Меня убил Панчо Вилья. рассказы

© Владимир Плешаков, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Курьерская доставка

Властелин Горизонтов, Царь Глубин и Высот, Сущий В Себе и Способный Являться, явился. Он отдалился от Царицы. Это было лёгкое, почти не заметное движение, как вдох – и Царица открыла веки. Она знала: Владыка отдалился лишь для того, чтоб приблизиться. Ведь не может приблизиться то, что не пребывает в некотором отдалении. Но прежде Царь сложил фигуру внимания. Это было лишним – Она и так внимала Ему, потревоженное равновесие не оставляло Ей выбора. Но таков ритуал! Фигура внимания – и фигура трепета в ответ. Теперь Повелитель сделал движение навстречу, Он не достиг исходной точки, для этого было ещё слишком рано. Танец только начинался…

Капеле не злился на себя. Он просто не умел этого. Ведь злиться на себя, осуждать собственные поступки означает искать виноватого, а виноватых в этом мире быть не может, чтоб там ни утверждали священники европейцев и северян. Они придумали понятие греха и вины, чтоб заставлять человека чувствовать страх. А страх нужен для того, чтобы вынудить человека повиноваться. Человек же по природе своей не должен никому повиноваться. Он свободен от рождения. Свободный человек не может причинить зло другому человеку или себе, потому что не знает вины и страха, а все зло совершается в мире только из-за страха. Страх разрушает человека, как гниль, медленно и неотвратимо. Капеле не думал такими словами. Он вообще редко думал словами. Просто он не злился на себя.

Попутчики нравились Чезаре. Хоть молодой щёголь с бородкой и был немного шумноват и немного грубоват с водителем-тамильцем, но к Чезаре он относился с должным уважением, беря в расчет и его возраст и его знания. Потому они и отказались от гида в этой поездке, что пожилой профессор знал куда больше местных жителей об их собственных древностях. Хотя, что значит собственных? Это была совсем другая культура, иная цивилизация. О преемственности здесь говорить вряд ли приходится, поскольку само существование этой культуры почти тысячу лет оставалось неизвестным. Она была забыта, утеряна и затем вновь найдена «проклятыми колонизаторами», как с улыбкой сказал Чезаре их водитель. Непонятно, был ли это сарказм в привычном для европейца смысле. Почти во всём здесь ощущалось двойственное отношение к британцам. Ненависть к захватчикам стёрлась за поколения, а признаки цивилизации, принесённые колонизаторами, охотно использовались. С другой стороны, исконные традиции охотно сохранялись без всякого поощрения…

Служба курьера весьма почётна и опасна. Возможно, почётна именно потому, что опасна. Мы доставляем послание в любую точку, куда и когда нам будет указано. В расчёт не принимаются никакие сложности, препятствия и помехи. Послание должно быть у адресата. Он должен получить его. А какой ценой – этот вопрос не обсуждается. Я горжусь своей службой, хоть мой выбор и не был сознательным, так уж сложилось, что я – курьер. И скажу без ложной скромности: неплохой курьер. Очень неплохой! Не было случая, чтоб моя работа дала сбой, чтоб какие-то осложнения помешали мне доставить послание. В каких только переделках я не побывал! Думаете, я имею в виду то, о чём любят трепаться хвастливые молодые курьеры? Как они отважно доставили послание под градом пуль? Или на тонущий корабль? Чепуха! Все эти пули, бомбы и вообще война – это самое простое в нашей работе. Не надо обладать ни дюжинной смекалкой, ни изобретательностью, чтоб разыскать адресата на войне и передать ему послание. Да хоть дюжину адресатов! Опытный курьер не станет хвастать такими пустяками. Гораздо сложнее, когда…

