такого исхода.

Они начали с того, что убедились: на пристани Томас так и не появился и не дал о себе знать. Роджер Дод рассказал, что опросил всех торговцев, чьи суда стояли поблизости, но никто ничего не знал. Ну а отлучаться от хозяйского добра далеко купеческий подручный не решился.

Этот Роджер был плотным, крепкого телосложения молодым человеком лет тридцати, весьма привлекательным с виду, но грубоватым и замкнутым. Несомненно, он тоже тревожился. Роджер немногословно ответил на заданные Хью вопросы и с сомнением закусил губу, узнав, что племянница его хозяина устроилась на ночлег в странноприимном доме аббатства. Он и сам бы присоединился к поискам, но не мог оставить без присмотра судно с товарами. Поэтому Дод остался на барже, а молчаливого и полусонного Грегори отправил с Берингаром и Кадфаэлем, чтобы тот показал, где на ярмарочной площади стоит палатка Томаса из Бристоля. Хью отрядил троих стражников во главе с сержантом в предместье, где они не спеша прошли вдоль торговых рядов, опрашивая всех, кто не спал, а сам с остальными людьми последовал за работником. К тому времени суета на большой ярмарочной площади уже почти стихла, многие улеглись спать, но тут и там еще горели факелы и жаровни и слышались приглушенные голоса. На три дня в году это место превращалось в своеобразный городок со своим многочисленным и хлопотливым населением, но на четвертый оно снова пустело.

Томас выбрал вместительную палатку почти в самом центре треугольной площадки. Товары были аккуратно сложены внутри, и сторож не спал, а беспокойно расхаживал взад-вперед. Появление представителей власти он приветствовал с видимым облегчением. Варин был жилистым мужчиной средних лет. Судя по всему, он служил у Томаса давно и пользовался доверием хозяина, но был недостаточно сметлив, а потому занимал положение ниже, чем Роджер Дод.

– Нет, милорд, – с тревогой в голосе ответил он на вопрос Берингара, – никаких вестей, а ведь я все время начеку. Он отправился на баржу за добрую четверть часа до ухода Роджера. Мы все тут уложили, как было велено, и хозяин остался доволен. А ведь он вечером упал – вы небось слышали об этом, – так что, сдается мне, он был не прочь улечься в постель. Он же человек немолодой, как и я, да к тому же грузный.

– Стало быть, он ушел. А каким путем он двинулся?

– Пошел напрямик, к главной дороге. Думаю, он собирался идти вдоль предместья.

Неожиданно позади Кадфаэля послышался знакомый голос, звучная, веселая валлийская речь.

– Ну и ну, брат, что это ты полуночничаешь? Да еще в компании со служителями закона. Интересно, что могло понадобиться помощнику шерифа графства Шропшир от сторожа купца Томаса из Бристоля в такой час? Неужто выследили лазутчиков из Глочестера? А я-то утверждал, что торговля выше всяких распрей.

Узко посаженные глаза валлийца блеснули в свете факелов и далеких звезд: на небе не было ни облачка. Родри ап Хув мигом смекнул, что ни с того ни с сего помощник шерифа сюда бы не заявился, и лукаво посмеивался, чрезвычайно довольный собственной проницательностью.

– А ты небось приглядываешь по-дружески за соседями? – с невинным видом заметил Кадфаэль. – То-то, гляжу, все свои товары доставил сюда в целости и сохранности.

– Я неприятности чую издалека, и здравый смысл подсказывает мне, когда отойти в сторонку, – самодовольно заявил Родри ап Хув. – А что случилось с Томасом из Бристоля? Похоже, чутье его подвело. Ведь мог бы преспокойно сняться с якоря и в полной безопасности переждать всю эту суматоху посреди реки.

– А ты видел, как началась драка? – спросил Кадфаэль как бы невзначай, но Родри трудно было провести.

– Ну, видел я, как он свалил какого-то молодого дуралея, – промолвил валлиец и ухмыльнулся. – А что, после того как я ушел, еще какая-то беда приключилась? И кого вы, в конце концов, ищете: Томаса или того мальца?

И Родри принялся с демонстративным интересом разглядывать стражников, шаривших между палатками и лотками. По всей видимости, торговец считал своим долгом быть в курсе всего, что происходило на ярмарке и хоть самую малость заслуживало внимания. «Ну что, – решил Кадфаэль, – может, и его чутье пойдет на пользу делу».

– Видишь ли, – ответил монах, – племянница Томаса подняла тревогу из-за того, что тот вовремя не вернулся на баржу. Это, конечно, может ничего и не значить, но прошло уже немало времени, его нет как нет, да и его работники тоже стали беспокоиться. А ты видел, когда он отсюда уходил?

