- -
- 100%
- +
Иллюстрации Codex Sol 5.6
© Ирина Плют, 2026
ISBN 978-5-0070-9573-0 (т. 3)
ISBN 978-5-0070-9114-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Велено повторить
Утро наступило приятным пробуждением.
Лицо щекотали и согревали первые лучи солнца. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к себе.
В теле была лёгкость, какой не ощущалось уже очень давно.
А ещё я выспалась.
По-настоящему.
Последнее обстоятельство настораживало сильнее первого.
В этом мире игрокам спать было необязательно. Тело уставало, но не настолько, чтобы однажды рухнуть посреди дороги и потребовать подушку, одеяло и официальный приказ не беспокоить до понедельника.
Поначалу я тоже спала.
Потом получила статус игрока и за работой забыла, что такая функция вообще предусмотрена.
Сном здесь грешили в основном НПС.
И, видимо, с недавних пор я.
Надо признать, грех оказался приятным и восстанавливающим.
Я повернула голову.
Рядом лежало что-то тяжёлое.
Точнее, кто-то.
На другой половине кровати спал Форс-Мажор.
Как по нику, так и по произведённому эффекту.
В его защиту могу сказать одно: одетый.
Я медленно выдохнула и попыталась восстановить последние события.
Мысленно я начала загибать пальцы.
Артемида.
Это приход.
Иггдрасиль.
Увеличение актива. Хороший рост, хотя окончательные итоги инвентаризации ещё предстояло получить.
Обломок меча ушёл в дерево.
Придётся, видимо, списать.
Груши…
Вот здесь внутренний бухгалтер немедленно открыл глаза.
Если на этом дубе больше не растут наши груши, спалим дерево и заставим вернуть актив на место.
Груши были дороже.
Личная десятиметровая статуя на двоих.
Похвастаемся при случае.
Скромность — добродетель прекрасная, но совершенно бесполезная, когда у тебя уже стоит собственный храм и в нём имеется памятник при жизни. Причём при нескольких жизнях сразу.
И самое главное.
Душа.
Я закрыла глаза и осторожно потянулась внутрь, туда, где в последний раз вращалась огромная серая и совершенно непонятная конструкция.
Она отозвалась сразу.
Серая масса оформилась.
Теперь она уже не выглядела настолько серой.
На поверхности проступали буквы неизвестного мне языка. Хотя почему неизвестного? Примерно такие я уже где-то видела. Не читала. Не понимала. Но узнавала тем неприятным краем памяти, который не даёт ответа и всё равно требует поставить закладку.
Я присмотрелась.
Архив.
Слово возникло в голове само.
Я подумала ещё раз.
Архив.
Оно упорно не желало исчезать и относилось не ко всей душе, а только к содержимому, которое я пока не могла прочитать.
Буквы были золотыми, чёрными и красными. Они бежали в разные стороны, сталкивались, исчезали и складывались заново. Иногда отдельные строки вспыхивали белым и тут же гасли, будто внутри без моего участия открывали один файл за другим, проверяли содержимое и отправляли обратно на хранение.
Остальное не изменилось.
Кольца вращались.
Весы продолжали двигаться.
Метроном отстукивал ровный ритм.
Щёлк.
Пауза.
Щёлк.
Но изображение в левом глазу стало слабее. Наложенный поверх мира слой почти потерял яркость, словно кто-то наконец нашёл настройки и убавил интенсивность до терпимого уровня.
Я посмотрела на нечто, всё ещё существовавшее будто за сетчаткой.
Кольца провернулись.
На мгновение выстроились в одну позицию.
В наложенном изображении серый центр исчез, оставив после себя лёгкий ореол.
Тошнота прошла.
Следом отступило головокружение.
Я улыбнулась.
Перед глазами вспыхнуло сообщение:
«Поздравляем!
Вы прошли первую стадию синхронизации.
Добудьте искру, чтобы продолжить синхронизацию».
Кажется, теперь я поняла.
У нас действительно имелся архив.
Просто файлы из него валялись неизвестно где, были раскиданы по неизвестным ведомствам и, судя по всему, выдавались владельцу без описи, каталога и права потребовать нормальную инструкцию.
Как обычно.
Совершенно счастливая и довольная, я осторожно повернула голову, затем весь корпус.
Аркадий Львович продолжал спать.
Я инстинктивно коснулась его чёрных волос.
Провела ладонью по щеке.
Странное ощущение.
