Любовь средь ледников

Пролог

Где-то вдалеке, где мрачные тучи отделяли небо от земли, где не было видно ничего, даже если бы в руках был фонарь, вновь раздался громкий жуткий рев, из-за которого остроухая молодая девушка, одетая в одно только тонкое зеленое платье с кожаным поясом и брошью в виде черного ворона, поежилась и обняла саму себя худыми бледными руками, что не спасало ни от страха перед огромной летающей тварью, ни от сильного ветра, заставляющего каждый сантиметр тела замерзнуть. Черная безжизненная пустыня, по земле которой она ступала босыми ногами, казалось, не имела ни конца, ни края. Гримдир был тем самым местом из детских кошмаров, про которое частенько рассказывали старшие братья, желающие напугать ребятню. Только страх и ужас обитали в этом мрачном краю, сосетствуя с безнадежностью и тоской. Никто не знал, каким был Гримдир раньше, хотя ходили слухи, что это королевство мрака являлось местом, не уступающим по красоте ни Гаранте, ни Тардану. Но минули годы, превратив леса и поля в безжизненную пустыню, жителями которой были темные маги да жуткие твари.

Девушка остановилась, услышав звук, напоминающий взмах крыльев. Где-то там, в темноте, между облаков пролетел дракон, широко распахнув пасть, из которой в ту же секунду показалось фиолетовое пламя.

Фэйлэр, твердила она себе, глядя под ноги и стараясь не замечать тени, приближающиеся к ней со всех сторон, не убегай от своей судьбы, помни, кто ты и кем будут твои дети. Дети, которые жду тебя дома, надеясь, что ты не забудешь о них вновь. Они верят, что ты вернешься домой. Верят, что картины не затянут тебя с головой, а отпустят к ним, дадут возможность о чем-то поговорить или куда-то сходить. На глазах девушки выступили слезы, ее малыши и так растут практически без матери, а тут еще и духи прошлого готовы забрать ее себе, оставив их жить с глуповатым, думающим лишь о своем благополучии, отце.

– Не бойс-с-с-ся за них, – из-за под черной мертвой сухой земли послышался мягкий шипящий голос, – я вижу их будущ-щ-щ-щее. Твоя дочь будет как ты, но в разы с-с-с-сильнее.

– Что ее… что их ждет? – земля вновь задрожала, но ответа не последовало, – что их ждет, Тиадрин? – повторила вопрос эльфийка, – что ждет моих детей?

– Любовь, – из-за образовавшихся в сухой мертвой земле трещин было стало нечто, покрытое зеленой чешуей, – они обретут любовь на вс-с-сю жизнь.

– А они…пойдут по моим стопам? – голос Фэйлэр задрожал, – скажи, что нет. Пообещай мне, что нет! – и вновь тишина, – ты обещал мне помочь! – даже земля перестала дрожать, – Тиадрин!

Тьма окружила девушку, не давая выбраться из западни, куда она забрела по своей воле. Вокруг не было ничего, даже мрачной пустыни, лишь черная пустота и виднеющиеся вдалеке скалы.

– Ты же не хочешь ос-с-статься здес-с-с-сь, пока тебя ждут там? – огромный зеленый змей, чья голова была покрыта перьями как у разноцветных птиц, выползло из темноты и нависло над девушкой, – тебе уже пора закончить эту картину, а не с-с-с-сидеть здес-с-с-ь вечнос-с-с-сть.

– Ты прав, – вздохнула Фэйлэр, даже не взглянув Тиадрину в глаза, – просто там…там не мой мир, мой мир здесь, внутри этого клочка бумаги, покрытого черной краской и слоем пыли. Я понимаю это. Я знаю это. Но я не могу здесь жить. Хотя мне надо. Мне надо навсегда переместиться в мир страха, боли и отчаяния. Но моя семья…она же в самой светлой части Аведлира.

– Иди, – Тиадрин одобрительно кивнул головой, –тебе пора, – змей вновь скрылся в темноте, – ничего не бойс-с-ся, Фэйлэр. И люби детей. Им ещ-щ-щ-ще жить и жить.

– Я не хочу, чтобы с ними было то же самое, что со мной, – эльфийка с грустью взглянула на исчезающий во тьме змеиный хвост, – последний вопрос, а они узнают правду?

– О том, кто они? Да, – раздалось из черной пустоты, – но не с-с-с-скоро.

