Хроники Великих домов. Часть вторая. Эпоха Неизбежности

Не в силах сдержать своих эмоций, Катерина полностью погрузилась в эту красоту, забыв о контроле. Джулиан слишком поздно сообразил, что он наделал, прежде чем предотвратить это. Катерина была из дома порядка и не привыкла к постоянным сильным эмоциям, бушующим в её душе. Для неё каждая новая эмоция была непривычным и оглушительным ударом настолько, что она полностью теряла контроль над собой, а в обращении с Нитями времени и пространства это было недопустимо. Нити улавливают каждое чувство, каждую эмоцию, и если потерять связь с потоком, он просто раздавит тебя своей силой и мощью. Катерина не привыкла к постоянным эмоциям, но он привык…

Быстро, не давая девушке осознать, что поток уже вышел из-под её контроля и сейчас обрушится на неё, Джулиан подбежал к ней, на ходу минуя узлы силы и Нити. Он должен быть быстрее, он не должен дать ей испугаться этого мира, который она только что увидела таким прекрасным и удивительным. У него оставались секунды, и быстрым стремительным движением он оказывается позади неё, переплетая её пальцы со своими, перехватывая её контроль над Нитями. В то же мгновение Джулиан почувствовал, как сила в зале стала перенастраиваться под его эмоции. Множество золотых искр закружилось в вихре вокруг них, вызывая ещё один восторженный возглас Катерины. Брюнье чувствовал её, чувствовал её восторг и словно делился её и собственным восторгом со всем миром. Наверное, сейчас Джулиан смог бы осветить зал тысячей солнц, если бы для этого была необходимость. Сила мира текла через него, и он с удовольствием отдавал ей свои эмоции, зная, что теперь всё точно будет хорошо.

Когда потоки силы утихли, и Джулиан смог спокойно опустить их соединённые вместе руки, Катерина неверяще обернулась к нему.

- Это ты сделал? – восторженно спросила она, словно ей преподнесли самый желанный в мире подарок, а Джулиану ещё не доводилось видеть такое искренне и открытое выражение её глаз. Он просто кивнул, боясь разрушить лёгкость и улыбку, освещавшую сейчас весь её облик.

- Ты был похож на солнце, - по-детски искренне проговорила она, даже не осознавая, что через несколько минут будущая Королева Фьене опять будет корить себя за то, что снова не сдержала себя в руках. Но Джулиан наслаждался такой открытой и беззаботной Катериной, какой она бывала гораздо чаще до того, как её дом был разрушен, и он дал себе слово, что сделает всё, чтобы вернуть к жизни эту лёгкую сияющую девушку, способную осветить весь мир одной лишь своей улыбкой.

Невольно он схватил её за руки, закружив в танце. Катерина только рассмеялась, легко последовав за ним. Остатки силы, ведомые его волей, превратили пространство зала во внутренний садик храма, где они встретились сегодня утром. Двое кружились между цветов, не думая ни о чём, наслаждаясь каждой минутой, когда через ощущения силы Джулиан почувствовал знакомое присутствие и, обернувшись, увидел свою мать, стоящую у входа в зал. Глаза её были распахнуты от удивления. Казалось, что она не верила тому, что видела перед собой. Джулиан остановился, осторожно притянув уже успевшую обернуться Катерину поближе к себе, когда пришедшая в себя Жозели только кивнула детям, поспешив удалиться, оставив их в неведении от её реакции.

Спустя несколько секунд, очнувшаяся от наваждения Катерина вывернется из полуобъятий Брюнье, и, сославшись на занятость, стремительно покинет зал, стараясь не смотреть в глаза всё ещё замершему Джулиану. А тот будет просто стоять и смотреть ей вслед, думая о ней и не понимая странной реакции его матери, увидевшей их танец.

А Жозели, отдышавшись от быстрого бега в одной из гостевых комнат храма, в бессилии упадёт в кресло и закроет лицо руками. Несколько минут назад она увидела перед собой своё видение, то, что предвидела ещё до замужества. Это был Джулиан и была Катерина, их союз был лишь вопросом времени, и только время могло развязать этот сложный узел, слагающий их судьбы.