Кто мы? Мы или Я? Нас миллиарды, нет, нас неизмеримо больше, нас – неисчислимое количество. И всё же мы едины, мы одно целое. Так, может быть, мы всё-таки Я? Но у нас нет какого-либо управляющего центра, нет даже намёка на иерархию. У нас вообще отсутствует структура. Значит, скорее всего, каждый из нас сам по себе, индивидуальность, Я? Я или Мы? Существует ли система связи между нами, наличествует ли коммуникация? Возможно, ответ на этот вопрос помог бы решить и главную проблему: Мы или Я? Взаимодействие существует, бесспорно. Но всякое ли взаимодействие можно назвать коммуникацией? Как отличить одно от другого? Вопросы, вопросы… Я уверен лишь в… Мы уверены… Лишь одно можно утверждать с определённостью: мы все или просто Мы – подчинены Силам. Всё наше существование, все устремления, передвижения и изменения – всё определяется Силами. Всемогущими и вездесущими. Вот так. Да. Это можно утверждать с уверенностью…

Мартышка перемахнула с ветки на ветку вслед за своими собратьями, словно порыв ветра прошёлся по кронам деревьев. Вожак коротко тявкнул, и поток стих. Обезьяны остановились. Мартышка спустилась по стволу и прыгнула на соседнее дерево, наступив на голову другой мартышки, оттолкнувшись от неё. Наверное, той не очень понравилось столь бесцеремонное отношение, и она пустилась в погоню. Некоторое время мартышки скакали друг за дружкой, но затем эта игра им наскучила, и вторая обезьяна отстала. Похоже, она нашла плод манго и принялась его уплетать за обе щеки. Мартышка хотела было попытаться отобрать плод, но увидела, что упавшими манго усыпана вся трава вокруг. Она тоже спустилась на землю и начала собирать спелые плоды…

Властелин Горизонтов, Царь Глубин и Высот, Сущий В Себе и Способный Являться, раскрыл фигуру обожания, в точности следуя ритуалу. Но фигура не выглядела притворной или нарочитой. Владыка был пронизан обожанием как лучами света, и Царица заслонилась фигурой смущения. Грань между обожанием и всепоглощающей страстью тонка, почти неуловима. Мелкие, едва заметные изменения в фигуре могут показаться позволительной неточностью, а могут и двусмысленностью. Здесь уже начинается импровизация. Ритуал не есть точная инструкция, он лишь дает общий рисунок танца, но цветами и оттенками его наполняет исполнитель. Царь Миров он и царь импровизации. Движения его изящны, ритм завораживает, а мастерские нюансы полны намёков, которые заставляют Царицу трепетать в предвкушении…

Капеле не ощущал вины, но лицо жены стояло у него перед глазами, и вертикальная морщинка на её лбу вспоминалась как немой укор. Он не смог утром подняться вовремя и опоздал на работу, а это значит, что денег он получит ещё меньше, чем обычно. Но ведь он всё-таки встал! И пошёл! Хотя шум в голове и слабость во всём теле невыносимы. Дядя не умеет делать арак, сколько бы он не хвастал. Всякий раз, как он угощает Капеле своим самодельным араком, утро оказывается мучительным. Когда Капеле работал рядом с домом, это ещё можно было вытерпеть, подольше полежать в постели, неторопливо позавтракать. Но теперь работа была далеко, и сам путь туда уже требовал усилий, незаметных в обычные дни, но болезненных наутро после дядиного арака…

Молодую попутчицу Чезаре, похоже, совсем укачало на бесконечных зигзагах горного серпантина. В начале пути она вертела головой, беспрестанно щёлкала затвором фотокамеры, пытаясь зафиксировать все свои впечатления. Теперь же смотрела только прямо перед собой, тяжело дыша. Чезаре покопался в своем видавшем виды кожаном рюкзаке и достал зелёный флакончик, купленный в Таиланде. Он отвинтил колпачок и поднёс флакончик к носу девушки. Она непонимающе взглянула на профессора.

– Понюхайте. С силой втяните воздух, а затем закройте глаза на пару минут.