Девушка закрыла глаза и подняла голову к небу, чувствуя, как слабый холодный ветер гладит ее бледную тонкую кожу. Она знала, что чему быть, того не миновать, но ей хотелось отдалить как можно сильнее тот момент, когда сын с дочерью все поймут. Пусть лучше они живут в неведенье о своем происхождении, влюбляются и женятся. Гримдир – это не то место, куда можно поехать на лето, вместо моря.

Фэйлэр отсела от холста, закрыв глаза руками. Очередная картина стала проходом в родные края, о которых девушке хотелось бы забыть. Но как же трудно забыть то, что идет за тобой по пятам. Эльфийка оглядела комнату, в которой находилась: цветы, расставленные по углам, краски и картины на полу, гроза за окном. За дверью навзрыд ревели дети, о которых вновь забыли.

– Он поможет нам, – Фэй открыла дверь, впуская в свой кабинет невысокую белобрысую девчонку и точно такого же мальчишку, который сразу принялся копаться в горе порванных листов, пытаясь найти что-то, чем можно было бы поиграть.

– Тиадрин поможет нам всем, – Фэй повернулась к огромной картине, на которой был нарисован черный дракон, извергающий фиолетовое пламя, напротив которого стояли два снежных эльфа, – и мне, и вам. И тем, кого вы полюбите.

I

Я внимательно оглядела комнату, в которую попала, следуя указаниям нарисованных матерью картин, каждая из которых, перебивая предыдущую, говорила мне, как и куда можно пробраться. Хвала Кроз, никто из слуг, работающих на моего отца, не заметил, как я тихонько выбралась из своей комнаты и отправилась гулять по старому, пахнущему сыростью и плесенью, дому. Родители каждый год хотели заняться починкой крыши и окон, но по какой-то причине так и не стали ничего делать ни с ветром, гуляющим по коридорам из-за щелей, ни с плесенью, покрывающей стены у кухни.

– И куда это мы? – из темноты очередного узкого коридора раздался невыносимо мерзкий голосок, от которого по спине пробежали мурашки, – решили прогуляться, да, юная леди? А что на это скажут ваши родители?

– Заткнись, – ответила я, пытаясь не наступить на крысиный помет, – и без тебя проблем достаточно.

В нашем доме всегда было много картин. Какие-то из них были нарисованы матерью, какие-то дальними родственниками, а какие-то и вовсе были куплены в одном из эльфийских городов. И если сначала со мной говорили лишь картины матери, сейчас же мне на мозги капали уже абсолютно все, включая иллюстрации детских книг. Только вот мне всегда казалось странным то, что слышу их только я. Хотя может остальные просто врали мне, говоря, что я медленно схожу с ума.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать, мерзкая девчонка?!

Я остановилась перед небольшой дверцей, за которой, по словам картин, была никому не нужная комната, где я могла бы обустроить свою мастерскую. Картина, висящая за моей спиной, продолжала что-то говорить, даже несмотря на то, что я прошла в комнатушку, закрыв за собой дверь. Комната представляла собой квадратное помещение с круглым окном под самым потолком. Я провела рукой по книге, лежащей на столе у стены, и сразу же об этом пожалела. Абсолютно каждая поверхность, будь то стол, полки и даже пол, была покрыта толстым слоем пыли, из-за которого сильно хотелось чихнуть. Только вот мой чих сразу бы привлек нежелательное внимание тех, кто находился по ту сторону стены. Сильный запах плесени ударил в нос.

Казалось, отец слишком сильно нервничал перед этим, как он выразился, знаменательным днем, который, я надеялась, не наступит никогда. Пожилой эльф ходил по всему нашему особняку из угла в угол, осматривал каждую полку на наличие пыли или грязи, огрызался, когда его о чем-то спрашивали и бубнил себе под нос что-то о том, что никто не умеет готовиться к свадьбе, и лучше бы он сам организовывал все, а не полагался на свою глуповатую жену-художницу, решившую сделать все по красоте. Еще чуть-чуть и я начала бы думать, что замуж выхожу не я, а мой отец, иначе мне совсем не понятна его паника и тревожность, из-за которых он похудел на несколько килограммов. Он, в смысле отец, мой отец, как только получил письмо от моего будущего имперского мужа, приехавшего в наши снежные края, сразу же заказал у лучших эльфийских мастеров пошить ему красивый пиджак, подходящий к его «парадным и почти не грязным» штанам.

