Сказания Бореалис. Шипы и Розы (обновленная версия)

На столе лежала одна из молодых служанок. Тело прикрывали полотном, открытым оставалось лицо. На некогда милых чертах темнела засохшая кровь у носа и рта; щека вздулась, под глазами проступали фиолетовые пятна. Переносица была рассечена. Тонкие тёмные волосы разметались по столу, вокруг шеи. На коже ясно отпечатывались следы пальцев.

Раэлин уже успела поговорить с лекарем и видела труп. К горлу подкатывал ком. Она коротко извинилась и поспешно вышла, закрыв за собой дверь.

Лекарь повернулся к Теодору и, осторожно указывая на раны, заговорил:

– Девушку сильно избили. Душили — судя по следам, это и стало причиной смерти. Ещё сломаны пальцы на одной руке… Видите? Но это не всё, милорд. Зрелище неприятное.

– Солдатам вокруг меня отрубали руки и головы, – резко сказал граф, нетерпеливо переводя взгляд с лекаря на тело.

– Как пожелаете, милорд, – лекарь осторожно приподнял край полотна. – Над ней надругались. По следам и разрывам видно: она сопротивлялась. И вот… – он указал, не задерживая взгляд, – на внутренней стороне бёдер синяки и порезы. Рядом нашли нож, весь в крови. Есть и укусы… будто пытались рвать кожу. Следы на животе — тоже от ножа.

Лекарь прикрыл тело и начал собирать инструменты.

– Где и как давно её нашли? – спросил граф.

– На кухне, милорд. Рано утром. Она была уже холодной, крови много… Сейчас там как раз моют полы.

Теодор поблагодарил лекаря и вышел, напоследок взглянув на хрупкое тело покойницы. Ему доводилось видеть убитых женщин и раньше — но то были жертвы войны, не прихоти гостя, ночевавшего под его крышей.

За дверью ждала супруга. На лице Раэлин всё ещё стоял ужас. Она схватила мужа за руку, будто боялась, что ноги подведут, хотела что-то сказать — но Теодор перебил, положив ладонь ей на плечо:

– Кто её нашёл? Кто-то что-то видел? Знает?

Раэлин кивнула и повела его в соседнюю комнату у кухни. День уже разгорелся: после ночного праздника в доме спали долго, но теперь имение просыпалось разом — было около десятого часа. По дороге им попалась служанка с бадьёй мутной воды алого цвета и комком мокрых тряпок; она не подняла глаз, только торопливо отступила в сторону.

В комнате на скамье сидела босая девушка в одной сорочке. Смотрела в стену. Взгляд — стеклянный, пустой. Теодор присел рядом на низкий табурет; она даже не шевельнулась.

– Я хочу узнать, что произошло сегодня. Расскажешь? – осторожно произнёс он.

Девушка сглотнула.

– Маргарет… Нас уже отправили в кровать. Не спалось из-за праздника. Она сказала, что хочет посмотреть, много ли гостей… что там происходит. – Она замолчала, тяжело выдохнула. – Сказала, что проберётся через кухню… быстро глянет и вернётся.

– И что потом? – Теодор торопил её, хотя понимал: она в шоке. Ему нужно было понять, какое зверство произошло в его доме, пока он спал.

– Она долго не возвращалась… я забеспокоилась. Пошла искать. Когда вошла в кухню, услышала… странные звуки. Хрипы, стук… Пошла на звук. А там — он. Он сидел на ней… сверху… что-то делал… я не понимала… – Девушка подалась вперёд, и вдруг одной рукой обхватила себе шею, будто показывая. – А потом… он душил её.

Слёзы снова выступили от воспоминания.

– Я испугалась. Быстро вышла и спряталась тут, в кладовой.

– Там мы её и нашли утром, – тихо добавила Раэлин.

Теодор задумчиво погладил бороду, посмотрел на жену, затем снова на заплаканную девушку.

– Ты сказала «он». Это был мужчина, верно? Ты его разглядела? Знаешь его?