Она без особого энтузиазма, только из уважения к авторитету Чезаре, понюхала флакончик и откинула голову на спинку сиденья, закрыв глаза. Чезаре с удовольствием наблюдал, как почти сразу же выражение смертельной муки на её лице начало будто растворяться, мышцы расслабились, дыхание её стало спокойнее. Через минуту она открыла глаза, повернулась к Чезаре и улыбнулась.

– Да вы просто волшебник, профессор!

– Это не я, это бальзам сиамских королей…

Мы знаем время и место. Обычно этого достаточно. Конечно, оказаться в нужный момент в необходимой точке не всегда просто и порой сопряжено с опасностями и непредвиденными осложнениями. Но это всё-таки рутинная часть работы. Вот ты прибыл, час настал. Тут-то и проверяется настоящий профессионализм. Ведь адресат нам не известен! У нас нет примет или описания, нет портрета и даже намёка, нет ничего. Бывает так, что в указанном месте в урочный час никого больше и нет, кроме адресата. Так что, и гадать не приходится – вот он, передавай послание, и дело с концом. Но чаще случается иначе. Ты оказываешься в гуще людей, самого разного возраста, пола, худых и полных, больных и здоровых, жизнерадостных и печальных, людей пьющих, сидящих за столом, играющих, поющих, людей, занятых работой, спорами, людей дерущихся, спящих. И здесь, среди них – он, твой адресат. Который из них? Вот тут и становится ясно, каков из тебя курьер. Медлить нельзя, времени в обрез, час пробил, послание должно быть вручено без промедления. Но кому? Этому, в чьем взгляде застыло вечное ожидание? Или той, глядящей вдаль полными слёз глазами? Приговорённому или палачу? Командиру или пленному? Наезднику или конюху? Бегуну или обжоре?…

Каждый из нас, каждый Я связан с другими, подобными ему, такими же Я, скреплён, склеен. Непреодолимыми Силами, что удерживают нас вместе, превращая в Мы. Но другие Силы могут в мгновенье разбросать нас, разделив на части или вообще поодиночке. И вот уже нет никакого Мы, а есть только много-много Я. Силы возникают, исчезают, борются, складываются, и от суммы их векторов, от той доминанты, что действует именно сейчас, и зависит – кто есть: Я или Мы. Эти две ипостаси существуют одновременно, конфликтуя, но уживаясь. Можно сказать, что я – Песчинка. Но я – и Песок. Я и совокупность, и индивидуальность. В каждом Я – зародыш Мы, но в каждом Мы – эмбрион Я. Песчинки не становятся песком, они всегда им остаются, но при этом каждая существует сама по себе, отлична от других, подобна, но не похожа. Песок никогда не перестаёт состоять из песчинок, но подчиняется совсем другим Силам, нежели каждая песчинка в отдельности. Вот напитался песок влагой, и стал плотнее, однороднее – Мы окрепло, Я ослабло. Вот ветер разметал нас, и нет уже Мы, только летящие, беспомощные, но свободные Я…

Мартышка опорожнила желудок и снова почувствовала голод. В это время года она почти всегда была голодна. Когда-то давно её предки целиком зависели от сезонов и погодных циклов. Пища появлялась и исчезала, созревала и пропадала в положенное время, и за годы мартышки привычно следовали этим колебаниям и циклам, точно зная – где и чем можно поживиться в холодные месяцы, или в сухой сезон, или в период дождей. Но мартышка жила неподалеку от людей, для которых природные циклы были не столь обязательны. Там, где есть люди, еду можно найти всегда. Надо только не зевать и быть ловкой. Ведь люди – и источник пищи, и источник опасности. Иногда – смертельной. Когда людей много, значит, и еды тоже много, а вот опасность, наоборот, не так велика. Один же человек означает немного еды, но почему-то поодиночке люди гораздо опаснее. Так что, обезьяны предпочитали большие толпы, скопления людей – там всегда было чем поживиться, и при том почти без риска. Мартышка взобралась на песчаную кучу и осмотрелась. Вдалеке шёл человек. Один-единственный. Но в руке он нёс что-то, очень похожее на еду. И мартышка решила рискнуть…