Часы, весящие над дверью, показывали ровно шесть часов утра, а значит пора вставать с кровати, и, по идее, радуясь жизни, идти завтракать. Только ни радоваться жизни, ни завтракать мне совсем не хотелось. Не то что бы я была против предстоящей свадьбы, нет…хотя, кого я обманываю? Я вообще не хочу находиться на этой свадьбе. Ни как гость, ни, тем более, как невеста. К моему превеликому сожалению, по-другому было никак. В связи с тем, что мой старший брат Сом пропал без вести на войне, которая сейчас бушует в Гаранте, укреплять союз с другими представителями эльфийской аристократии стало довольно трудно. Еще до свадьбы отец говорил, что мне необходимо найти себе мужа среди людей, с которыми мы начали тесное сотрудничество, но в итоге он сам выбрал мне какого-то эльфийского чиновника, который перебрался в наши заснеженные пустыни в начале прошлого столетия. Я, конечно, ничего не имею против напыщенных самодовольных богатеев Пиры, но, спасибо, не надо мне такого мужа. Пира – одно из самых богатейших графств Миргона, так что все тамошние эльфы – просто кучка заносчивых маменькиных сынков, которые, как только началась война, попрятались кто куда. Нет, я не могу утверждать, что все жители Пиры решили, что их собственная шкура важнее родной империи, просто пока что мне не довелось слышать ни об одном пирском герое.

– О чем задумалась? – за моей спиной выросла невысокая темная фигура, – не о своем ли женихе?

– Единственный раз, когда я о нем буду думать…, – я повернулась к зашедшему в мою комнату симпатичному молодому эльфу в потрепанной коричневатой рубахе, пара пуговиц которой уже успели где-то затеряться, – это когда я буду вписывать в список тех, кого ненавижу, его имя, – слуга виновато опустил взгляд, по нему было видно, что он не знал моего истинного отношения к будущему мужу, – я не очень то люблю распространяться об этом, – я сделала шаг к Филину, так звали любимого слугу соей матери, которая сама перестала с нами как-либо взаимодействовать, погрязнув в своих картинах, но тот внезапно отстранился, – что такое?

– Вас ждет отец, – проговорил он и, даже не взглянув на меня, выскочил из спальни и ринулся вниз по лестнице.

Да почему они все такие дерганные, подумала я, опускаясь в свое кресло и глядя на механическую мышку, быстро ползающую по столу взад и вперед. Я всегда мечтала переехать в Тардан, королевство, принадлежащее дворфам, начать свою жизнь с чистого листа и заняться изобретательством, но судьба решила все иначе. Вот тебе вечная зима, богатый отец, слуги и какой-то глупый приезжий мальчик. Превосходно. Хотела покачаться на качелях? Вот, держи, правда, они эмоциональные, но это же ничего, да? В любом случае, пока идет война, в Тардан не попасть. Но, когда она закончится, возможно, у меня будет шанс. Хотя точно никто сказать не может, все-таки это такое…опасное дело.

Я нехотя развернула очередное письмо Кастааня. Бла-бла-бла, слова любви, бла-бла-бла, желание зачать ребенка, бла-бла-бла, прочий неинтересный бред. Ни на одно его письмо я так и не ответила, но он почему-то все еще продолжал мне их присылать. Может быть, этот эльф надеялся, что я, читая его любовные послания, пойму, что он именно тот, кто мне нужен. Только вот этот герой-романтик не учел, что мне в принципе не нужен никто. Я не хочу замуж, не хочу детей, не хочу жить тут в снежной пустыне среди таких же снежных гор, вечного снегопада и прочей окружающей меня ерунды. Хотя…мне нужно солнце, которого здесь никогда отродясь замечено не было, мне нужен лес, в центре которого будет опушка и мой маленький дом, озеро, ручная сова и, возможно, но маловероятно, симпатичный темный эльф под боком.

– Готова? – от мыслей меня отвлек отец, который, как оказалось, все это время, начиная с ухода слуги, стоял в дверном проеме, – Кастаань уже ждет тебя внизу.

– Чего? – я надеялась, что это глупая шутка, потому что знакомиться лично с этим мужчиной у меня не было желания от слова вообще, – а он не может уехать домой и вернуться, скажем, годиков через пятьдесят?

– Снежная, у вас завтра свадьба, – напомнил отец, достав из кармана небольшую записную книжку, – вот, видишь, – он ткнул пальцем в дату, написанную на пустом листе, – так что собирайся и спускайся в зал, – с этими словами пухловатый, начавший уже лысеть, снежный эльф развернулся и вышел в коридор, – мы тебя ждем.