Так близко и спокойно я не видела его уже очень давно. Перелёты и сон в самолёте по работе не считаются. Там рядом всегда находились документы, телефоны, стюардессы, сотрудники и обязательство проснуться человеком при первых признаках посадки.
Сейчас никто никуда не летел.
Очки лежали на тумбочке.
Аркадий Львович спал рядом.
Просто рядом.
Я улыбнулась и поцеловала его в щёку.
Он пошевелился.
Открыл глаза.
И едва не сделал то же самое, что я когда-то в кузнице.
Хорошо, что рефлексы у меня сохранились.
Я успела отдёрнуться.
Иначе получила бы качественный удар в челюсть, нос и, при особенно удачном распределении, ещё и в глаз.
Аркадий Львович резко сел.
— Лена!
Потом посмотрел на меня так, будто не поверил собственному зрению.
— Леночка, у тебя ничего не болит? Как ты себя чувствуешь?
Он засуетился с такой скоростью, словно произошла катастрофа вселенского масштаба.
А я всего лишь поспала.
Так.
Стоп.
Я поймала собственную мысль за хвост.
Сколько именно я спала?
Критическое мышление включилось сразу и без предупреждения.
Если Аркадий Львович находился здесь в таком виде, да ещё и спал рядом, словно охранял меня лично, значит, речь шла не о паре часов.
Пара часов не превращает юриста в потрёпанного сторожевого пса.
Минимум три дня.
Аркадий Львович уже собирался сорваться с кровати. Видимо, звать Веславу, весь медицинский состав, храмовый отдел и кого-нибудь ещё для полного комплекта.
Рефлекс сработал раньше.
Я схватила его за шиворот и свободной рукой закрыла рот.
— А теперь выдыхай, — сказала я.
Он замер.
— Выдыхай, — повторила я.
Аркадий Львович мотнул головой, затем прикрыл глаза.
Дыхание постепенно выровнялось.
Сердце перестало колотиться как набат.
Я подождала ещё немного.
— А теперь шёпотом. Чтобы сюда не влетел весь домашний отдел. Сколько я спала?
Аркадий Львович открыл глаза.
Закатил их.
Я убрала ладонь.
— Лена, ты была без сознания неделю.
Я моргнула.
— Не игровую, — добавил он. — Реальную.
Теперь перекосило меня.
Неделя.
Реальная.
Игровой месяц неучтённых дел.
Господи, какой кошмар.
И я даже не знала, что хуже: то, что всё это время валялась без сознания, или объёмы документации, которые уже ожидали меня вместе с Мухой-Секретарём, Консультантом и остальным авралом, возникшим из-за «синхронизации».
Архив открыли.
Доступ не выдали.
Хозяйку положили спать.
Очень разумная система.
Я её уже ненавидела.
— Лен, я так испугался, — тихо сказал Аркадий Львович. — Мы все испугались. Дети в реальности ждут от меня сообщений. Здесь все на ушах стоят. Никто не понимает, что с тобой и когда ты очнёшься.
Я внимательно посмотрела на него.
— То есть без генерального директора тонете?
Форс-Мажор немедленно принял стойку профессионала.
— Нет, конечно. У нас на это налаженная система.
Вот теперь стало легче.
Кто за что отвечал, я знала и там, и здесь. Полномочия были распределены. Ответственные назначены. На случай отсутствия начальства существовали люди, которые умели не бегать кругами и не поджигать здание вместе с документами.
Аврал под названием «начальница исчезла, не выходит на связь и, возможно, никогда уже не выйдет» перестал быть катастрофой библейского масштаба.
Осталось неприятное недоразумение.
Но предусмотренное.
Я тихо рассмеялась.
Совсем слегка.
Вся картина промелькнула перед глазами: дети в реальности, дом на ушах, Веслава, жрицы, Консультант, Муха-Секретарь, Аркадий Львович у кровати и я посередине всего этого — выспавшаяся, довольная и чувствующая себя лучше, чем до потери сознания.
Они действительно беспокоились.
Сильно.
Но сейчас это совершенно не вязалось с моим прекрасным настроением.
От слова совсем.
— Лена, смешного ничего нет…
Договорить он не успел.
Я снова закрыла ему рот рукой.
Аркадий Львович затих.
— Помнишь наш разговор, пока мы спускались по лестнице в храм?
Зрачки Форс-Мажора расширились.
Вспомнил.
Это было видно сразу.