Танец вошел в ту стадию, когда фигуры уже не статичны, а перетекают друг в друга, и в чередовании их появляется что-то едва уловимое, как бы существующее само по себе, некая неслучайность, намёк на порядок. Ещё немного, и это можно будет назвать Ритмом. Но пока он ещё неявственен, пунктирен, мерцающ. Однако Властелин сменяет фигуры всё чаще, и само значение их будто отходит на второй план, а именно ритм выступает на авансцену и становится главным элементом танца, почти главным. Пока ещё в этом танце больше пространства, чем времени, больше протяжённости, чем продолжительности, больше статики, чем движения. Но все меняется, когда Царица, не в силах сдерживать свою природу, чутко уловившую только зарождающийся, но обещающий поглотить всё и вся, Ритм, победно отдается ему, раскрывая свое лоно…

Капеле двигался с прежней скоростью, но в мыслях пошёл быстрее, будто хотел таким образом компенсировать своё опоздание. Мышцы его правой руки, которая несла мотыгу, непроизвольно напряглись, будто он уже пришёл на место и приступил к работе. Конечно, Мареке и Банда уже там, они уже машут своими мотыгами и не смотрят на Капеле. Банда с одного взгляда всё понимает про дядин арак и кивает головой. А молодой Мареке даже рад опозданию Капеле, ведь пока его нет, кажется, что Мареке работает лучше всех, ловчее всех. Но вот приходит опытный и неутомимый Капеле, и становится ясно, кто тут самый лучший работник. Мотыга в его руках взлетает весело и умело, одним ударом переворачивая и разбивая огромные комья глины. Да, Капеле умеет работать! И если б не дядя с его араком, то он давно уже был бы на дороге, а не плелся бы по полю. Впрочем, вон уже и полоска леса видна, а за ней и дорога. Вчера они расчистили завалы до самого поворота, а сегодня ещё наверное не успели далеко уйти. Так что, Капеле уже совсем рядом. Сейчас, сейчас…

То ли мангустины на завтрак были не свежими, то ли дорожный серпантин действует и на организм Чезаре тоже, но профессор снова почувствовал в животе слабую боль. Это даже и болью нельзя было назвать, так, ощущение. Какое-то сжатие, тяжесть, комок. Чезаре поменял позу, стало чуть легче. Ох, не надо было кушать мангустины. Но как устоять! Эта нежная мякоть, этот сладостный вкус. Когда пища перестанет быть наслаждением, мы превратимся в животных, думал профессор. Ведь именно человек с его изобретательностью способен найти удовольствие там, где природой предначертана лишь необходимость, или безусловность: в сексе, в еде, в звуках, в пейзажах. Кайфую, следовательно, существую, переиначил Чезаре Декарта на этакий современный манер и улыбнулся собственной мысленной шутке. Но улыбка тут же исчезла с его лица – в животе остро резанула боль. Теперь уже именно боль…

Бывает и так, что посланий несколько. Соответственно, несколько и адресатов. Трудно сказать, усложняет это или, наоборот, упрощает задачу. Всё зависит от конкретных обстоятельств, от времени и места. Одно могу сказать определённо: не было случая, чтобы я не узнал адресата, или адресатов, или опоздал, словом, не доставил послание по каким-то причинам. Потому я и считаюсь одним из лучших. Скромность или гордыня тут ни при чём, надо объективно оценивать свои способности и свой профессионализм. Я себе цену знаю. Получил задание – выполнил. Все чётко, отработанно. Как сейчас. Прибыл на место, осмотрелся. Вижу пару работяг, присматриваюсь. Один точно не мой клиент, молодой, пышущий здоровьем. Второй постарше, организм изношен, но не чрезмерно. Нет, оба в адресаты не годятся. А вон ещё один на подходе…

