- -
- 100%
- +
– Г-р-р-ам-ам! – отозвался Мотя и предпринял очередную попытку попробовать сотника на зуб, а если повезет, то и не на один.
Солнцевский, окончательно сбитый с толку таким странным поведением Гореныша, с огромным трудом оттащил его в дом и запер в кладовой.
– Ты извини, сам не знаю, что это на него нашло, – извинился Илюха, вернувшись к Лихосватскому.
– Может, у него живот болит? – робко предложил Мартын.
– Это всегда может! Он столько ест, что немудрено.
– Ладно, ерунда, – отмахнулся Лихосватский, усаживаясь на скамью рядом с крыльцом.
Илюха тут же последовал его примеру.
– Что-то случилось?
– Да в общем нет, – протянул сотник. – Вот сегодня с ребятами отбываю на границу. Ты слышал, хазары там озорничают, надо посмотреть, что и как.
– Хорошее дело, – хмыкнул Илюха. – Значит, и я отдохну, в зал в основном только твоя сотня и ходит.
Сотник довольно улыбнулся и, немного помявшись, продолжил:
– Давно собирался тебя спросить, но никак не получалось. А твой бывший монастырь далеко отсюда будет?
Солнцевский немного напрягся от такого вопроса, но ответил вполне искренне:
– Да вообще-то нет.
– И что, там все такие?
– Какие? – не понял Илюха.
– Ну такие, как ты.
Илюха вспомнил свою братву и улыбнулся.
– Да в общем все разные.
Мартын как-то странно хмыкнул и продолжил странный разговор:
– Ну и как тебе Киев, нравится?
– Да, – совершенно откровенно ответил Солнцевский, – и город прекрасный, и люди прикольные.
– Прикольные? Это что значит? – не понял Мартын.
– Ну в смысле веселые. А ты все это к чему спрашиваешь?
– Слушай, а тебе в голову не приходило, что свет клином на Киеве не сошелся? – задал уж совсем странный вопрос Лихосватский.
Илюха по служебным делам, да и просто отдыхая, объехавший полмира, мог только рассмеяться такой постановке вопроса.
– В общем, приходило.
– И есть места, где все твои таланты оценят по заслугам? Ведь ты со своей компанией стоишь сотни ратников, а, может, даже двух сотен.
– Что касается денег, то это лучше с Изей обсудить. В смысле золота ему равных нет.
– Я знал, что мы найдем общий язык! – почему-то очень обрадовался такому ответу Мартын. – Знаешь...
Договорить сотник не успел, так как ничего не подозревающая Соловейка за мгновение до этого случайно выпустила из кладовки Мотю. Шустрый Гореныш чуть не сшиб с ног свою спасительницу и со всех лап бросился наружу.
На этот раз Лихосватского спасла реакция Илюхи. Именно бывший борец успел схватить Мотю за хвост, тем самым не позволив завершить задуманное. В очередной раз острые зубы клацнули впустую.
– Бешеный он у тебя, что ли?! – только и смог выдавить сотник после того, как отскочил на значительное расстояние и справился с шоком.
– Честное слово, сам не понимаю, что с ним происходит, – в полных непонятках пожал плечами Илюха, мертвой хваткой вцепившись в змеиный хвост.
– Ладно, потом поговорим, – бросил сотник и в мгновение ока покинул территорию не очень гостеприимных «Чумных палат».
Самое удивительное, что, как только Лихосватский скрылся из виду, Мотя, из всех сил пытавшийся вырваться из железной хватки Солнцевского, тут же успокоился и посмотрел на хозяина взглядом, полным глубокого осуждения.
– Отпусти его, а то еще хвост оторвешь, – заметил вдруг возникший ниоткуда Изя.
Илюха хоть и с некоторым сомнением, но послушался друга. Мотя отошел на пару шагов, отряхнулся и, глядя на хозяина, недовольно заверещал. В это время в голове Илюхи вдруг, откуда ни возьмись, появились странные мысли, но смысл их сводился к такой глупости, что тот тут же решительно отмел их. К удивлению Солнцевского, при этом Гореныш выпустил сноп искр и, гордо подняв головы, скрылся в амбаре.
– Что это с ним?
– По-моему, он тобой очень недоволен, – пояснил Изя, усаживаясь рядом. – Слушай, а тебе не показалось странным, что наш Мотя всегда недолюбливал Лихосватского?
– Недолюбливал?! Да он его чуть не сожрал! – воскликнул богатырь.