Всё было непросто, всё всегда было непросто, но если бы много лет назад он мог бы предположить, что всё закончится именно так, то он бы не захотел жить. Истаресс... Что значит сейчас это имя? Имя, сгинувшее в пепле собственной цитадели, имя, исчезнувшее из Совета Амбэралы, имя, которое сам он так не смог поднять. В тот год он наделал множество ошибок, роковых ошибок, но теперь уже было поздно что-то менять, оставалось только подстраиваться под окружающий мир и пытаться выжить, как он и выживал всё это время. Через час будет побудка, и ему снова придётся играть свою привычную роль отменного эгоиста и хама, но сейчас, в предрассветных сумерках, он не может скрыть правду, хотя бы от себя самого. Он запутался, запутался окончательно, и уже не верит в то, что сможет когда-нибудь отыскать путь домой.

В ту ночь, когда его собственный дом был разрушен, Атикинэсс понял многое. Понял, что им с братом больше не на кого рассчитывать, понял, что теперь их родственники будут пытаться использовать их, чтобы повлиять на Совет и то, что он может рассчитывать только на себя. Старший из наследников не верил никому. Попытка Жозели повлиять на него во время разговора после трагедии сразу отшатнула юного Истаресса от сестёр Фьене. Теперь Атикинэсс видел подвох в каждом их жесте. В каждой попытке достучаться до него, он видел только навязанные идеи и не собирался им следовать. Они с Акжелэссом прожили в храме Фьене ровно месяц, прежде чем старший из братьев понял, что его одолевает раздражение и злость. Сила дома Истаресс была полной противоположностью дому Фьене, и если в союзе Сальваторы и Фернандесса это только усиливало их обоих, здесь же подобный контраст просто выводил из себя юного наследника. Он был Истарессом, хранителем памяти, привыкшим, что у любого вопроса имеется только один правильный ответ – факт, не требующий туманных пояснений и вероятностей. Атмосфера же в доме Фьене представляла из себя совершенно иное. Она была пропитана переходами и переливами возможностей и вероятностей. Здесь не всегда был чёткий ответ, а только приблизительная картина мира, вырисовывающаяся в тончайших Нитях пространства и времени. Он не мог находиться в этом месте, его изматывала эта переходность и неопределённость, невмещаемая его душой. Атикинэсс злился снова и снова, не желающий принять и осознать другую сторону этого мира. Проще было сбежать от этих ощущений, что собственно он и сделал в конце концов. Старший наследник Истаресс видел, как с каждым днём Катерина всё больше и больше проникается силой дома времени. Атикинэсс не мог понять это, не мог принять, за глаза считая сестру предательницей, позабывшей истоки своей семьи. Они с Катериной никогда не ладили, девочка всегда стремилась показать, что она старше и умнее всех остальных, поэтому на младших братьев дочь хранителя Истаресс никогда не обращала особого внимания, полагая, что ей, практически взрослой, не стоит тратить своё время на несмышлёных детей. Большей частью Катерина только передавала им поручения от родителей или поучала, когда кто-то из них вёл себя недостойно, по её мнению. Теперь же недостойно, по его мнению, вела себя она, но Атикинэсс не собирался опускаться до её уровня и предъявлять претензии, он просто в очередной раз решил про себя, что Катерина не тот человек, которого он мог бы назвать своим союзником. У него остался только Акжелэсс, маленький, беззащитный, готовый пойти за ним куда угодно, и он справится, хотя бы ради своего младшего брата.

Решение было принято, он больше не мог оставаться в доме времени, который стал для него проклятием. Предложение Жозели переехать в дом Брюнье Атикинэсс тоже отверг, внутреннее опасаясь силы и незримой власти, так свойственной младшей из его тёть. Для себя и брата он видел один выход, который не позволит им стать марионеткой в руках одного из Великих домов, но в то же время обеспечит кровом, пищей и необходимым уровнем обучения. Школа оруженосцев находилась близ Амбэрал-Юранде и носила славу заведения для сирот, беженцев и прочих детей, брошенных на произвол судьбы. Она давала им шанс изучить ремесленное и воинское дело, чтобы в будущем они были способны наладить свою жизнь. Атикинэсс уверенно остановил свой выбор на этом заведении. Во-первых, они оба были сиротами, во-вторых, ни один Великий дом не сможет добраться до них без их воли, и в-третьих, нейтральная атмосфера позволит ему совершенствоваться как наследнику семьи Истаресс, не находясь под давлением мощи чуждой ему цитадели.

Когда он объявил Касфан, что они с братом намерены уйти, Великая Королева, казалось, совершенно не была удивлена. Глубоко вздохнув, она медленно обратилась к старшему из присутствующих племянников.