Девушка закивала — и тут же замялась, будто испугалась собственных слов.

– Я… не видела его раньше здесь. Я служу не так давно… У него были светлые волосы, молодой. Одет очень красиво… И ещё… я увидела у него на поясе герб. Он блестел на свету…

– Ты разглядела, что на нём было? Птица, зверь, дерево? – спросил Теодор.

– Это было… не знаю. Похоже на чёрную высокую шапку… или на стог сена. Да, будто стог… и в него воткнули вилы. Только сено — чёрное почему-то…

Теодор на мгновение прикрыл глаза, перебирая в уме дома, приглашённые на пир. И вдруг его осенило.

– Скажи… этот «сноп» был похож на гору, в которую воткнули палку с флагом?

– Да… да, милорд. Похоже!

Граф тяжело поднялся. Выходя из комнаты вместе с супругой, он жестом подозвал управительницу. Та всё это время держалась рядом, разгоняя служанок и пытаясь заставить дом работать, как будто работа могла заглушить страх.

– Дай этой девушке пять рэмов. Отпусти до завтра. И чтобы молчала, – приказал Теодор.

– Милорд… неужели вы знаете, кто это был? – не удержалась управительница.

Теодор глянул на неё так, что вопрос умер сам собой. Женщина виновато поклонилась и поспешила к служанке.

Теодор позвал Раэлин, и они торопливо пошли по коридору.

– Ты понял, кто это был? – прошептала Раэлин. – Светлые волосы, гора на гербе… Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет!

– Мы не могли им отказать, – жёстко ответил Теодор. – Тогда бы при дворе на нас смотрели косо и задавали ненужные вопросы.

Раэлин недовольно фыркнула.

– Надо сказать Сеймуру.

Теодор кивнул.

– Иди за ним. Сейчас.

Граф встретил Сеймура в своём кабинете. По одежде и виду было ясно: сын собирался второпях — рубаха не застёгнута, волосы всклокочены. Ни следа солдатской опрятности, которой он обычно держался, как устава. Сеймур поприветствовал отца и спросил, чем может помочь.

– Ты слышал, что произошло в замке этой ночью?

Сеймур отрицательно покачал головой и, криво усмехнувшись, спросил:

– Неужели кто-то напился до беспамятства и подрался?

– На твоём месте, – твёрдо сказал граф, опускаясь в кресло, – глава нашей стражи не был бы таким весёлым.

Сеймур заметил, как лицо отца дёрнулось от боли, когда тот наконец сел. По голосу стало ясно: дело серьёзное. Сеймур мысленно перебрал события вечера и ночи — ничего странного не вспоминалось.

Теодор коротко рассказал об убийстве служанки и описал того, кто надругался над ней и задушил. По взгляду Сеймура было видно, как мысли одна за другой сменяют друг друга, будто вода в горном ручье.

– Ты описал герб Тоссеров. Из их дома вчера был только один — племянник графа. Рейтран Тоссер.

– Он точно прибыл один? Никого другого из семьи не было?

– Нет. Приглашение было направлено только ему. В списках гостей изменений не было, – уверенно ответил Сеймур.

Он посмотрел на отца: морщинистое лицо менялось — гнев, боль, тревога.

– Мы должны быть уверены, кого собираемся обвинять, – произнёс Теодор, поглаживая больное колено.

– Обвинять? Ты хочешь сказать, ты собираешься обратиться с этим к Совету?

– Если потребуется — то и к самому императору.

Отец недовольно посмотрел на сына.

– А ты что думал? В моём доме совершено убийство, и узнают о нём не от стражи, которая обязана держать порядок, а от служанок! – граф ударил кулаком по деревянному подлокотнику.

– Отец… Но ведь граф Тоссер…

Теодор не дал договорить. Он махнул рукой, приказывая замолчать, и выдохнул сквозь зубы, почти рыча:

– Я отлично знаю, кто он такой.