– Это сегодня, но не любил он его всегда, – в отличие от Солнцевского, черт отвечал, не повышая голоса. – Кстати, что это за бред нес Мартын по поводу клина на Киеве.
Илюха внимательно посмотрел на друга:
– Ты что, подслушивал?
– Скажем так, я слышал, – уточнил черт. – Но это сейчас не главное, а главное то, что Лихосватский в последнее время ведет себя несколько странно.
Солнцевский поскрипел мозгами и честно признался.
– Нет, не кажется.
– Я и не сомневался, – сказал черт и, бурча себе что-то под нос об эпохе первичного накопления капитала, о людях, проживающих в этой самой эпохе, отправился восвояси.
* * *
Пара недель прошла абсолютно спокойно. Друзья даже стали немного хандрить от безделья, и поэтому княжеского посыльного встретили со сдержанной радостью.
Посыльный передал требование Берендея срочно прибыть во дворец и тут же удалился. Что поделаешь, «Чумные палаты» до сих пор оставались не самым популярным местом в Киеве.
Все тут же облачились в фирменные косухи, Изя напялил бандану, и вся компания выдвинулась к княжескому терему. Мотя за небольшую взятку в виде трех коровьих мослов согласился подождать дома.
Терем, который в обычное время напоминал сонное царство, на этот раз был похож на растревоженный муравейник. Вокруг сновал ратный народ, слабо разноображенный боярами и посадским людом.
Малый совет был уже в сборе, и как только друзья заняли свои места, Севастьян взял слово. Как обычно, старый воевода был предельно лаконичен:
– Сотню Лихосватского перебили. Вернулся только сам сотник.
Словно ожившая иллюстрация к сказанному, в зал вошел Мартын. Он еле держался на ногах, а некогда щегольской кафтан был весь залит кровью и будто разрезан на мелкие ленточки. При виде своего друга все богатыри возмущенно загудели.
– Проходи, садись, – пригласил его занять свое место Берендей. – Знаю, что ты ранен, но нам необходимо знать, что произошло с твоей сотней.
Мартын сел, и гримаса боли исказила его лицо.
– Честного боя не было. На нас напали на рассвете, предварительно уничтожив дозоры, никто даже мечей вынуть не успел. Вырваться удалось только мне, остальные пали.
Стон, полный боли, прокатился по залу. И только Изя оставался максимально сдержан и буквально буравил сотника взглядом.
– А как удалось спастись тебе? – вдруг неожиданно для всех озвучил свои сомнения черт.
Ответом ему послужили возмущенные крики богатырей. Особенно выделялся басок Поповича.
– Да как ты смеешь, вошь тыловая, богатыря, который пролил свою кровь на ратном поле, расспросами мучить!
– Уйми своего ратника, а то я уйму, – гаркнул Добрыня, обращаясь к Солнцевскому.
Илюха, который тоже не совсем понял, какая муха укусила Изю, теперь не мог остаться в стороне:
– Изя такой же богатырь, как и все, и имеет такой же голос на совете, как и остальные!
– Он средний богатырь! – напомнил Муромский.
– Тогда такой же вопрос задам я, – не растерялся Солнцевский. – Ну как, теперь довольны?
Былинная троица от злобы заскрипела зубами, но была вынуждена смириться. Лихосватский явно не рассчитывал на расспросы, тем более от членов «Дружины специального назначения», и теперь заметно нервничал. Он быстро поднялся с места и затараторил:
– Обидно мне, братья, что мои богатырские слова под сомнение ставят. Я пролил на поле боя кровь, потерял всю свою сотню и думал, что найду сочувствие хотя бы среди своих.
Услышав одобрительный гул коллег, Лихосватский даже позволил себе улыбнуться. И теперь на него с подозрением смотрел уже не один взгляд, а два. Второй оказался, конечно, Илюхиным.
Между тем, дабы пресечь назревающий скандал, взял слово Севастьян:
– Ну-ка тихо всем! Ишь, нашли время для крика. Ты, Солнцевский, со своими расспросами притормози, а вы, – обратился он к Муромскому с друзьями, – за языками следите. Не время сейчас ссориться, сперва надо решить, что нам теперь делать.
– Дело ясное! – взял слово Лихосватский. – Хазары не заметили, что мне удалось скрыться, так что не ждут от нас ответного удара. И сейчас самое время собрать малую дружину и неожиданно напасть на них! Несмотря на раны, готов быть проводником.