- Атикинэсс, ты должен понимать, что каждым своим поступком сейчас ты определяешь не только своё будущее, но и будущее твоего брата, который неизменно последует за тобой, а также твоего дома, которому, кроме тебя и Акжелэсса, никто не сможет помочь. Я не хочу, чтобы ты принимал неосмотрительных решений и потом очень пожалел о сделанном выборе. Школа оруженосцев находится близ Амбэрал-Юранде, и влияние последнего более чем ощутимо на юных воспитанников. Это не место, где учат понимать силу и законы этого мира, это место, где готовят образцы идеального гражданина во благо и славу великого Наместника. И это не то, что стоит изучать наследнику Истаресс…

- Я сам смогу изучать силу своей семьи, - упрямо проговорил Атикинэсс. - Я почти Король, и они не посмеют мешать мне заниматься своими делами. Я освою всё без чьей-либо помощи, сам, и научу Акжелэсса всему!

Младший из Истарессов молчал, вцепившись в Атикинэсса, словно тот вот-вот исчезнет, как и вся их семья. Из глаз его всё ещё не исчезли страх и ужас, поселившиеся там в ту роковую ночь. Касфан осторожно заглянула в глаза Акжелэсса, прежде чем снова обратиться к наследнику. Теперь тон её был более серьёзный и глубокий: если Атикинэсс считает себя взрослым, то она будет говорить с ним как со взрослым.

- Если ты так уверен в себе, тогда ты должен понимать, что, в случае провала, ты потеряешь всё. Готов ли ты рискнуть своим домом и тем, что осталось от твоей семьи, ради призрачной надежды, которая, скорее всего, окажется безуспешной?

- Бездействие тоже не выход, - спокойно ответил старший Истаресс. - Если старые пути оказались бесполезными, то нужен новый путь.

- Новый путь, - чуть слышно повторила Касфан, опустив взор, - наверное, он стоит того, но не нужно забывать то, что позади тебя. То, что придавало тебе сил и позволяло двигаться вперёд. Глупо разрушать всё здание, если можно только перекрыть крышу.

- Здания больше нет, - глухо проговорил Атикинэсс, - опираться больше не на что. Мы пойдём своим путём, неведомым ещё никому в Амбэрале. И вы увидите, что мы были правы, когда достигнем своего величия.

- Величия, - грустно улыбнулась Королева, - и что же ты понимаешь под величием?

- Величием, – старший из братьев Истаресс действительно задумался. У него не было готового ответа на этот вопрос, - наверное, когда тебя ценят и уважают, ну, может, даже немного побаиваются…

Касфан на мгновение подняла на него взгляд, и Атикинэсс вздрогнул, как нашкодивший ученик перед самой строгой учительницей, и понял, что её не обрадовал его ответ.

Медленно Королева поднялась со своего места и подошла к окну, размышляя о чём-то. Старший Истаресс же в этот момент изо всех сил собирал в голове всё новые и новые причины того, почему она должна отпустить их в Школу оруженосцев. Касфан же, горько усмехнувшись, повернулась к нему, намереваясь дать ответ.

- Я вижу, что ты не успокоишься. Эта идея захватила тебя, и что бы я тебе ни сказала, ты просто не будешь слушать или попытаешься обратить сказанное в свою пользу. Я стану тебе врагом номер один, но это не то, к чему я стремлюсь, - голос её вдруг стал непривычно мягким, нежным и немного усталым. - Вы мои племянники, Атикинэсс, и мне страшно отпускать вас туда, где, я точно знаю, у вас не будет ни защиты, ни понимания других. Вы попадёте в мир, противоречащий ценностям и требованиям Великих домов, и я не знаю, хватит ли у вас сил не сломаться.

Атикинэсс молчал, да и что он мог сказать. Наследник и сам толком не понимал, что он делает, но и другого выхода для себя Истаресс не видел. Дом Фьене слишком далёк от него, он не сможет жить здесь, да и хотелось доказать всем окружающим и прежде всего своим тётям, что Атикинэсс и сам справится без их излишней опеки, которую они прикрывают своим знанием законов и тонкостей существования Великих домов.

Тем временем, Касфан снова подняла на него взгляд и грустно усмехнулась.Разговор продолжать больше не имело смысла, она всё поняла. Даже несмотря на то, что это решение - полное сумасшествие, и оно может погубить обоих братьев, Атикинэсс от него не отступится, а у неё нет никакого права удерживать его против воли.