Граф тяжело выдохнул, протёр вспотевший лоб. Помолчав, велел Сеймуру привести себя в надлежащий вид и опросить стражу: видел ли кто-нибудь Рейтрана ночью или ранним утром, когда он покинул празднество, и было ли что-то странное.

Сеймур уже направился к двери, но остановился, обернулся:

– Отец… не знаю, относится ли это к делу, но вчера произошло ещё кое-что. И в этом тоже был замечен лорд.

Он пересказал историю, рассказанную вчера Мирой. Теодор тяжело выдохнул и процедил сквозь зубы:

– Этот выродок ещё и на мою дочь хотел поднять руку… а я узнаю об этом только сейчас.

Граф отпустил сына, затем позвал прислугу и приказал вызвать управительницу. Через пару минут она уже была у него. Женщина тяжело дышала: волосы выбились из причёски и прилипли к вискам.

Граф коротко спросил, как дела внизу, на кухне.

– Девушки всё вычистили, милорд. Ни следа происшествия, – отрапортовала она.

– Подготовьте малый зал. И приведите туда моих младших дочерей. Сразу же. Завтрак откладывается.

Управительница нервно переступила с ноги на ногу, потёрла ладони. День не задался с рассвета, и беды нарастали, как снежный ком.

– Милорд… миледи Адена уже проснулась, собирается. Но леди Мирайн, милорд…

– Говори. Не тяни, – рявкнул Теодор.

– Её нигде нет. И никто не видел её с утра.

– Она не могла просто исчезнуть, – граф медленно прошёлся по комнате, разминая больное колено. Собрался, тяжело выдохнул и спросил жёстко: – Если в моём доме случилось ещё что-то, скажи сейчас. Не когда я начну вытягивать это вопросами.

– Когда миледи Раэлин обнаружила пропажу вашей дочери, милорд, она приказала прислуге обыскать комнаты – не у кого ли из гостей леди Мирайн. Тогда выяснилось, что сына графа Рейнхарта, Лето, тоже нет в имении. А чуть раньше конюх сообщил: в стойле пропали две лошади, милорд.

– Их комнаты в порядке? Ничего не взяли?

– Нет, милорд. Всё на месте… – она понизила голос и, подойдя ближе, прошептала: – Вы думаете… их могли похитить?

– Нет. Мы бы услышали. Или увидели бы следы, – граф замолчал, будто примеряя на язык следующее распоряжение, и уже ровнее сказал: – Готовьте малый зал. Приведите туда мою жену и Адену. Позовите графа Рейнхарта с супругой. Сеймур тоже должен быть там. Конюха – в зал: если он видел хоть что-то, пусть говорит. И главное, – Теодор поднял палец, – никто из гостей и прислуги не покидает имение. Это приказ.

Женщина поклонилась.

– Будет исполнено, милорд.

Когда Теодор вошёл в малый зал, опираясь на трость, там уже были все, кого он велел собрать. Раненое колено разболелось так, что отдавалось в бедро при каждом шаге. Граф сел в высокое кресло во главе. Раэлин и чета Рейнхартов устроились рядом — на креслах пониже. Сеймур стоял у правого плеча отца: в броне, причёсанный, собранный, будто его подняли не с постели, а с караула.

– Итак, – начал Теодор, обводя зал взглядом. – Сегодня утром в моём доме произошло то, чего я не потерплю. Совершено убийство.

Граф Рейнхарт и его супруга изменились в лице: им, очевидно, ничего не успели сообщить. Адена, стоявшая у стены, едва слышно вскрикнула и тут же прикусила губу.

– Убита служанка. Её задушили. До этого… – Теодор на мгновение сжал пальцы на набалдашнике трости, – над ней совершили такое, о чём при дамах говорить не стану. Есть свидетельница. Она же сумела описать нападавшего. Сеймур, докладывай.

Сеймур шагнул вперёд и встал так, чтобы его видели все.