Богатыри дружно заголосили, выражая Мартыну свое одобрение.
– Не знаю, не знаю, – нахмурился Севастьян. – Город без должной защиты оставим. Может, лучше кинуть клич и собрать дружину большую, а ей и ударить?
– Зачем большую? – удивился Мартын. – Я точно видел, что хазар было не очень много, основной киевской дружиной мы разметаем басурманов в два счета! А пока будем оповещать княжества, пока те соберут ратников, пока прибудут в Киев, супостатов к тому времени уже след простынет.
На этот раз Мартына поддержали не только богатыри, но и бояре. Хотя обсуждение еще длилось, но фактически вопрос был уже решен. Официальное решение озвучил, конечно, Берендей. Отбросив торжественную мишуру, суть можно свести было к следующему. Все богатыри, имеющиеся сейчас в наличии, завтра поутру в спешном порядке выступают из города и уничтожают хазар. В городе остается только караульная сотня.
Богатыри и боярство не скрывали радости от такого решения князя. Хмурыми оставались только Илюха, Изя, да еще, пожалуй, Севастьян. Но у старого воеводы это было нормальным выражением лица, так что наши друзья остались в меньшинстве.
Любава, озадаченная странным поведением друзей, силилась понять, что заставило их так себя вести, но не могла. Дело было в том, что, несмотря на криминальное прошлое и несомненный талант во многих жизненных областях, она абсолютно ничего не понимала ни в армейских операциях, ни в искусстве политической интриги. Вот интрига женская – это совсем другое дело, тут она была на высоте, а мужские игры были от нее далеки. Дождавшись, когда вся троица покинула терем, Соловейка решительно потребовала от друзей объяснений.
– Вы чего на Мартына набросились? Он же свой!
Изя от такой постановки вопроса только крякнул.
– Темнит сотник. На вопросы отвечать не хочет.
– Да какие вопросы-то?
– Ну например, как так получилось, что спасся он один? – начал Изя.
– Почему он весь в крови, а сам бодр, весел и румян? – не остался в долгу Илюха.
– Так это, наверное, кровь хазар! – попыталась заступиться за Лихосватского Соловейка.
– Ага, а кафтан ему тоже хазары на ленточки порезали, аккуратно так, ровненько? – ехидно заметил черт.
– Точно, саблями и порезали.
– Кафтан – в лоскуты, кровь на нем хазарская, а сам как огурчик... – протянул Илюха. – Нет, тут что-то не то.
– Вы что, считаете, что Мартын... – оцепенела Любава от такой крамольной мысли.
– Да ничего мы пока не считаем! – пожалел девичьи эмоции Изя. – Просто надо быть настороже.
– Будем, куда мы денемся, – поддакнул Илюха. – А там, на месте, разберемся, кто есть кто.
Друзья могли еще долго обсуждать странности в поведении Лихосватского, если бы Изя не напомнил Солнцевскому о более насущной проблеме.
– Слышь, Илюх, а ведь путь завтра предстоит неблизкий. Не знаю, как ты, но я после прошлой поездки на нашей тачанке, несмотря на все усовершенствования, себе весь зад отбил.
Любава на такое заявление только презрительно хмыкнула.
– Так давай сейчас возьмем нашу тачанку и метнемся к Захару, будем ее дальше тюнинговать.
– Опять пить будете? – недовольно буркнула Любава. – Завтра засветло выступаем!
– Тюнинговать – это, так сказать, наводить лоск с использованием всяческих прибамбасов, – в свойственной ему манере пояснил Солнцевский. – И к потреблению горячительных напитков никакого отношения не имеет.
Любаву, как обычно, объяснения богатыря только запутали, но главное она для себя уяснила – пить ребята сегодня не будут. Ну или почти не будут.
* * *
Прибыв в «Чумные палаты», коллеги поделили обязанности практически поровну. Соловейке достались сущие пустяки – сборы в дальнюю дорогу. Мотя получил обещанные три мосла, а друзья взяли на себя самое сложное – перегон рессорной тачанки во двор княжеского кузнеца. Удивительно, но сама Соловейка категорически отказалась им помочь, неумело мотивируя это решение занятостью. Пришлось друзьям взяться за вожжи самим.
С грехом пополам им это удалось, и уже через полчаса друзья ворвались во двор Захара с твердым намерением сделать из допотопного тарантаса (пусть и весьма модифицированного) нечто вроде средневекового джипа мощностью в две лошадиные силы.