Мы можем быть песком, Я буду песчинкой, Мы можем быть водой, Я буду каплей, Мы можем быть камнем, можем быть древесиной, пылью. Мы – глина. Глина не песок. Там песчинки чувствуют себя гораздо независимей и свободней, хотя и связаны с такими же, другими Я крепкими Силами. Но в глине эта связь мощнее, Силы более глубокие, разорвать их и из Мы превратиться в Я – намного сложнее. Так что наше Мы почти монолитно, почти неразрывно, Я ощущается совсем слабо. Но есть и другие Силы. Они действуют не так заметно, медленно, исподволь, но с той же однозначной непреодолимостью. Они тянут нас в разные стороны, или в одну и ту же, но с разным усилием, пытаясь разорвать монолит, разъединить нас – если не на отдельные Я, то на несколько новых Мы. Они тянут и тянут, долго, упрямо, и наступает момент, когда эти, тихие Силы превозмогают те, мощные, явные. И мы распадаемся…

В одной руке человек нес, судя по всему, еду. Точно, еду. Мартышка ощущала знакомый аппетитный запах. Это вкусная еда. Такая пища не растёт на деревьях, её нельзя найти в траве или в реке. Эта еда бывает только у человека. Её можно украсть или выпросить или отнять. Редкая добыча, оттого ещё более желанная. Мартышка уже глотала слюни в предвкушении. Но в другой руке человека было Это. Палка. Оружие. Угроза. Насколько велика опасность? Мартышке нужно было определить это с максимальной точностью. Еда, конечно, вкусна и ароматна. Но удар палкой может быть очень болезненным. Помочь мартышке может только одно: скорость. И ловкость. Надо исхитриться молниеносно выхватить еду, чтобы человек не успел ничего предпринять. Большинство людей неповоротливы, медлительны. По крайней мере, по сравнению с мартышкой. Она уже сейчас может с точностью определить, где будет проходить человек через несколько минут – вон под тем деревом. И значит, ей нужно быть там, на нижней толстой ветке. Она всё успеет, у неё всё получится…

Властелин Горизонтов, Царь Глубин и Высот, Сущий В Себе и Способный Являться, не только порождал Ритм, но сам становился Ритмом. Он двигался, и был движением, волны страстных конвульсий распространялись вкруг Него. Они захватили Царицу, поглотили Её, подчинили ритму, и этот могучий резонанс ширился, распухал, превращая весь мир в одну живую пульсацию. Ритм, ритм, ритм! Волны накатываются друг на друга, всё ускоряясь, камнепад увлекает за собой новые скалы и обломки, вибрация тектонических плит становится чаще, мощнее. Ритм, ритм, ритм! Из глубин морей поднимается гигантский пузырь, глянцево блестя, переливаясь и набухая. Лава пробивает себе дорогу сквозь извилины кристаллов и минералов, снежная лавина тяжелеет, нехотя переваливаясь за край скалы. Ритм, ритм, ритм! Всё скорее, всё мощнее его удары. Царь в Царице, их ритм уже давно стал общим, но этого мало. Они должны слиться полностью, стать одним целым. И для этого ритм их ускоряется, всё чаще пульсации, всё интенсивнее сотрясения. Ритм, ритм, ритм!…

Капеле верно угадал: его друзья продвинулись не так далеко, только-только прошли поворот. Он уже слышит тихие удары мотыг. А может, ему кажется, что слышит. Ведь удары о мягкую глину почти бесшумны. Но он видит, это точно. Вон шляпа Банды, её не спутать с другой, пёстрая шляпа, подаренная ему чудаковатым туристом. Она на миг показалась под раскидистым деревом. Значит, и Мареке там, ведь они всегда работают вместе. И Капеле тоже скоро будет с ними. Он пошёл немного быстрее, прямиком к раскидистому дереву. Перекинул мотыгу на другое плечо, а узелок с едой взял в правую руку. Дожди подмыли дорогу во многих местах, особенно на поворотах. Большие комья глины, размером с кабана или даже с корову, обрушивались на дорогу. Надо было расчищать глину, убирать её с дороги, и укреплять обрывистые стены, трамбовать их мотыгой. Иначе автомобили не смогут проехать, а это нехорошо. Надо работать! Дерево уже близко. На нижней ветке Капеле заметил мартышку. Не выхватила бы узелок с едой! Они могут, эти мартышки. На всякий случай Капеле снова перебросил узелок в левую руку…