– Милорд, по вашему приказу я опросил стражу и повторно выслушал свидетельницу. По её словам и по приметам это лорд Рейтран Тоссер, племянник графа Тоссера. Он был единственным из дома Тоссеров, кто прибыл на пир, и прошёл через ворота вчера по спискам гостей. Я показал свидетельнице герб Тоссеров – она подтвердила, что видела именно его на поясе убийцы. Стража также сообщила: лорд Рейтран покинул имение поздней ночью. Один, без прислуги. За воротами его ждала повозка.

– Он вёл себя странно? – сухо спросил граф Рейнхарт. – Кто-то что-то заметил?

– Был пьян, милорд. Как и многие вчера. У стражи это не вызвало подозрений.

– Насколько вы уверены, что это он? – вмешалась супруга графа Рейнхарта. – Обвинение в убийстве… даже если речь о служанке, это серьёзно.

– И именно поэтому мы должны опираться на доказательства, – добавил её супруг.

Сеймур уже открыл рот, но Теодор поднял ладонь, прерывая его.

– Я понимаю вашу осторожность, – сказал он глухо. – Речь не о “каком-то лорде”. Речь о племяннике графа и жены императора. И всё же: в день свадьбы моей дочери в моём доме пролили кровь. – Голос Теодора стал жёстче, натянулся, как тетива. – Не важно, кто была эта девушка. Она была под моей защитой, под крышей моего дома. И я доложу об этом двору и самому императору. Наказание будет выбирать не мой гнев, а закон – если он в Империи ещё что-то значит.

Раэлин хотела успокоить супруга: дотронулась до его руки. Теодор резко отдёрнул ладонь, будто обжёгся. Злость рвалась наружу — не только из-за убийства, а из-за того, что все вокруг мгновенно принялись говорить шёпотом, отводить глаза, измерять беду словами «осторожнее», «не спешите», «не тот человек».

Он слишком хорошо помнил двор своего отца: там мёртвую прислугу называли «несчастным случаем», а чужие гербы — «не поводом для скандала». Теодор ненавидел эту привычку делать вид, что ничего не произошло. После войны — особенно. На войне смерть не спрашивала, чьё у тебя имя и какой на поясе знак.

Он вдохнул глубже, заставил голос снова стать ровным.

– Сеймур, достаточно. – Теодор кивнул сыну и повернулся к Адене. – Подойди. Дочь моя, расскажи при всех: что вчера произошло между тобой и лордом Тоссером?

Адена начала говорить тихо, сбивчиво — как ученик, пойманный на проступке. Слова путались; она избегала подробностей и лишь выдавила, что лорд позволил себе «непотребное для ушей леди». Раэлин, слыша это впервые, побледнела, прикрыла рот ладонью и несколько раз судорожно вздохнула.

Когда Адена закончила, Теодор коротко кивнул.

– Хорошо. Ступай в свои покои и оставайся там, пока тебя не позовут.

– Отец… – Адена замялась, но всё же подняла глаза. – Амилия хотела уточнить… Сегодня она должна покинуть имение и отправиться к супругу. Вчера она не смогла уехать… Вы её отпустите? Вы же приказали никому не покидать стены.

– Почему она осталась? – Теодор нахмурился. – Она должна была уехать с супругом и подтвердить брак.

Он перевёл взгляд на Раэлин.

– Матери лорда Бленка стало дурно, – торопливо заговорила Раэлин, будто заранее оправдываясь. – Ей пришлось уехать… вместе с сыном.

– Сыном? – Теодор прищурился. – А сын ей зачем понадобился?

Сеймур наклонился к отцу и сказал почти неслышно:

– Миледи перебрала с напитками. Говорят, карету потом отмывали.

– Прекрасно, – сухо бросил Теодор уже вслух. – Великолепный способ оставить о себе память в чужом доме.

Раэлин неодобрительно кашлянула, но промолчала.

Теодор снова посмотрел на Адену — пристально, внимательно.