Как вы помните, подвеска телеги была усовершенствована перед поездкой в Усть-Урюпинск, и вот пришло время заняться салоном.
Когда Захар выслушал заказ друзей из двадцать первого века, то тихо застонал.
Если вкратце, то за оставшийся день и соответственно ночь планировалась обивка салона кожей, устройство мягких (опять-таки, естественно, кожаных) сидений, оборудование мини-бара, проклепка шипами упряжи лошадей в стиле команды (чисто чтобы из общего фона не выбивались) и обязательная перекраска агрегата в черный цвет (а то перед пацанами неудобно). Илюха хотел еще навешать на телегу «кенгурятники», но Изя отговорил друга, справедливо заметив, что лошадкам будет тяжело тащить еще и металлические дуги. Сошлись на кожаных нагрудниках (с шипами, конечно!) для самих лошадей.
Выслушав друзей, кузнецу ничего не оставалось, как кликнуть подмастерьев и приняться за заказ. И на этот раз Изя с Илюхой отказались покинуть кузницу и принялись самозабвенно контролировать процесс усовершенствования их транспортного средства. Как оказалось, не напрасно. Черт вообще чуть дар речи не потерял, когда увидел, как один из Захаровых молодцов притащил для набивки сидений копну соломы.
– Да ты что, с ума стрехнулся?! – завопил Изя, как только прошел первый шок. – Ты чего, этой травой решил сиденья набить?
– Да, – просто согласился парень, явно не понимая, чем не доволен средний богатырь.
– Илюха, он нашей смерти хочет, – констатировал Изя.
Солнцевский мгновенно отреагировал на клич друга. С высоты своего положения старший богатырь вначале оценил, насколько далеко зашел заговор, и только потом вынес свой приговор.
– Саботаж налицо, так сказать, по законам военного времени... В общем готов привести приговор в исполнение.
Услышав такое, несчастный подмастерье едва не лишился чувств, но тут вмешался Захар, решивший перевести все в шутку.
– Я что-то не понял, вы что, хотели, чтобы мы пухом сиденья набили?
– Ну если у вас нет поролона, то можно и пухом, – не моргнув глазом выдал Изя.
Настало время потерять дар речи и княжескому кузнецу. Он, конечно, уже стал потихоньку привыкать к этой странной компании, но не до такой же степени. Пуховые подушки и перины были очень дороги, не каждый мог их себе позволить.
– А что, какие-то проблемы? – поинтересовался Илюха.
– У меня нет столько пуха, – признался кузнец.
– Базаров нет, сейчас метнусь на базар и куплю, – выдал перл Илюха и, прихватив с собой одного из подмастерьев, удалился со двора.
Изя остался доволен таким поворотом событий и принялся вместе с княжеским скорняком выбирать кожу для отделки. Выбор был сделан в пользу красного цвета, шиковать так шиковать.
Вскоре во двор въехала телега с целым ворохом пуховых перин, одеял и подушек. Создавалось такое впечатление, что Солнцевский скупил все пуховые вещи в городе. Положа руку на сердце, так оно и было, благо материальные возможности концессии были весьма обширны.
Захар, переставший уже чему-то удивляться, только махнул рукой, и работа закипела вовсю. Кто пилил, кто строгал, кто резал, кто потрошил перины, кто зорко следил за процессом, вяло потягивая первачок. В общем, все были заняты.
В результате прямо на глазах телега превратилась во вполне сносное средство передвижения, даже для изнеженных посланцев из далекого будущего. Рессоры, трудами гениального Захара, были усилены, сбруя проклепана, повозка покрашена в черный цвет, но самым главным, конечно, оказался салон. Он был великолепен и вполне достойно смотрелся бы и в современном джипе.
Ко всему прочему, Илюха явно переборщил с количеством перин, так что пухом наученные горьким опытом подмастерья набили все, что попалось под руку. Кроме заказанных сидений мягким оказались не только боковины, но даже пол. Впрочем, такое нововведение пришлось друзьям по душе. Мини-бар, конечно, оказался не таким, как его представлял Илюха, холодильник в нем отсутствовал как класс, но две бутыли первача вмещал спокойно.
Изя, развалившись на сиденье, был просто в восторге.
– Да теперь хоть на границу, хоть к черту на рога, – скаламбурил он.
– Чего-то не хватает, – после внимательного осмотра наконец выдал Илюха.
– Чего? Ты посмотри, как мягко стало! – взвился Изя и чуть погодя добавил: – А лучше, конечно, пощупай.