- Ну что ж, Атикинэсс Фернандесс Истаресс, - медленно проговорила она, глядя в глаза племяннику, - будь готов нести ответственность за свои поступки, - и больше Королева не проронила ни слова.

Старший Истаресс уходил от неё с тяжёлым сердцем. Снова и снова в голове крутилась мысль, что он, возможно, совершает ошибку, но упрямый наследник уже принял решение и не собирался от него отступать.

Через несколько часов, когда они с Акжелэссом уже заканчивали собирать вещи, к ним ворвалась Катерина. Она долго и грозно разглагольствовала о том, что Атикинэсс - зарвавшийся ребёнок, не способный принимать взвешенные решения, но старший из братьев Истаресс не услышал ни слова из её речи. Миен Касфан смогла только всколыхнуть его душу, а не отговорить от затеи, на что же рассчитывала эта девушка? Катерина всё ещё продолжала вещать, когда Атикинэсс, уставший от шума, резким движением поднялся, заставляя сестру на мгновение остановиться.

- Хватит, Катерина, хватит! Мы больше не в цитадели Истаресс, и я не тот ребёнок, что обязан был тебя слушаться. Мы с Акжелэссом уходим, и это решено. Я уже поговорил с тётушкой о нашем отъезде, - девушка хотела было возмутиться, но Атикинэсс придержал её одним жестом руки, после чего продолжил. - Я не могу жить в этом доме. Сила Фьене подавляет меня, в отличие от тебя, - он зло прищурился, подозрительно оглядывая девушку. - Я наполовину Фьене, но не могу находиться здесь слишком долго, но ты, не имеющая ни капли крови Фьене в своих жилах, вдруг пришлась ко двору и нисколько не желаешь покидать это место. Конечно, это же совершенно новый кладезь знаний, который можно изучить, а потом затыкать всех по поводу и без повода! Похоже, отец был прав, ты очень талантлива, Катерина, талантлива во всём, и, в отличие от нас, прекрасно умеешь приспосабливаться. За дом Истаресс больше некому бороться, ну что ж, мы, естественно, будем. Найдём путь, которому ещё никто в Амбэрале не решился следовать, и покажем, что могут наследники истинного дома памяти. А ты, - он демонстративно хмыкнул, - оставайся здесь, мы, как всегда, справимся и без тебя.

Девушка едва сдержала слёзы, чтобы не заплакать. Каждое слово Атикинэсса приносило невероятную боль. Да, они никогда не общались, да, жили практически в разных мирах, но теперь они единственные близкие, что есть друг у друга, и Катерина надеялась, что у её братьев останется к ней хоть капля уважения и признания, но, видимо, её мечтам не суждено было сбыться.

Атикинэсс помнил, как покидал цитадель Фьене - настоящее творение красоты и изящества. Тогда ему казалось, что он освобождается, что старые рубцы перестают болеть, и дышать становится легче. Но юный Истаресс ещё не понимал, что кроме как дома, его нигде не ждут, что никто, кроме близких, не будет беспокоиться о том, как они, никто не предложит помощь... Уходя из цитадели дома времени, Атикинэсс ещё этого не понимал, бодро шагая рядом с Акжелэссом, который то и дело оглядывался назад, стараясь рассмотреть кого-то. Перспектива переезда не пугала младшего из Истарессов, он больше не хотел бояться. Неуёмный ум Атикинэсса вновь подводил их к пропасти, но младший был готов пойти с ним, пойти со своим братом, чтобы в случае чего прийти на помощь и остановить бой, который может стать решающим. Вот так они и шли: почти подросток, окончательно запутавшийся в своей жизни, и ребёнок, отчаянно стремящийся восстановить тот спокойный и прекрасный мир, которого уже, наверное, никогда не будет.

Школа оруженосцев встретила их холодными коридорами и полным игнорированием. Что сотрудники, что сами ученики едва ли обращали на них внимание, и, если бы Атикинэсс попеременно не спрашивал проходящих мимо наставников и воспитателей, никто бы даже не узнал, что в школу прибыли наследники Истаресс, и их путь теперь будет совершенно не похож на то, как сложилась бы их жизнь, будь они наследниками любого другого Великого дома.