– Видел. С той поры, пожалуй, уже часа два минуло. А вскоре следом за ним и его работник отправился. Но Томас мужик здоровенный и уж точно не потеряется по дороге. Отсюда до реки-то рукой подать. А что, о нем до сих пор ничего не слышно?

– Пока нет, и боюсь, мы вряд ли что-нибудь услышим, пока не опросим всех торговцев окрест. А сейчас это нам не удастся, потому как добрые люди в такое время уже спят, ведь завтра им подниматься ни свет ни заря.

Вся компания вышла на дорогу, ведущую вдоль предместья, и направилась к городу. Неугомонный Родри увязался за ними. Он семенил рядом с Кадфаэлем и осматривал все укромные закутки наравне с шерифскими стражниками. Огни здесь попадались реже, палатки стояли поскромнее, чем на главной площади. Над предместьем повисла ночная тишина. Слева от дороги спутники заприметили несколько небольших, но крепко сколоченных ларьков, притулившихся к стене аббатства. Ближайший из них был заперт, но сквозь щели между досками пробивался свет – внутри горела свеча. Родри ощутимо ткнул Кадфаэля локтем в бок.

– Это Эан из Шотвика. Видишь, как устроился? Он всегда старается выбрать себе местечко в углу, так что его вдобавок прикрывают еще и монастырские стены. Никто не сможет подкрасться к нему сзади и застать врасплох. Этот малый всегда путешествует в одиночку, с вьючным пони, никогда не расстается с оружием и недурственно им владеет. Работников не нанимает – товар его дорог, да не тяжел, а потому он сам себе и возчик, и носильщик, и сторож. Он нелюдим и никому на свете не доверяет.

Тем временем Иво Корбьер замешкался в стороне, в промежутке между ларьками. Некоторые места еще оставались свободными: только на рассвете их займут припозднившиеся торговцы. Сгущавшаяся тьма затрудняла поиски, но Иво был неутомим и дотошен и, кажется, ничего не имел против того, чтобы провести ночь без сна. Похоже, воспоминание о ярких глазах Эммы придавало ему сил. Кадфаэль и Родри ап Хув обогнали его на несколько ярдов, когда услышали громкий, настойчивый зов молодого человека.

– Боже мой, что это?! Берингар, возвращайтесь!

Голос звучал так, что все стремглав бросились на него. Корбьер находился в стороне от дороги, где шарил между сложенными переносными лотками и парусиновыми тентами. Было темно, но в мерцающем свете звезд, присмотревшись, можно было разглядеть то, что увидел Иво. Из-под натянутой на легкую деревянную раму парусины торчали обутые в сапоги ноги. На какой-то миг все оторопели, ибо, по правде говоря, никто до сей поры по-настоящему не верил в то, что с купцом случилась беда. Затем Берингар ухватился за раму и отбросил легкую палатку в сторону. В темноте смутно вырисовывалось человеческое тело, выше колен завернутое в плащ, закрывавший и лицо. Лежавший не шевелился и не издавал ни звука.

Сержант наклонился и посветил единственным имевшимся у них фонарем, а Берингар потянул за складки материи и приоткрыл лицо. Стоило ему это сделать, как на собравшихся пахнуло таким духом, что они замерли на месте, переглянулись и с подозрением принюхались. Движение Берингара, по-видимому, растревожило мнимого мертвеца: он громко всхрапнул и обдал столпившихся вокруг мощной волной перегара.

– Мертвецки пьян и совершенно беспомощен, – заключил Берингар с облегчением в голосе, – к тому же это, по всей видимости, не тот, кого мы ищем. Судя по всему, этот малый валяется здесь уже несколько часов, и будет чудом, если проспится до рассвета. Давайте посмотрим, что это за парень.

Он бесцеремонно сорвал со спящего плащ, стражники за ноги отволокли его в сторону. Пьяный что-то невнятно пробормотал и снова захрапел. Свет фонаря высветил копну взъерошенных каштановых волос, широченные плечи и лицо, которое, будь он трезв, возможно, выглядело бы смышленым, живым и даже миловидным, но теперь, обрюзгшее, с открытым слюнявым ртом и красными веками, производило отвратительное впечатление.

Приглядевшись к лежавшему, Корбьер ахнул и воскликнул:

– Фаулер! Черт бы побрал этого пропойцу! Так-то он выполняет свои обязанности. Господь свидетель, я заставлю его пожалеть об этом.

Он захватил пятерней жесткую шевелюру и гневно потряс парня, но решительно ничего не добился – тот лишь всхрапнул пару раз погромче, приоткрыл на миг остекленелые глаза и что-то промычал, умолкнув, как только его бесцеремонно уронили на землю.