Машина петляла по серпантинам, асфальт был уже сухой, но водитель всё же не слишком разгонялся, несмотря на всё своё мастерство. Тут и там глинистые края дороги были подмыты дождём, кое-где виднелись следы обвалов. И хотя глина уже была убрана с дороги, оставалась опасность новых обрушений, и водитель ехал осторожно. Что касается Чезаре, он бы ехал на месте водителя ещё медленней, но он понимал, что местный парень-шофер в сложной ситуации. Ему нужно и уложиться в график, и соблюдать все меры безопасности, и ехать так, чтобы туристам было достаточно комфортно. Так что, Чезаре с пониманием относился к некоторым, слишком крутым на его взгляд, виражам. Вот если б ещё не эта боль в животе! Переменой позы её утихомирить уже не получалось. Сколько ж нам ещё ехать до стоянки? Часа полтора-два, не меньше. «Выдержу?» – спрашивал себя Чезаре. «Если что, попрошу водителя остановиться. Не здесь, конечно, тут стоянка опасна. Чуть дальше… Охх! Что ж это за напасть! Никогда так не болел живот. Нет, вру, болел. Тогда оказалось, что это и не живот вовсе, а сердце. Хотя по всем ощущениям болел именно живот…»

Да, обознаться легко. Пожалуй, иной курьер, с меньшим опытом, и спутал бы. Но я знаю точно: это тоже не он. Не мой адресат. Хотя, внешних признаков и достаточно: слабое здоровье, подорванное к тому же вредными привычками, пристрастием к ядам. Некачественное питание, усталость. Но нет, послание не для него. Значит, дорога? Ведь место я определил точно, а времени ещё немного есть – я, как всегда, прибыл с небольшим упреждением. Опытный курьер всегда так поступает. Необходимо не спеша осмотреться, подумать. Значит, дорога. Адресат приедет. Или придёт. Мне остаётся только терпеливо ждать. И когда он появится – а он может быть не один, и тогда нужно будет узнать адресата среди других людей мгновенно – я вручу ему послание. Иначе не бывало, и не будет.

Есть Силы, действие которых почти не ощутимо, поскольку непрерывно, постоянно. А есть кратковременные, моментальные, чья энергия сконцентрирована в одном миге, и оттого подобна взрыву. Взаимное влияние этих разнообразных и многоликих Сил как будто хаотично, непредсказуемо, но на самом деле подчиняется строгим математическим правилам. Впрочем, от этого они не становятся более предсказуемыми…

Мартышка прибегла к обычным хитростям: перенесла вес тела на одну из задних лап, а сама смотрела в сторону, делая вид, что не интересуется человеком и едой в его руке. Тело её изготовилось, напряглось. Человек приблизился. Мартышка пружинисто собрала мышцы для прыжка, но человек внезапно перебросил аппетитный узелок в другую руку. Он обманул мартышку! Она не успела скорректировать свой молниеносный полёт – пружина распрямилась, и мартышка размашисто ударилась всем телом о деревянную палку на плече человека…

Бешеный ритм, ускорившись до своего максимума, будто звенел, заставляя вибрировать эфир. Властелин и его Царица подчинились ритму полностью, без остатка. Их пульсации стали ритмом мира, и мир взорвался экстазом…

Капеле от неожиданности потерял равновесие, взмахнул руками, выронив и мотыгу и узелок, и упал на бок, размашисто, тяжело. Он упал почти у самого обрыва, и тяжелый пласт глины, подмытой дождями, с шумом просел. Глубокая трещина моментально пробежала от края до края, и несколько кубометров влажной глинистой почвы вместе с лежащим Капеле, гулко рухнули вниз на дорогу…