И ещё было видно, что вопрос полностью соответствовал его нику. Форс-мажор. Неожиданное обстоятельство, на которое ответ вроде бы имелся, но прямо сейчас его никто не ожидал.
Он медленно кивнул.
Я улыбнулась.
Так же медленно начала опускать руку.
— Так вот. Велено повторить.
Несколько секунд никто из нас не двигался.
Потом Аркадий Львович осторожно отвёл мою ладонь от своего рта, но не отпустил.
— Возражения есть? — спросила я.
— Ни одного.
И на этот раз первым поцеловал он.
***
С этого мгновения глаза и уши мёртвого персонала были вынуждены срочно потерять служебную наблюдательность.
Не видеть.
Не слышать.
Отвернуться.
Выйти за дверь.
Закрыть её с другой стороны и не возвращаться без отдельного распоряжения.
А перед уходом не забыть устроить магическую шумоизоляцию.
Остальное осталось в комнате.
Не потому, что я забыла.
Как раз наоборот.
Просто некоторые события не предназначены для общего отчёта.
Могу сообщить только итог.
Примерно через пять часов дверь открылась.
Мёртвый персонал с образцовой исполнительностью изучал стены. Живые жильцы особняка внезапно вспомнили о неотложных делах в других помещениях.
А я вышла к ним ещё более счастливой и ещё более довольной, чем проснулась.
Списать моё настроение на грушу, синхронизацию или прилив божественной энергии уже не получилось бы при всём желании.
Уж очень много у меня накопилось вопросов личного характера к Юристу.
Каждый требовал отдельной консультации.
Проверку Юрист прошёл.
С запасом.
Глава 2. Дубовые груши
Выйдя из комнаты, я осознала одну маленькую вещь.
Точнее, совсем не маленькую.
Вполне внушительную.
И ведь столько лет находилась рядом. Буквально под рукой. А я, занятая отчётами, холдингами, детьми, чужими миллионами и спасением миров, даже не удосужилась провести нормальную инвентаризацию.
Некоторые активы следовало вводить в эксплуатацию гораздо раньше.
Лет на двадцать.
Юрист вышел следом, поправил очки и воротник.
Совещание прошло успешно.
Вопросы были решены.
Но ревизию, безусловно, следовало провести ещё раз.
Для подтверждения результатов.
Стоило мне появиться в коридоре, как добрая половина дома насторожилась, а затем повыскакивала из комнат.
Первым выбежал Баламут.
Следом на правах взрослого вышел Харон. На голове у него в стиле тюрбана красовалась золотая змея. Судя по тому, как спокойно она устроилась вокруг его макушки, временный головной убор полностью устраивал обе стороны.
Артемида спала.
Харон нёс.
Семейные отношения налаживались.
Муха-Секретарь уже сидела на стене и терпеливо ожидала своей очереди к телу хозяйки.
— Ой. Это я вслух подумала? Нет. На аудиенцию к начальству.
Аркадий Львович прочистил горло.
Вот что значит слишком резко вернуться от личного к рабочему.
Гонца за Веславой уже отправили, а пока она шла, мне выдали краткий отчёт о пережитом без начальства месяце.
Ничего критического не произошло.
То есть город стоял.
Дом тоже.
Дети были живы.
На фоне последних событий это уже тянуло на выдающиеся показатели.
Имелось лишь одно небольшое осложнение.
Постник третий день сидел на шпиле жреческих хором, обеими руками обнимал громоотвод и отказывался спускаться.
Его приманивали едой.
Уговаривали.
Обещали защиту.
Грозили отвести к маме.
После последнего предложения он вцепился в громоотвод ногами и потребовал не вмешивать родных в служебный конфликт.
Причина конфликта обнаружилась быстро.
Последним открытым навыком Постника оказался «Призыв высшего суккуба».
Система ещё тогда предупредила:
«Вы призвали высшего суккуба.
Вы ей нравитесь».
Сначала призванная дама целую неделю его игнорировала.
Постник уже решил, что опасность миновала, молитвы услышаны, а навык, возможно, попался бракованный. Потом дама явилась, внимательно на него посмотрела и сообщила, что он ей всё-таки нравится.
После чего схватила за ногу и унесла в сторону лесов.
Последняя запись трансляции представляла собой чёрный экран и голос человека, который за несколько минут пересмотрел отношение к женщинам, природе и современной технике.