Спустя несколько часов, их с братом привели к руководителю учебного заведения. Это был сухой мужчина с маленькими глазами, острый взгляд которых цеплял всё, попадающееся ему на пути. Оказавшись в мрачном обшарпанном кабинете впервые, Атикинэсс гордо поднял голову, как и полагало наследнику, выступил вперёд и приветственно объявил о том, что они прибыли в школу и просят предоставить им всё необходимое. Однако руководитель учебного заведения словно не услышал их. Не переставая писать, он едва окинул их взглядом, прежде чем, не утруждая себя приветственными речами, которые полагались при визите лиц столь высокого статуса, сухо спросил:

- Так значит, вы намерены остаться в школе?

- Да, - растерявшись, ответил Атикинэсс. Он ожидал совершенно другого приёма, и теперь недоумевал, как ему вести себя с этим человеком.

- И намерены пробыть здесь до её окончания? – продолжал человек за столом, так же не обращая внимания на присутствующих в его кабинете.

- Конечно, ведь мы… - начал было старший Истаресс, но директор снова остановил его новым вопросом.

- И намерены следовать всем правилам и законам школы наравне со всеми?

- Естественно, - вспылил Атикинэсс. - Мы хорошо понимаем значение законов любого места.

- Это замечательно, - голос директора в этот раз оказался приторно сладким. Подняв голову, он окинул братьев довольным и презрительным взглядом, от которого маленький Акжелэсс невольно вздрогнул. - Вы принесли разрешения? – Атикинэсс молча выложил на стол специальные бланки разрешения от его выживших родственников. Руководитель школы в этот момент обрадовался как ребёнок. Он жадно перечитал каждую из бумажек, глухо посмеиваясь, после чего улыбнулся всё той же пугающей улыбкой, и весело, не скрывая своего торжества, провозгласил. – Добро пожаловать в Школу оруженосцев! Для вас я глава Срмадвел, с этого дня вы будете такими, как все в этой школе, и ничто не сможет этого изменить.

Акжелэсс невольно задрожал, слушая эти речи, а Атикинэсс изо всех сил пытался понять, что ему следует сделать. Этот человек пугал, а его жуткий триумф наводил на мысль, что старший из братьев опять сделал что-то не так, но, не дав ему подумать, Срмадвел снова провозгласил, но теперь уже жёстким и уверенным голосом, словно все они были пылью у его ног.

- У меня нет времени на беседы с вами. Уведите их в комнаты, пора им привыкать к нашей жизни.

Тут же в кабинет вошло несколько молодых оруженосцев старших курсов школы. Оглянувшись на них, Атикинэсс вздрогнул: их лица и глаза казались отражением самой пустоты. В них не было ничего: ни интеллекта, ни знаний, ни почтений, ни души, ни какого-либо подобия человечности. Они были тупыми машинами с жестоким взглядом, совершенно не знающие никаких чувств и законов. Поняв, что дела плохи, Атикинэсс ринулся в бой, но даже с совершенными навыками дома Истаресс он не смог противостоять такой грубой силе. Первых двух Атикинэсс сумел уложить, остальные же схватили его и потащили прочь в один из коридоров. Стараясь отбиться, он улышал глухой крик Акжелэсса, который также пытался вырваться из захвата одного из громил, утаскивающего его в другой коридор.

- Кжел! Кжел! – в отчаянии звал старший Истаресс, пропуская удары и стараясь вывернуться, чтобы увидеть брата. - Я найду тебя, Кжел! – кричал он, слыша лишь удаляющийся голос младшего брата, в отчаянии зовущего его по имени. Атикинэсс был бессилен, совершенно беспомощен. Он был никем и не смог защитить ни себя, ни своего младшего брата. Касфан была права, он снова всё разрушил, и теперь из-за его упрямства и глупости пострадает Кжел, ни в чём не повинный Кжел, самый дорогой человек в его жизни.

Нанеся ещё несколько ударов, тупые громилы, наконец, бросили его в комнату, все выходы из которой были закрыты решётками. Ещё несколько часов Атикинэсс с криками пытался выломать их, пока не рухнул в бессилии от травм, которые только сильнее разболелись.