Спорить с приятелем Солнцевский не стал, сходил в сарай и вернулся оттуда с плошкой какой-то светлой краски. Не говоря ни слова, Солнцевский вывел на заднем борту «PADGERO», потом немного подумал и добавил туда же значок «Mitsubishi» в виде трех ромбиков.
– Вот теперь все, – гордо заметил Илюха.
– Понял, меня тоже иногда ностальгия гложет, особенно когда в сортир захожу, – согласился с таким штрихом Изя.
– Это, наверное, какие-то защитные руны? – поинтересовался Захар.
Илюха не торопясь прикинул и согласился. В данной ситуации для него это были действительно руны.
* * *
Расплатившись с Захаром, друзья отправились домой. Ушлый Изя сумел часть расходов переадресовать княжескому казначею, так что теперь черт находился просто в великолепном настроении. Он развалился на новом мягком сиденье и позволил лошадкам самим найти дорогу домой. Улицы в этот поздний час оказались пустынны, так что вероятность ДТП была минимальна. Друзья еще у Захара обильно обмыли колеса и теперь находились в сладостном расположении духа и вели ленивую беседу.
– Это, конечно, не мой джип, но все-таки, – заметил Илюха.
– Точно, теперь можно и в поход намылиться, – согласился Изя.
– Слышь, а нам что, действительно там воевать придется? – несколько поздновато поинтересовался Илюха.
– Тебе, конечно, придется, а я вас в обозе подожду, – хмыкнул черт.
– Это с какого перепуга?
– Понимаешь, у каждого индивидуума есть своя специфика. Лично я взял на себя функции армейской контрразведки.
– Не понял, – признался изрядно захмелевший Солнцевский.
– Поясняю специально для тебя. Ну ты же не пошлешь, скажем, Штирлица в штыковую атаку на укрепленную высоту? Вдруг он там, не дай бог, погибнет и не сможет больше супостата за нос водить. Вот и мне в бой никак нельзя, такие головы нужны в тылу, – скромно заметил черт.
– А как же мы с Любавой? – не понял Солнцевский.
Изя немного покумекал и милостиво согласился:
– Ладно, вы будете меня охранять.
Солнцевский сделал большой глоток из бутыли и спокойно заметил:
– По шее не боишься получить?
– Не-а, ты добрый, – спокойно отозвался черт, тоже отхлебнул первача и добавил: – Для своих, конечно. К тому же вся твоя наносная бандитская шелуха под влиянием местной специфики практически облетела.
– Добрым меня еще никто не обзывал, – почесал затылок озадаченный Солнцевский. – А насчет шелухи, пожалуй, ты прав.
– Все когда-то происходит в первый раз, – философски заметил Изя.
Тут повозка подъехала к «Чумным палатам», и вялая дискуссия прервалась сама собой. Встретили друзей радостный Мотя и недовольная Любава.
– А вы мне еще говорили, что тюнинговать – это не значит пить, – буркнула Соловейка.
– Конечно, не значит, – тут же парировал черт. – Любавушка, ты только посмотри, что мы с нашей повозкой сделали!
Соловейка осмотрела усовершенствованное средство передвижения и, как ни странно, осталась довольна увиденным, а чисто для проформы буркнула:
– Баловство все это.
– Конечно, баловство, но баловство мягкое.
– Слышь, Любава, а я добрый? – неожиданно спросил задумчивый Солнцевский.
– Конечно, – не моргнув глазом ответила Любава, проверяя свое место на облучке.
– А так? – переспросил Илюха, состроив жуткую рожу полного отморозка.
– И так, – хмыкнула Любава, мельком пробежав глазами по физиономии Солнцевского. – Глаза все равно добрые. Ты иногда хочешь показаться свирепым, но они тебя всегда выдают.
Илюха совсем растерялся и, буркнув что-то на прощание, отправился в палаты.
– Чой-то с ним? – удивленно спросила Соловейка, когда за Солнцевским хлопнула дверь.
– Не обращай внимания, так сказать, специфика бывшей профессии.
– А разве плохо быть добрым? – не унималась Любава.
– Во всяком случае непривычно, – философски заметил черт и тоже отправился спать, напевая про себя песенку далеких тридцатых годов двадцатого века: «Если завтра война, если завтра в поход...»