— Помогите! Хулиганы зрения лишают! И не только зрения! Нет, это моё, не трогай! Мама! Мама, я больше не хочу смотреть на виды! Мама, забери меня обратно! Отключите кто-нибудь эту дурацкую капсулу! Помогите! Нет, это трогать не надо! Куда?! Руки! А-а-а!..
После этого связь оборвалась.
Вернулся он примерно через полторы игровые недели.
Сам.
Молча прошёл через город, забрался на шпиль и объявил, что жрицы лучше, мама была права, а все прочие женщины только пользоваться и умеют.
К слову о пользе.
Энергетические накопления Постника оказались пусты.
Под ноль.
Призванная дама повела себя как обычная брачная аферистка: вошла в доверие, получила полный доступ к энергетическому счёту и вывела всё до последней единицы резерва.
Хорошо хоть кредит не оформила.
Пока.
— А снять его никто не пробовал? — спросила я.
— Пробовали, — сообщил Харон.
— И?
— Кусается.
Я посмотрела в окно.
Шпиль отсюда был не виден.
И хорошо.
Некоторые сотрудники лучше выполняли свои обязанности на расстоянии.
Баламут как был восьми лет отроду, так восьми и остался. Игрушки у него немного изменились, обычного сидра теперь влезало больше, а сам он почти не вылезал из кузницы.
Кстати, о кузнице.
Наш Ювелир не входил в игру полтора реального дня.
По местному времени прошло ровно шесть суток.
Почти неделя, за которую кузнец успел подготовиться к встрече ученика основательно и с любовью.
Говорят, когда Чёрный Шип появился в кузнице, мастер долго на него смотрел.
Потом долго хмурился.
Потом ещё немного смотрел и хмурился одновременно.
И наконец выдал веник.
Улицу после полёта щита к тому времени уже расчистили. Каменную кладку восстановили, повреждённые здания тоже. Поэтому наказание вышло не слишком суровым.
Тем более наш отдел выплатил дополнительную премию материалами.
Возмещение ущерба в натуральной форме кузнец принял охотно. Отрабатывать моральный вред всё равно пришлось отдельно.
А когда Чёрный Шип получил причитавшуюся ему награду и обнаружил у себя тридцать третий уровень, мастер закрыл его в кузнице и заставил постигать какое-то очень древнее и хитрое искусство.
Постижение продолжалось до сих пор.
Говорили, что из кузницы временами доносился шёпот, будто один человек разговаривал сам с собой.
Те, кому возраст позволял помнить нужную историю, могли различить протяжное:
— Моя прелесть…
А потом слышался смешок.
Самое неприятное заключалось в том, что «прелесть» звучала сдвоенно.
Ювелир и кузнец в две глотки зазывали нечто в наш мир.
Что именно, никто пока не знал.
Я мысленно поставила на донесении печать.
Спелись.
Ждём.
Семейный отдел тоже не простаивал.
Даша и Стас переехали к Павлу.
Сначала заняли разные комнаты.
Потом одну.
Павел, как ответственный старший брат, однажды встал в дверях и осторожно спросил:
— У вас там что-то серьёзное?
— Не ваше дело.
Даша захлопнула дверь перед его носом и повернула ключ.
Видимо, серьёзнее уже некуда.
Павел пожал плечами и решил, что ситуация примерно на уровне детского сада. Сестра когда-то точно так же запирала от всех игрушки.
Оставалось надеяться, что Стас не игрушка.
И что он останется жив.
Дальше пошли дела компании.
В нескольких странах уже нашлись возможные инвесторы. Пока без официальных заявлений, общего шума и торжественного дележа будущей прибыли, которой ещё никто не видел, но все уже мысленно потратили.
Моя небольшая кома отняла время.
Не впустую.
Но и не настолько продуктивно, как мне хотелось бы.
Полный отчёт решили представить лично. Дети пока оставались вне игры: продолжались переговоры по расширению производства и обновлениям.
Я вспомнила о Ярославе.
Та продолжала стабильно вести трансляции вместе с тем самым молодым человеком, который изображал Павла. Псевдо-Павел сегодня задерживался в городе допоздна.
У него была важная встреча.
Личного характера.
Подробностей мне не дали.
Вероятно, берегли моё только что восстановленное здоровье.
Или своё.
***
Пока я решала, кого именно, в коридоре послышались шаги.
Веслава вошла первой.
За ней появился наш новоиспечённый Царь Севера.
Похоже, возвращённая память пошла ему на пользу.