Наутро к нему запустили врача, который, презрительно хмуря нос, обработал его раны и, насильно влив ему в рот обезболивающий настой, оставил его одного. Так прошло несколько дней. Ожидание и неизвестность сводили его с ума. Как там Акжелэсс? Что они с ним сделали? Что же будет с ними дальше? Он не знал, но больше и не пытался выбраться или разбить решётку, осознав бессмысленность этих попыток. Нужно было действовать иначе, и, спустя неделю заключения, Атикинэсс, наконец, упросил охранников допустить его к руководителю школы. Словно опасного преступника, его, наследника дома Истаресс, привели к главе Срмадвелу. Старший Истаресс больше не пытался вступать в полемику на тему своего положения. Сейчас самое главное было вызволить Акжелэсса, а его гордость уже давно не имела смысла. Эти дни слишком явно показали ему, что здесь он никто, и не в его власти поставить на место всех этих уродов, узурпировавших Школу оруженосцев.

- О, Великий наследник Истаресс, - жестоко рассмеялся Срмадвел, - неужели ты пришёл просить о чём-то? Я думал, что Великие дома Амбэралы вообще не умеют просить.

Но Атикинэсс смолчал, слишком хорошо понимая, что любой его срыв сейчас может тут же отразиться на Акжелэссе. Руководитель школы ещё долго разглагольствовал о том, в каком положении оказался наследник дома памяти, но старший Истаресс слушал, сжав зубы. Мысленно Атикинэсс уже давно свернул бы этому негодяю шею, но сейчас это было невозможно, он бессилен перед этим гадом, и его не следовало злить.

- Так о чём же ты пришёл умолять меня? – всё так же насмехаясь, спросил Срмадвел.

- Где мой брат? – глухо проговорил старший Истаресс, всеми силами стараясь сдержать рвущийся из груди гнев.

- Как где? - тут же удивился директор. - В корпусе младшеклассников, или ты думал, что вы будете учиться в одной группе? Правила школы подразумевают, что старшие и младшие курсы живут отдельно, так было всегда.

Атикинэсс вздохнул, стараясь взять себя в руки. Сейчас от его выдержки зависела вся их дальнейшая жизнь здесь.

- Я прошу, - медленно начал он, - в качестве новичков сделать небольшое исключение, - Атикинэсс передохнул и поднял глаза прямо на Срмадвела. - Я прошу, чтобы нам с братом позволили жить вместе, - он выдержал небольшую паузу, - в качестве исключения.

Глаза директора вспыхнули хищным огнём:

- Интересно-интересно... И с чего же я должен делать исключения вам, нарушая вековые традиции этого заведения? Вы здесь такой же ученик, как и все, и не имеете права требовать больше.

На мгновение Атикинэсс уже отчаялся, что всё пропало, но хитрый блеск в глазах Срмадвела и его непрямой отказ навёл его на мысль: директору что-то нужно от них, а значит, у него есть возможность выторговать Акжелэсса, пусть даже на условиях этого урода.

- Возможно, мы можем вам чем-то помочь? - копируя слащавый тон директора, продолжил Атикинэсс, также глядя ему в глаза. – И вы закроете глаза на это маленькое недоразумение?

Срмадвел хмыкнул. Притворное доброжелательство и преклонение тут же исчезли из его взгляда, оставив перед Атикинэссом жестокого расчётливого человека, безумно жадного до власти, но слишком слабого и гнусного, поэтому довольствующегося унижением тех, кто слабее. Истарессы будут лишь диковинными экземплярами его коллекции, и низвержение их будет приносить ему особое удовольствие.

- Да, - презрительно проговорил Срмадвел, - прежде всего, мне нужно, чтобы ваша вездесущая родня даже не думала совать нос в дела школы. Естественно, видеться с ними вам тоже не будет позволено. Во-вторых, вы должны оставить ваши Истарессовские штучки в прошлом. Любое применение чего-то подобного в школе, и вашему брату не поздоровится, - от этих слов Атикинэсс внутренне вздрогнул, но всеми силами постарался не подать виду. - В-третьих, вы подчиняетесь всем правилам и законам этого заведения. Любое неповиновение скажется на вашей жизни здесь, как и на жизни вашего брата.

Атикинэсс закрыл глаза. Всё, клетка закрылась. Старший Истаресс так старался не стать марионеткой в чужих руках и не попасть в ловушку, что и сам не заметил, как мышеловка захлопнулась за их спинами. Теперь он никто, и всё, что от него требуется, это защитить брата и самому как-нибудь выжить в этом месте. У него больше нет выбора, у них Кжел…

- Я согласен, - твёрдо проговорил Атикинэсс Истаресс, понимая, что это последний раз, когда он может пользоваться силой и привилегиями своего имени. После этого он станет никем, но у него будет брат, значит, ему всё ещё есть за что сражаться.