– Подумать только, – возмущался Корбьер, – этот пьяный бездельник мой… мой сокольничий и арбалетчик Турстан Фаулер. – Он пнул спящего сапогом в ребро, впрочем не очень сильно, и махнул рукой. Что толку? – Этот остолоп не скоро придет в себя, но уж, когда очнется, горько пожалеет о своем непослушании. Признаться, я с удовольствием окунул бы его в реку, чтобы прохладился. Ведь я строго-настрого заказал ему покидать пределы аббатства, а он мало того, что болтался невесть где, еще и напился как свинья, стоило мне выйти за ворота. Боже милостивый, ну и вонища. Какой дряни он налакался?

– Одно несомненно, – заметил Хью, – этот парень не в том состоянии, чтобы на своих ногах добраться до постели. Раз он ваш человек, вам и решать, как с ним поступить. Но я бы не советовал оставлять его здесь на ночь. К утру начисто оберут – и без штанов останется. Здесь по ночам шляется всякий сброд, ни одна ярмарка без этого не обходится.

Иво отступил на шаг и с отвращением уставился на пьяного слугу.

– Если вы позволите мне взять пару ваших стражников да прихватить здесь какую-нибудь доску, мы отнесем этого пропойцу в обитель и зашвырнем в одну из тех келий, куда сажают проштрафившихся братьев. Пусть-ка проспится на каменном полу, это будет ему добрым уроком за такое свинство. А завтра весь день ему придется просидеть впроголодь, авось это его образумит. А нет, так в другой раз я с него шкуру спущу.

Спящего взгромоздили на доску и понесли. Всю дорогу он безмятежно храпел, отчего с трудом тащивших его стражников так и подмывало швырнуть бедолагу оземь. Кадфаэль, Берингар и прочие невесело смотрели вслед этой процессии. Искали-то они купца, а нашли какого-то пьяницу.

– Эй, глянь-ка, – шепнул Родри ап Хув на ухо Кадфаэлю. – Эан из Шотвика высунулся. Не утерпел, решил потихоньку посмотреть, что здесь творится.

Кадфаэль обернулся и увидел, что в притулившейся у стены дощатой палатке приоткрылось окошко и оттуда высунулась голова, резко очерченная в бледном свете ночи. Монах успел приметить лишь нос с горбинкой и обманчиво узкие, покатые плечи, но тут окошко бесшумно затворилось и перчаточник пропал из виду.

Упорно, не жалея сил, прочесывая ярд за ярдом, спутники осмотрели всю дорогу и вернулись к берегу реки, где их дожидался Роджер Дод. Никаких следов Томаса из Бристоля обнаружить не удалось.

На следующий день вверх по Северну поднялась лодка из Билдваса и около десяти утра пришвартовалась возле моста. Но вместо того чтобы приняться за разгрузку доставленной на ярмарку глиняной посуды, владелец суденышка попросил немедленно известить шерифа о том, что на борту у него имеется особый груз, выловленный в небольшой бухточке возле Этчама, и что, по его разумению, груз этот как раз по части шерифа. Жильбер Прескот, у которого и других дел было невпроворот, послал сержанта в аббатство с наказом найти Хью Берингара и передать, чтобы он занялся этим делом.

Пресловутый груз лежал на дне лодки, принадлежавшей мастеру-горшечнику. Он был завернут в грубую парусину, из-под которой просачивалась вода. На дне лодки расплывалось темное пятно. Лодочник развернул парусину, и взгляду Берингара предстало тело рослого, грузного мужчины лет пятидесяти – пятидесяти пяти, с редеющими, тронутыми сединой волосами. Черты некогда округлого лица заострились. Сомневаться не приходилось – это был не кто иной, как мастер Томас из Бристоля, но лишившийся своего щеголеватого наряда, капюшона и колец и оставшийся в чем мать родила.

– Мы увидели, что на отмели что-то белеет, – пояснил горшечник, поглядывая на свой улов, – и шестами подцепили его, беднягу, да и в лодку. Я могу показать вам это место возле островка близ Этчама. Мы решили, что следует доставить его сюда как утопленника. Только, – мрачно добавил горшечник, – он вовсе не утонул.

И это была сущая правда. О том, что купец не просто свалился в воду, свидетельствовало то, что он был наг: едва ли он сам, по доброй воле, снял бы с себя все до нитки. Но еще более явно на причину его смерти указывала крохотная, узкая ранка под левой лопаткой. Вода смыла кровь, и лишь небольшой порез остался на том месте, где в тело Томаса из Бристоля вошел тонкий, острый стилет, пронзивший его сердце.