Раньше он добродушно молчал и временами смотрел на окружающих так, словно сложные мысли догоняли его пешком. Теперь же перед нами стоял весёлый рыжебородый мужчина, довольный жизнью, собой и тем, что снова понимал причины хотя бы части происходящего.
Настоящая душа компании.
Особенно если компания состояла из древних богов, мёртвых сотрудников, одной мухи, золотой змеи и руководителя, только что вернувшегося из недельной комы.
— Игорь, — представился он и широко улыбнулся.
Я посмотрела на Веславу.
Та кивнула.
— Просто Игорь?
— Просто. Хотя на Севере меня успели записать Ингварром.
— Почему Ингварром?
Он вздохнул с выражением человека, которому предстояло объяснить старую ошибку в документах.
— Да не могли они Игоря выговорить. Долго мучились, потом переделали под себя. Получился Ингварр. Я там редко бывал, а когда пришёл снова, моё имя уже обросло таким количеством подвигов, родословных и песен, что спорить было поздно.
— И ты оставил как есть?
— А чего людей расстраивать? Старались.
Он развёл руками.
— Так и осталось: там я Ингварр. А вообще Игорь.
Вот так и рождаются легенды.
Кто-то не расслышал имя.
Кто-то постеснялся переспросить.
А через несколько поколений у тебя армия, трон, хор и два ворона.
— А борода тоже вместе с именем появилась? — спросила я.
Игорь погладил её.
— Можно сказать и так. Пока меня не было, Ингварр успел обрасти не только песнями, но и подходящим обликом. Когда я вернулся, проще оказалось соответствовать, чем объяснять каждому встречному, почему легендарный царь пришёл без бороды.
Он выбрал путь наименьшего сопротивления.
И наибольшей растительности.
Веслава обняла меня, затем отстранилась и внимательно осмотрела.
— Теперь здорова.
— Хотелось бы.
— Нет. Теперь здорова.
В её исполнении это прозвучало не как предположение, а как результат проверки.
Потом она задумалась.
— Только сила твоя опять часть города задела.
Я медленно повернула голову к окну.
— Насколько задела?
— Выросло кое-что.
— Что именно?
— Часть улицы. Несколько зданий. Храм. Немного деревьев.
— Немного — это сколько?
— Мы не считали.
Прекрасно.
Когда древние боги говорили «немного», бухгалтер во мне начинал искать акты приёмки, оценщика и запасной огнетушитель.
— А ещё у нас теперь дубовые груши, — добавила Веслава.
Я замерла.
В голове немедленно возник плод, которым можно было убить человека с тридцати шагов, снести ворота с двадцати и при удачном попадании остановить конницу.
— Насколько дубовые?
— Обычные.
— Обычные дубовые?
— Груши растут на дубе.
А.
Тогда ладно.
Внутренний кладовщик обрадовался новому виду продукции.
Внутренний бухгалтер обрадовался сильнее.
Денежки.
Перспективы.
Неизвестный лечебный эффект.
И возможность продавать плоды с дерева, которое само себя отремонтировало после смены породы.
Публичное сожжение дуба отменялось.
Исправился.
— В храм уже спускались? — спросила я.
— Спускались, — ответила Веслава. — Там теперь процессия.
— Какая ещё процессия?
Игорь поднял палец.
— Это после «ой».
В комнате стало тихо.
Я очень не любила, когда древний бог, недавно вернувшийся с Севера и получивший обратно память, описывал произошедшее словом «ой».
Обычно за таким «ой» следовало составлять комиссию.
Иногда посмертно.
Выяснилось, что Игорь принёс со своего сервера ещё один обломок меча.
На этом разумная часть поступка закончилась.
Пока я спала, обломок решили показать дереву.
Потом что-то вспыхнуло.
Кто-то сказал «ой».
И храм самостоятельно доукомплектовался.
В нём появились служители с кадилами. Не пришли через дверь, не спустились по лестнице и не были приняты по штатному расписанию.
Просто появились.
Сразу процессией.
Видимо, храм решил, что раз начальство без сознания, отдел кадров можно временно заменить чудом.
А снаружи, возле дерева, возник камень с надписью:
«Только истинный хозяин сущего может получить благословение Севера и вернуть свой меч».
Сначала все решили, что речь об Игоре.
Царь Севера имелся.
Благословение Севера тоже звучало по его ведомству.
Обломок принёс он.
Логика закрывалась почти идеально.
Потом надпись перечитали.
Ещё раз.
И ещё.
Игорь оказался не получателем, а, похоже, источником благословения.
Меч тоже был не его.