О козлах и баранах с любовью…

Виктор приобнял меня за плечи.

– Пока, Наташ. Мужу и сыну привет.

У меня отличное настроение. На Наташином лице не видно ни одного, даже маленького шрамика.

Спасибо! Спасибо, коллеги!

Девочка поправлялась не по дням, а по часам. Была она прехорошенькой! А веснушки больше не появились. Время быстро бежит. Я и не заметила, как прошли годы. Был прекрасный августовский вечер. Дверь открылась и в кабинет вошли Валагуцкий и молодая женщина. Женщина была знакома.

Пациентка? – Силилась вспомнить.

– Здравствуйте, Наталья Григорьевна.

Наташа? Конечно, Наташа! Как я сразу не узнала?

– Здравствуй, девочка. Какими судьбами?

– На работу пришла устраиваться. Я детский психотерапевт.

– Значит, мед окончила! Молодец. И к нам…

В нашем полку прибыло, Андрей Павлович?

– Прибыло, Наталья Григорьевна. Осваивайтесь, Наталия Александровна. Наталья Григорьевна Вам поможет. Валагуцкий ушёл. Новоиспечённый психотерапевт подошла ко мне и… заплакала.

– Я не только Вас, я и кабинет этот люблю.

– А что же не заходила, Наташенька?

– Я хотела прийти к Вам с дипломом. Чтоб Вы знали, что я… Что Вы не зря… И благодарна…

– Наташа, Наташенька, хватит реветь. Посмотри, какое яблочко… Во – он. В окне висит. Сорви его. И скушай. Полезно!

– Маски делаешь?

– Делаю, Наталья Григорьевна. Но только натуральные.

– Аллергии нет?

– Нет. Медовые вообще замечательно действуют.

– Гречишный на маску не годится.

– Я помню, Наталья Григорьевна.

– А ещё что помнишь?

– Кашу.

– Какую кашу?

– Которой Вы меня кормили. В ней масла много было. А ещё изюм. Я такую раньше не ела. Теперь мне захотелось плакать. Девочка без матери росла. Бедновато жила. А я-то удивлялась, что моя пациентка даже кашу ест…

Наташа работала в моём кабинете во вторую смену, а вечером приходила я. Она всегда меня дожидалась, а я, если была возможность, приходила пораньше. Не знаю как Наташа, я же считала её названой дочкой. Наташа удачно вышла замуж, родила девочку и назвала её в честь меня – Наталья. Через мягкий знак. Мне это было необыкновенно приятно и я нещадно баловала малышку.

С тех самых далёких дней, когда в моём кабинете лежала Наташа, у Валагуцкого появилась мечта – иметь при КВД палату интенсивной терапии. Но денег не было и мечта оставалась мечтою. Осуществилась эта мечта весьма неожиданно. За нашим КВД находился пустырь – пологий склон, поросший пыльной травой. Мальчишки гоняли на пустыре мяч, время от времени разбивая наши окна. В один прекрасный день появился бульдозер, выровнял склон и началось строительство дома – да не просто дома, а ведомственной клинической больницы! Мы не знали, радоваться нам или слёзы лить. Всё зависело от того, какие отношения сложатся у врачей. Дружеские – выгода для всех. И в первую очередь, для пациентов. Опять же, наши доктора могли бы подрабатывать в клинической. Валагуцкий надеялся, что ему удастся заключить договор с богатыми соседями и появится в КВД палата интенсивной терапии! А я мечтала о серьёзном отношении к косметологии пациенток ведомственной больницы. Мне виделся поток ухоженных дам, стройными рядами спускающихся с моего крылечка…Дом строился, а мы мечтали и как обычно, вели приём.

Старшее поколение врачей диспансера, конечно же, относилось ко мне с уважением, но… считали мои науки не суть важными. Дерматолог Зоя Евдокимовна Мостовая – интересная пожилая женщина, договорилась с Валагуцким, что неделю в год я должна отработать в её кабинете и под её же чутким руководством. Валагуцкий был только «За». Для меня же эта неделя превращалась в муку – мученическую! Я прекрасно понимала, что косметологу дерматология нужна, как хлеб насущный. Но как же я её не любила!

Всё началось с козла Ваньки.

Очередная пасторальная козочка Мусечка мирно щипала травку под моим окном.

– Ме-е-е – услышала я безобразное козлиное блеянье. Козёл-то откуда? Выглянула в окно. Рядом с Мусечкой стояло грязное, шелудивое существо противоположного козьего пола. Козёл был заразным!

Микроспория?

– Гаянэ! – заорала я с перепугу, выскочив в коридор. – Гаянэ!

В конце коридора показалась Гаячка.

– Что случилось?

– Гаячка, зайди ко мне. У меня шелудивый козёл. Он Мусечку заразит!

– Твой пациент Муську заразит?

– Да не мой! Мусечкин гость.

– ?! Наташенька, не волнуйся. Сейчас закончу с Лидочкой и приду – успокоила меня Гаянэ.

Вместе с Гаянэ мы обследовали козла. Гаячка близко, а я на приличном расстоянии.

– Похоже, ты права – задумчиво сказала Гаянэ. – Надо будет позвонить ветеринару. А он чей, этот козёл?

– Представления не имею. Слушай, а как его выгнать?

– Никак. Его надо лечить.

– Но он же чей-то?!

– Этот «чей-то» Муське нравится. Смотри, она от него не отходит.