– Да почему я, – я кое-как застегнула на шее цепочку, на которой висели старинные часы, – почему именно я?

Иногда мне казалось, что лучше бы я пошла воевать вместо Сома. Честно, там от меня пользы было бы больше. Снежные эльфы – лучшие охотники, умеющие владеть не только луками, но и огнестрельным оружием, название которого я, правда, совсем не помню. Да, у нас нет механических коней, как у дворфов, зато у нас есть смекалка и умение договариваться. Мы, в отличии от имперских эльфов Пиры, сначала думаем, потом делаем, а не наоборот. К сожалению, отец не позволил мне уехать, сказав, что мое место здесь, дома, рядом с родителями. Да и тем более, если с братом что-то случится, кому-то же надо будет продолжать обмениваться письмами с аристократами да улучшать жилищные условия местных. А ведь мы даже не правящая династия, мы просто те, у кого больше денег…ладно, не стану вдаваться в подробности.

Я накинула на плечи старый шерстяной плащ, сшитый из волчьего меха, и вслед за отцом вышла из спальни. С портретов на меня осуждающе смотрели предки. Каждый из них, казалось, считал, что я поступаю неправильно. Каждый мой шаг был для них словно рана от ножа. Мы, снежные эльфы, никогда не пресмыкались перед имперскими, но вот мой отец решил иначе. Он часто делал то, что вряд ли понравилось бы хоть кома\у-то из нашей семьи.

– Почему…почему вы осуждаете меня, а не моего отца? – прошептала я, остановившись у портрета пожилой узкоглазой эльфийки в красивом зеленом платье, на котором искусной рукой изобразили цветы, – у меня самой нет желания выходить замуж за проклятого имперца. Да и в принципе выходить замуж хоть за кого-то. Что за традиции прошлого в современном мире? Мы сами должны решать, как построить свою жизнь. Нет?

– Так беги, – та усмехнулась, глядя мне прямо в глаза и поправляя волосы цвета белого снега, – что тебя здесь держит? Отец, который считает, что может выдать тебя за первого приезжего чиновника? Мать, которой нет дела до твоей жизни или…

– Побыстрее, – отец уже некоторое время ждал меня у лестницы, – не смотри так на картины. На них ничего не написано, – по его голосу было понятно, что ему не хочется, чтобы меня посчитали невежественной, ведь опоздания всегда считались дурным тоном, – эй!

– Иду уже, – я отошла от портрета давно почившей родственницы, которая говорила со мной только в моей голове, – не кричи только, – настроение было хуже, чем обычно, этот день мог стать для меня последним днем свободной жизни.

Внизу, на первом этаже, красной скатертью, привезенной из Гаранты, был накрыт длинный деревянный стол с покосившимися ножками, из-за которых складывалось ощущение, что он вот-вот упадет. На столе в разноцветных бутылках с надписями на дворфийском языке стояли различные алкогольные напитки из коллекции отца. Некоторые из них мой дядя, отец моего отца, привез из Армана, где их можно было купить всего за пару монет. На вкус дворфийское пойло напоминало дешевый эльф с привкусами разным ягод, например малины, на которую у меня, к великому огорчению, была аллергия. Свет, отражавшийся от бутылок, падал на картины, висящие на каждой стене главного зала нашего особняка. Битвы, свадьба, пейзаж с огромным озером и величественным орлом в небе – все это было нарисовано рукой моей матери, профессиональной художницы, которая после пропажи моего брата ушла глубоко в себя, прекратив выходить из дома. Ее часто можно было заметить стоящей с кистью на балконе, только понять, что именно она рисовала, не представлялось возможным. Заходить в ее кабинет нам строго запрещалось, даже отец, чтобы позвать ее куда-то, к примеру на обед, стучал в дверь или просовывал записку в щель между дверью и полом.

Осмотрев наш «богатый» стол, я подумала про себя, что сегодня у меня на завтрак будут ром с виски. Или же дворфийское пойло с каким-нибудь недорогим коньяком, но это если повезет, и отец оставит мне хотя бы пару капель. Я не любила пить алкоголь, но, к сожалению, отец считал, что во время любого приема пищи надо бы выпить по рюмочке.

– Моя леди, Вы так прекрасны, – со своего покосившегося, полного заноз, деревянного стула, поднялся высокий эльф с длинными, почти касающимися пола, черными как смоль волосами, все его лицо было покрыто узорами, свидетельствующими о его статусе, – я так ждал встречи с Вами.