– И раз уж мы говорим о семье… Адена, насчёт второй твоей сестры. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Адена растерянно пожала плечами.

– Я не видела её… Да и что с ней могло случиться? В библиотеке, наверное. Мастер Гарен обещал показать ей какую-то новую книгу…

– Вчера ты с ней говорила? – Теодор сделал шаг ближе, голос стал ниже. – Она говорила о том, что хочет уехать? Была странной? Спешила?

Адена нахмурилась: вопросы начали пугать.

– Нет! Не было ничего такого… – Она запнулась и уже тише добавила: – Что с ней? Где она?

Теодор заметил, как дрогнули её губы, как побелели пальцы. Он резко отрезал:

– Ступай. Сейчас же.

Адена ещё секунду стояла, будто не веря, потом развернулась. Стражники, получив знак, проводили её из зала.

Теодор вытер взмокший лоб. С каждым новым ударом судьбы боль в колене разгоралась сильнее — будто напоминала о себе нарочно, чтобы не дать ни секунды покоя. Он уже решил: молчать не станет. Осталось выбрать — выезжать немедля или сперва отправить Тоссерам письмо и вынудить их дать объяснение.

Из этих мыслей его выдернул нервный стук по подлокотнику.

– Вам что-то известно о пропаже наших детей? – спросил Теодор, обращаясь к Галeну и его супруге.

– Сына мы действительно не видели после пира, – коротко ответил Гален. – Где он теперь — не знаем.

– Комнаты в порядке… – добавила Раэлин, будто хватаясь за это как за соломинку. – Это не похищение.

– Мой сын не сдался бы без боя! – стальным голосом сказала леди Рейнхарт. И даже не повысила тона — от этого слова звучали ещё страшнее.

Теодор резко вдохнул.

– Привести конюха. Сейчас.

К этому часу — уже ближе к десяти утра — в доме наконец просыпались окончательно, и всё равно казалось, будто воздух стоит, не решаясь шевельнуться. В зал вошли двое: мужчина средних лет с редкой рыжеватой бородой и худощавый паренёк. Конюх поклонился.

– Кольт. Пропало две лошади? – спросил Теодор.

– Да, милорд. Вороная со звёздочкой и чалая.

– Кроме лошадей?

– Седла, уздечки… – конюх сглотнул. – Всё они взяли. В общем… надели на лошадей и ускакали.

Теодор чуть подался вперёд.

– Они? Кто «они»?

– Леди Мирайн… и ваш сын, милорд, – конюх повернулся к Рейнхартам, – лорд Лето.

Раэлин резко подняла взгляд на худощавого паренька:

– А это ещё кто?

Тот переступал с ноги на ногу и разглядывал зал так, будто боялся лишний раз моргнуть. Конюх осторожно подтолкнул его плечом.

– Миледи… меня зовут Кристос Фламель. Я внук Томаса Фламеля, он служил у вас.

Раэлин вспомнила, и лицо на мгновение смягчилось.

– Ах да… помню. Он приводил тебя ко двору. Ты тогда был совсем мальчишкой. – Она кивнула. – Так что ты видел?

– Я видел леди Мирайн и лорда Лето, миледи, – проговорил Кристос запинаясь, но стараясь говорить чинно. – Они взяли лошадей… и сказали, что поедут на прогулку. Рано. Все ещё спали. Солнце только вставало.

– На прогулку? В такую рань? – сухо переспросил Гален. – Ты уверен?

– Да, милорд. Они так и сказали, – Кристос опустил глаза. – Уехали по дороге в восточную рощу, к озеру.

– Но прошло уже часов восемь-девять, – голос Галена стал ещё ровнее. – Они должны были вернуться.

Кристос кивнул. Помедлил — будто решая, можно ли произнести следующее при господах, — и всё же добавил:

– У них были походные сумки… тяжёлые. Как будто припасы взяли на долгую дорогу.

Граф уточнил, не заметил ли Кристос чего-то ещё. Паренёк поспешно мотнул головой и проговорил то, что от него и ожидали — ничего лишнего, никаких догадок, никаких “подозреваю”.