– И вся эта пастораль под моими окнами! – Вздохнула я.

– Любят твой кабинет хахали, – смеялась Гаянэ. – Мёдом ты им мажешь, что ли?

– А если этот козлище к нам в окна будет прыгать?

– А вот это уже серьёзно – перестала смеяться Гаянэ. – Я приглашу ветеринара, а ты передвинь приём минут на пятнадцать – от греха подальше. Прибывший ветеринар поразил нас до глубины кишок.

– А-а, Ванька! Старый знакомый! Это благородное животное – собственность бабы Мани.

– Кто такая баба Маня и почему её животное пасётся в нашем саду? – с тоской спросила я.

– Баба Маня-то? Баба Маня – осколок капитализма. А козла она к Вам запустила, потому как пасти его больше негде. Пустырь застраивают. Так что придётся Вам, девушки, Ваньку терпеть!

– Как терпеть? Под моим окном?! У нас не свиноферма, Геннадий Степанович! Геннадий развеселился.

– Девушки, Ванька козёл, а не боров.

– Да какая мне разница! – Чуть не плакала я. – Отведите его, Бога ради, к бабушке Мане.

– А вот это не получится. Бабка вредная. Говорю же, осколок капитализма.

– У него, случаем, не микроспория? – задала вопрос молчавшая до сих пор Гаянэ.

– Совершенно верно, Гаянэ Арташесовна. Застарелая.

– А почему уважаемая бабушка Маня его не лечит?

– Не хочет. Так что, девушки, вся надежда на Вас.

– А Мусечка не заразится, Геннадий Степанович – Забеспокоилась я.

– Постараемся, чтоб не заразилась – похохатывал Геннадий. – Потомство она Вам даст. Ванька ба-альшой нахал!

– Ребятушки! Козля-атушки – прогнусавил Геннадий, смеясь. – Ладно, барышни, пойду я работать. У меня тоже приём. Приятно было пообщаться, девушки. Да, вечером зайду, паству Вашу обработаю.

И начались у нас «райские дни!» Первое, что сделал шелудивый Ванька – обеспечил Мусечку счастьем материнства. Валагуцкий в очередной раз схватился за голову.

– Ни сумливайси, Палыч – успокаивала его тётя Фрося. Прадам я их. Егорки и прадам. Хазяин он крепкий. Купить. Атчиво ш ни купить. Казляты благародныя. Хароших кравей! Антиресна, сколь их будить? Аднаво нады Маньки аддать. Казёл-та иё.

– Вот как? – удивился Валагуцкий.

– Завидения такая, Палыч. А вота ежили падумыть, нашто Маньки приплот давать? – Рассуждала тётя Фрося. – Иё животныю мы корьмим. Дивчаты вмесьти с Генкый лечуть казла. Петны у яво были, таперя нету. Хлаткый стал…! Ни дадим Маньки ничаво. А будить арать – пущай казла иде хочить пасёть. С давольствии животныю сымим.

– Вы уж сами, Ефрос инья Ивановна, решите этот вопрос. Виноват, не могу я спорить с Марией Васильевной – сокрушался Валагуцкий.

– С ей паспо-оришь, – ворчала тётя Фрося. –

Кыпиталиска – ана и исьть кыпиталиска! И животныя у ей такая жа.

Между тем, Ванька туго знал своё дело – разорил Фросин огород! Для маленьких пациентов посадила добрая женщина под яблонями огородные растения. Московским детишкам интересно было видеть, как растёт капуста и «оказывается, морковка сидит в земле! А если потянуть за хвостик – её можно вытянуть. Бабушка Фрося выкупает морковку, она станет красная-красная, аж оранжевая! И такая сладкая! А дядя Андрей говорит, морковка полезная. Из неё витамины выходят прямо в животик к девочкам и мальчикам!» Гаяня слушала восторженное щебетание, поддакивала и приёмы проходили без слёз и обид.

Козла наказали! Посадили на верёвку и не давали падалицу.

– Сиди вот, анчихрист – возмущалась старуха. Тибе благародныю Муську сасватыли, а ты? Адна слова, Манькина животныя.

Мусечка решила рожать в конце рабочего дня. Вызвали Геннадия Степановича. Как выяснилось, весь коллектив диспансера состоял из горожан. Приятным исключением были тётя Фрося и её кума Евдокия. Всем хотелось посмотреть окот любимицы Мусечки, но тётя Фрося была категорически против. Вернее, старуха совсем даже была не против врачей-женщин – «штоба патсабили», – и даже мысли не допускала, «што на благародныю животныю будуть пялица мужики».

– Позвольте, Ефросинья Ивановна, с минуты на минуту подойдёт Геннадий Степанович. Его Вы тоже не пустите?

– Ты што, Палыч? Он жа дохтур!

– А мы кто? – Спросил Владимир Владимирович Яшинский.

– Как хто? Звесна, винаролуги.

Со старухой никто, конечно же, спорить не собирался и я испытала ехидную радость, увидав растерянность на лице Вениамина.

Окот прошёл замечательно. Первым на свет Божий появился козлёнок, а за ним пять козочек. Козочки были помельче, поаккуратнее, что ли. На радостях тётя Фрося простила многодетного отца.

– Иди, познакомься с дитями-та – говорила старуха, отвязывая Ваньку.

Ваньку потомство не интересовало. В три прыжка он оказался возле кучи с падалицей.