– Взаимно, – прошептала я, усаживаясь на свое место, находящееся рядом с отцом, – что у нас сегодня из блюд? – я очень надеялась, что родитель попросил наших слуг сготовить хоть что-то, а не оставить нас сидеть перед пустыми тарелками и полными бокалами, – может запеченна…

– О, мои лучшие повара приготовили Вам и Вашей семье рыбу, – перебил меня будущий жених, на которого мне даже смотреть было противно, – ее сейчас принесут.

– Не люблю рыбу, – буркнула я, опустив глаза и заметив, как под стол медленно ползет отцовский пес по кличке Бернет, – терпеть ее не могу, – собака, поняв, что никто на нее не смотрит, кроме меня, улеглась у моих ног в ожидании вкусностей, – хороший мальчик, – прошептала я, погладив его ногой по спине, – единственный нормальный мужик.

Отец подобрал этот комок серой шерсти еще десять лет назад, когда был на охоте на кабана. Щенок, весь измазанный в грязи, бегал вокруг дерева, смешно тявкая. Сначала охотники не поняли, что происходит и почему животному так нужно залезть наверх, но затем услышали чириканье воробья. Малыш просто хотел поймать себе кого-то летающего на обед, так мне потом сказал знакомый отца. Собака не была породистой, но мы и не жители Пиры, чтобы смотреть на родословную, главное, чтоб друг был хороший, а кто его родители – это уже не важно. Так Бернет и стал членом нашей небольшой семьи, состоящей из меня, отца, матери и моего старшего брата, с которым мы частенько ссорились из-за того, кто будет играть с щенком или воспитывать его. Сом хотел вырастить из него настоящего монстра, с которым можно будет хоть на медвесыча, Я же планировала сделать пса своим помощником, который мог бы приносить мне материалы для изобретений. Однако хозяином Бер выбрал нашего отца. Бернет был из тех собак, что в итоге стали похожи на своих владельцев. Он из худенького маленького недопеска превратился в толстопузую мохнатую морду.

– Вы что-то сказали? – переспросил Кастаань, оторвав меня от поглаживаний домашнего любимца, – или мне послышалось?

– Нет, что Вы, я молчала, – наконец я решила взглянуть на того, с кем меня решил свести отец, – расскажите о себе, – мне было не интересно, кто он, что с ним происходит и происходило, просто сидеть в тишине тоже желания не было, – пожалуйста.

– О себе? Конечно! Я…

На этом моменте я перестала его слушать, продолжив играть ногой с сонным псом, пришедшим сюда только ради перекуса. Наконец ему надоело просто лежать, и он, обнюхивая грязный пол, направился к ногам отца. Я, стараясь не грустить от такого жесткого предательства лучшего друга эльфа, повернулась к Касту. Как-никак с ним мне нужно было связать свою жизнь, а значит проигнорировать его внешний вид было нельзя. Я, хоть и не из тех, кто встречает по одежке, но все-таки внешность и для меня играет большую роль. Типичный имперец в начищенных новых башмаках, пиджаке, белой рубашке и…платочком в кармане. Монокля не хватает. Я усмехнулась, представив его с круглым стеклом на глазу, да еще и с подносом в руках.

– Да, мне тогда тоже смешно было! – он решил, что мне показалась смешной одна из историй из его жизни, – так вот, а тот дворф…

Наконец нам принесли эту его рыбу, приготовленную лучшими поварами и пахнущую так, что бедный Бернет, скуля, убежал из зала на второй этаж. Мне в этот момент тоже захотелось заскулить и броситься бежать, куда глаза глядят. Блюдо пахло так ужасно, что мне показалось, что я видела там личинки мух. На вид блюдо было даже хуже того, что однажды Сом сготовил после пяти выпитых кружек дворфийского эля. Я взяла вилку и с отвращением коснулась этой «пищи богов», как ее назвал Каст, перечисляя все умения своих слуг. Резкий запах тухлятины ударил в нос, из-за чего закружилась голова.

– Мне не хочется есть, – пришлось мило улыбнуться, сдерживая не самые приятные позывы, – прошу меня простить, – я поднялась из-за стола и, под непонимающий и осуждающий взор отца, направилась к лестнице, – приятно было познакомиться, Каст, – я совершенно не могла понять, как такое вообще можно употреблять в пищу, – приятного…, – еле выдавила я, – аппетита.