Теодор махнул рукой:

– Свободны.

Слуги и стража вышли. В зале остались только графы с супругами и Сеймур.

Теодор прижал ладонь ко лбу, разглаживая морщины, пока Гален Рейнхарт размеренно постукивал пальцами по подлокотнику. Тишина висела в зале тяжёлой тканью. Не выдержав, Раэлин вскочила и подошла к окну: через узорный витраж пробивались лучи весеннего солнца. Она мяла пальцы так, что костяшки побелели.

Андрия — спокойная, как всегда, — подошла следом. На свету её кожа казалась ещё бледнее, а волосы блестели, как воронье крыло. Она бережно коснулась плеча Раэлин.

– Мы найдём детей, – сказала она ровно.

– Я даже не знаю… – выдохнула Раэлин. – Что меня пугает больше: то, что от них нет вестей… или это убийство.

Она говорила тихо, но Гален услышал.

– Дети ещё могут вернуться, – произнёс он. – А душа вашей служанки — нет.

Он повернулся к Теодору. Тот молчал, и по его лицу было видно: мысли ходят кругами, как стража по стене.

Гален продолжил, уже жёстче:

– Зачем вы вообще позвали Тоссера? Их дом никогда не был вашим союзником. В отличие от нас с вами, в войне они не потеряли ни одного солдата — откупились.

– Откупились, – перебила Раэлин и резко обернулась к мужчинам. – Теми деньгами, которыми проложили себе путь не только к графству Колфилд, но и к императору!

Теодор недовольно фыркнул. Эти речи супруги он слышал не первый раз — и сейчас они только подливали масла в огонь.

– Все знают, как старик Тоссер подсунул свою малолетнюю дочь в постель императору, – выпалила Раэлин. – Но это не значит, что преступления его внука должны сойти семье с рук!

Гален не поддался эмоциям.

– Насколько вы уверены, что это был именно Рейтран Тоссер? – уточнил он. – Герб можно снять. Одежду — украсть.

– Да вот только он не заявлял, что его обворовали, – отрезал Теодор. – И голым по моему дому не бегал. Мы бы заметили.

Гален посмотрел на товарища внимательнее. Ноздри Теодора раздувались; волосы, обычно приглаженные, выбились, а на бороде торчали отдельные пряди — как после драки.

Теодор резко поднялся, поправил дублет и, обведя взглядом всех, произнёс:

– Убийство прислуги — этим займусь я сам. И ещё раз: никому ни слова о произошедшем.

– Я сам отправлюсь ко двору и представлю императору и Совету свидетельства убийства и надругательства над служанкой, – Теодор перевёл взгляд на Галена и на сына. – Что до пропажи Мирайн и Лето… это на тебе, Гален. Сеймур даст людей и всё, что понадобится. Даже если дети влипли в неприятности, – в чём я сомневаюсь, – твой опыт пригодится.

– То есть никто не решается сказать это вслух, – холодно произнесла Андрия. – Вы считаете, они просто сбежали?

Раэлин отрицательно мотнула головой.

– Какой смысл им убегать? От чего? От крыши над головой и хорошей жизни? Мирайн опять что-то выдумала. Увидела в лесу развалины, легенду, очередную “находку” – и потащила за собой вашего сына.

Она сердито повела рукой в сторону мужа, будто обвиняя его без слов: слишком много воли.

Теодор сжал челюсть. Укол он почувствовал — и в памяти всплыли все её прежние разговоры о “пагубных” прогулках, охоте и книгах, которыми он баловал дочь.

– Мы точно знаем одно: их не похитили, – сказал он глухо. – А если заблудились – Гален и Сеймур быстро их найдут.

Он развернулся и направился к выходу.

– Будем надеяться, Отец и Мать услышат тебя, – прошептала Раэлин ему вслед.

Она тут же повернулась к гостям:

– Прошу вас на завтрак. Я распоряжусь о комнатах и о слугах.