* * *
А назавтра действительно был поход. Даже малая княжеская дружина представляла собой величавое и необыкновенно красивое зрелище. На солнце сверкали кольчуги, звякали шпоры, ржали кони. Во главе войска, словно пушкинский Командор, восседал на белоснежном коне Севастьян.
Вся «Дружина специального назначения» тоже была, так сказать, при всем параде. Косухи, шипы, кольца смотрелись весьма достойно на общем фоне. Прибавить к этому «нью-паджеро» и резвящегося Мотю, и становится понятным, почему команда оказалась в центре всеобщего внимания.
Кто-то, конечно, пытался съязвить по поводу не соответствующей богатырской сути повозке, но после того, как Мотя поднялся в воздух и оттуда пометил наглеца весьма специфическим образом, смешки тут же прекратились.
Змей убедился, что воспитательный процесс прошел успешно, подмигнул Илюхе, набрал высоту и вскоре скрылся из глаз. Что поделаешь, Горынычи были быстрее лошадей, и соскучившийся по полетам Мотя опять принялся совершенствовать свое летное мастерство.
К концу дневного перехода Изя с Илюхой приуныли. Таращиться на богатырей надоело, пейзаж оказался хоть и насыщенным, но весьма однообразным. От скуки черт принялся развлекать Любаву анекдотами. Соловейка оказалась таким благодарным слушателем, что вскоре от ее смеха начали спотыкаться лошади, а вокруг их повозки собралась толпа богатырей, с жадностью ловивших Изины перлы. Причем оказалось, что чем проще и, так сказать, бородатее был анекдот, тем искреннее смеялись слушатели. И тут Изю понесло...
После минимальной временной адаптации в ход пошли Пятачок, Винни-Пух, Крокодил Гена, Штирлиц и конечно же Рабинович. Последний, естественно, получался у Изи особенно хорошо.
– Рабинович, как ваше здоровье?
– Не дождетесь!
Выдал очередное старье черт, и после небольшой паузы (что поделаешь, люди служивые), окрестности огласил богатырский смех. После этого анекдот пересказывали дальше, и еще несколько минут то тут, то там, раздавались взрывы хохота.
– Или еще, – продолжал в том же стиле черт. – Встречаются две боярыни поутру. Одна другую и спрашивает: «Софочка, таки ты что, заболела?» – «Не, а с чего ты взяла?» – «Да сегодня чуть свет от тебя вышел лекарь». – «Ой, я тебя умоляю, когда от тебя вчера выходил богатырь, я не вопила на всю улицу, что началась война!»
От такого старья Илюха осатанел еще в своем времени, так что больше терпеть издевательств не смог.
– Изя, может, я, конечно, добрый, но если ты сейчас же не перестанешь, то я тебя придушу своими собственными руками.
– Скажите, пожалуйста, какие мы нервные! – недовольно отозвался черт. – Уж ты-то должен знать, что во время проведения боевых действий особенно важным становится микроклимат в подразделении.
– И рука не дрогнет, – спокойно добавил Солнцевский.
– Да хорошо, хорошо, – недовольно отозвался черт и обратился к терпеливо ждущим очередного анекдота богатырям: – Баста, карапузики, кончимся танцы. Самый великий юморист всех времен и народов на сегодня прощается с вами. Думаю, что к следующему концерту мы утрясем вопросик о денежном вознаграждении за мой скромный труд. Цветов не надо, лучше деньгами.
– Вылитый Петросян, – буркнул Солнцевский. – И шуточки такие же свежие.
Услышав такое оскорбление, Изя оцепенел, пытаясь восстановить сбитое дыхание, половил воздух ртом, и уже после этого, стараясь держать себя в руках, изрек:
– Хочу заметить уважаемому Илье, уж не знаю, как вас по батюшке, но сейчас вы обидели меня по-серьезному. Так меня еще никто не обзывал!
Друзья надулись друг на друга, как два хомяка, и только плотный ужин, сотворенный Соловейкой, помирил их. Изя обещал поискать в репертуаре что-нибудь посвежее, а Солнцевский поклялся больше никогда не обзывать его Петросяном. На том и порешили ко всеобщему удовлетворению.
* * *
Малая дружина упорно продвигалась на восток. Постепенно командная тачанка стала центром всего войска. Изя своими хохмами продолжал веселить богатырей, но это не мешало друзьям зорко следить за всем, что происходило вокруг. Безучастным к его концертам оставались только былинная троица, глядящая на их компанию с большим недоверием, да еще Лихосватский, так же шарахающийся от бывших друзей, как Изя от ладана.