– Вам не нравится блюдо? – жених уже хотел подойти ко мне, но я быстро поднялась по лестнице, давая понять, что этого делать не стоит.

Стараясь игнорировать «приятные» слова, которыми меня наградил отец, как только я оказалось наверху, я дошла до коридора, по обе стороны которого висели картины, некоторые из которых нарисовала мать, и среди которых были те, с кем я иногда вела светские и не очень беседы.

– На чем мы там закончили? – на самом деле, я всегда пыталась понять, кто и как со мной общается через эти картины, но у меня никогда ничего не получалось, – ты говорила, что меня никто здесь не любит и все в этом духе, – портрет, почему-то, не отвечал, – эй, я с тобой говорю, – и вновь в ответ одно только молчание, – ага, ясно, игнорируем, значит.

– Ты же так хотела другой жизни, – мой дед, отец отца, поставил на стол бокал с непонятной красной жидкостью, – так почему ты еще здесь?

Шершень всегда был строг со всеми членами своей семьи, включая меня. Но при этом я все равно являлась его любимицей. Длинноволосый эльф, а волосы у нас были показателем того, что ты не отброс общества, с идеальными чертами лица, узкими глазами и длинными белыми ресницами, с интересом оглядывал меня с ног до головы. В молодости, как я знаю, он не был так красив, как на этом портрете, но не мне судить о красоте. Бабушка говорила, да и сейчас говорит, что за ним всегда толпами бегали стражники, но никак не девушки. Отец был не сильно похож на своего родителя, в нем больше было от матери. Такие же густыми белые брови, но при этом ломкие волосы, от которых сейчас почти ничего не осталось. Эльфийское общество считало, что волосы – это гордость, о чем я уже говорила, и только в возрасте их можно начать терять. А если же ты их лишился в молодости – ты больше не один из нас и тебе в империи не место.

– Не знаю, – я пожала плечами в ответ, – сама задаюсь этим вопросом. Но никак не могу найти ответ.

– Я в твои годы уже побывал в нескольких графствах Тардана! А ты, сидишь в четырех стенах, что-то изобретаешь, игнорируя все вокруг и…

– Что ты предлагаешь? Собрать вещи и пойти, куда глаза глядят? Да, точно, я же бессмертная, и меня не сожрет первая попавшаяся на пути стая волков. Совсем об этом забыла, прости.

– Ты хочешь продолжать здесь жить с этим охломоном? – не знаю, он имел ввиду своего сына или моего будущего мужа, – да?

– Что? Нет. Просто я тоже оцениваю свои возможности. И пока что мне кажется, что, если я сбегу из дома, мне конец.

– А как же «снежные эльфы – охотники» и все другое? – дед вопросительно уставился на сначала на меня, а потом на свой бокал, – разве у тебя нет лука или револьвера?

– Я…нет, это все так странно, – я вздохнула, прислонившись к стене рядом с портретом, – может ты и прав, и мне стоит взять себя в руки, взять в эти же руки свои вещи и сбежать, но…я слабая наивная глупая девушка, которая, по словам отца, может только стоять перед зеркалом и наигранно улыбаться окружающим.

– Докажи ему, что ты – изобретатель, – Шершень был единственным, кто по-настоящему верил в меня и поддерживал мою идею стать тем, кто сможет создать механизмы для лучшей жизни, – сбеги, отправься в Тардан. Сделай что-то, из-за чего тебя начнут ценить, – он мне предлагал это еще в детстве, но тогда у меня не было возможности даже из дома самой выйти, всегда и везде я была либо с братом, либо с кем-то из родителей.

– Ты предлагаешь мне бросить все и отправиться к дворфам? – я задумчиво потерла шею, – звучит, как план. Но кому я там вообще нужна?

– Себе, разве нет? – дед усмехнулся в ответ, – не обязательно быть кому-то нужным, когда в тебе живет желание создавать и творить.

Я кивнула, хотя и была не особо с ним согласна. Хотя он и жил дольше меня в несколько десятков раз, он так и не понял, что жизнь трудна и не всегда получится делать то, что ты хочешь. В моем случае не получится щелкнуть пальцами и стать выдающимся инженером, который смог создать что-то настолько невероятное, что все его сразу полюбили и назвали город в его честь, как было с Астргартом. Можно было провести еще сотню часов, выслушивая нотации Шершня, но делать этого у меня в планах не было. Как и сбегать из дома.