Водитель успел крутануть руль, микроавтобус рванулся в сторону, но задняя ось продолжала двигаться вперед, и корпус машины накренился. Колеса опасно скользнули по краю обрыва. Рабочие с мотыгами что-то кричали. Ещё один поднимался из кучи обрушившейся глины. Девушка рядом с Чезаре истошно завопила, а сам он молчал, ощущая, как что-то внутри него дернулось и словно оторвалось. Микроавтобус завалился вправо и, будто нехотя, упал на бок с грохотом и звоном…

Вот он, тот самый случай, когда опыт и интуиция старого курьера дорогого стоят. Казалось бы, никаких сомнений: адресат, что называется, налицо. Возраст, смертельная болезнь, которая могла бы и подождать ещё несколько лет, но спровоцированная катастрофической встряской, превращает старика в моего клиента. Ан нет! Другой бы на моём месте мог и ошибиться. Но не я. Старик подождет. Не сегодня. Не сейчас. Водитель с его кровоточащей раной на лице – тоже. А вот этот, молодой щеголь с бородкой и застывшим выражением крайнего удивления на физиономии, он мой. Не удивляйся, парень! Тебе послание. Получи, как говорится, и распишись. Сегодня не твой день, извини…

Экскурсия в Пригород

Добрый день! Спасибо, что обратились в компанию Тартар-тур. Сегодня я буду вашим проводником, и нам предстоит экскурсия в Пригород.

Возможно, правильней было бы назвать его Мéжгород или Внутригород, даже не знаю. Но традиция есть традиция. Хотя и находится Пригород вовсе не в пригороде, а в самом городе, внутри его. Как бы это сказать? Представьте себе тесто, густое, крутое, а вы его месите. И образуются складки, вмятины, вы их заминаете внутрь, и поверхность вроде бы становится ровная, но все эти складки остаются в глубине. Так и у города есть такие, невидимые снаружи, складки. Их мы и называем Пригород. Так уж повелось.

Я уже сказал, что сегодня буду вашим проводником. Так меня и зовите – Проводник. Никаких имен. Это тоже традиция. Вот вы будете Доцент, вид у вас умный. А вас буду звать Сестренки, и не важно, родственницы вы или нет. Сестренки, и точка. Вы – Маэстро. А вы, кажется, супруги? Ну и отлично. Значит, Супруг и Супруга. А вы будете Студент. Доцент у нас есть, для равновесия нужен Студент. Договорились? Тогда пошли.

Пока мы не вошли в Пригород, хочу предупредить о дисциплине. Мы можем шутить, балагурить, но если я скажу: «Уходим!», то мы уходим. Причем, быстро. Никто не отстает. Да, такие случаи бывали. К сожалению. По крайней мере, мне известен один. Слышали, может быть, о Черном Стрелочнике? Нет? А вы что-то слышали, да? Водители трамваев очень хорошо знают эту легенду. И относятся к ней со всей серьезностью. Идет себе трамвай по маршруту, доходит до стрелки, где рельсы разветвляются. Может, вы не знаете, но многие стрелки у нас в городе переключаются еще по старинке, вручную. Водитель останавливает трамвай, выходит и специальным тонким ломиком переключает стрелку на тот маршрут, который ему нужен. Затем возвращается в кабину, и трамвай едет куда надо. Да только не всегда. Переведет водитель стрелку, сядет в кабину, тронется и видит – стрелка будто бы сама переводится в другое положение. Что делать? Приходится объявлять: «Извините, трамвай идет по другому маршруту по техническим причинам». Только ничего технического в этих причинах нет. Именно! Черный Стрелочник. Можете не верить. Но у него и имя есть. Мы, проводники в Пригород, прекрасно его знаем. Этот человек отбился от группы во время экскурсии, и не может, конечно, сам вернуться обратно. Почему стрелки? Кто его знает! Вообще-то он никакого отношения к трамваям не имел, насколько мне известно. Но вот почему-то решил именно так заявить о своем существовании. Пригород, что тут скажешь…