Передав приказ прислуге, Раэлин вернулась в зал.

Женщина надеялась переубедить супруга в его затее ехать к императору с таким обвинением. Когда она вошла, Теодор уже сидел, расстегнув дублет, и пил мутное содержимое чаши, оставленной лекарем. На свету жидкость отливала серебром.

Раэлин сразу узнала белую росу — средство от боли. По назначению, да. И всё же каждый раз, видя чашу, она ловила себя на одном и том же страхе: однажды он уже не сможет без неё.

– Поосторожнее с этим, – сказала она, кивнув на чашу.

Она закрыла дверь и подошла ближе.

– Эта нога… от неё нет покоя, – граф потёр колено.

– Девятнадцать лет слушаю, – тихо ответила Раэлин. – И надеюсь, буду слушать ещё девятнадцать.

Теодор попытался улыбнуться сквозь боль.

Раэлин указала ему на кресло, села рядом и, не спрашивая, положила его больное колено себе на платье. Её ладони были тёплыми, сильными; она начала разминать сустав ровно и упрямо, будто могла выдавить боль из кости.

– Я мнения не поменяю, ты же знаешь, – сказал он, угадав, к чему она ведёт.

– Пойми, – начала Раэлин, не прекращая массаж. – Если император решит, что он невиновен… это будет клевета. Тебя же и накажут. Ты сам служил при Совете – ты знаешь, как там умеют “взвешивать” правду. У нас в Астарии никого не осталось, кто бы за нас вступился.

– Но у нас есть союзники в империи.

Раэлин коротко усмехнулась – без радости.

– Кто? Из графов тебя поддержит только Рейнхарт. Дредлок – родня Тоссера. Будет удачей, если он просто промолчит.

– Крамер из Роверпира – мой товарищ. Мы воевали на разных концах земель, но воевали вместе, – Теодор крепче сжал её руку. – И я уверен: в Совете ещё найдутся честные люди.

– Честь и порядок… – Раэлин на миг замолчала, вспомнив двор и то, как быстро там забывают слова. – Ты сам знаешь, что их там давно не вспоминают вслух.

Она поднялась, выпрямила платье и посмотрела на него так, будто хотела сказать больше — но не позволила себе.

– Столы накрыты. Гости ждут на завтрак.

И, не добавив ни слова, вышла.

После обеда Теодор, собрав всё необходимое, был готов покинуть имение и отправиться в Домен. Провожали его Раэлин и Сеймур; к ним присоединились Гален и Андрия.

Теодор дал супруге последние наставления — что сделать в его отсутствие и как удержать дом в порядке, пока стража будет прочёсывать окрестности. Он держался уверенно, но рука то и дело невольно тянулась к больному колену, будто напоминая: путь будет непростым.

Хотя он был почти уверен, что Мирайн скоро вернётся живой и невредимой из своего очередного “маленького путешествия”, всё же попросил Раэлин разобраться с этим и — когда дочь окажется дома — наказать её так, чтобы в следующий раз она подумала дважды.

— И будь добра, — добавил он уже тише, — хоть я и знаю, как ты не хочешь отпускать Амилию… дочь должна отправиться к супругу. Реши этот вопрос в ближайшие дни.

— Мне и самой это всё не нравится, — задумчиво ответила Раэлин.

Он поцеловал её руки и, коротко обратившись к Великому Отцу, попросил уберечь дом и семью.

Гален шагнул ближе к товарищу.

— Ты ведь помнишь Трана, моего младшего брата? — Теодор кивнул. — Он служит в гвардии императора. Я направлю ему письмо и сообщу о твоём прибытии. Он выступит доверенным лицом и примет тебя у себя.

Теодор широко улыбнулся — так, как улыбаются люди, привыкшие держаться даже тогда, когда внутри тесно от тревоги. Он поблагодарил друга, медленно поднялся в крытый экипаж и, не оглядываясь, отправился в путь.