Шалопаи и волшебный перстень

Глава 1. Когда дедушка – директор школы

– Но де…

– Р-р-распоясались совсем! – мужчина за директорским столом буквально зарычал и рывком поднялся на ноги. – Сапожков, ты забыл, должно быть, где находишься?

Мальчик перед ним откинул со лба непослушную чёлку и уставился в окно.

– Я жду! – мужчина вышел из-за стола и, сделав пару пружинистых шагов, встал между мальчиком и окном.

– Извини… те, Сергей Степанович. Я не должен был…

– Конечно не должен! – голос директора утратил суровость, но должность и обстоятельства требовали мер. – Мало того, что ты сам подвергался опасности, так ещё и втравил в это дело одноклассников! И кого?! Мудрову и Пирогова! Пироги за сапогами, и два сапога пара, ей-богу! Да ты хоть понимаешь, что это стекло лопнувшее и потоп на первом этаже – чистое везение? Что всё могло закончиться гораздо хуже, Дима?

Мальчик по-прежнему смотрел на директора с вызовом, но карие глаза его теперь едва заметно улыбались. Поймав этот взгляд, Сергей Степанович смутился.

– Ты прав, теперь, кажется, я забываюсь… Не здесь. Это мы обсудим дома. А пока, Сапожков, возвращайтесь в класс и имейте в виду: я вынужден вызвать ваших родителей. И, боюсь, разговорами дело не обойдётся. Придётся взыскать с вашей семьи компенсацию ущерба и настоять на трудовой повинности в качестве персональной воспитательной меры!

Дима мотнул головой, отбрасывая назад каштановые волосы, необычно длинные для школьника:

– До свидания, Сергей Степанович. Извините ещё раз…

Двумя днями ранее

Субботнее утро баловало редких прохожих необыкновенным теплом.

– А сентябрь в этом году лучше любого лета! – Василиса была в восторге от происходящего. Наконец-то впереди замаячили новые приключения! И в этот раз никаких тебе «бывалых» …

– Скажешь тоже! Как, ну как, скажи мне, вертлявая твоя голова, месяц, полный уроков и домашек, может быть лучше каникул? Походов на речку, рассветов с гитарой в обнимку, земляники… – лёшкины кудри топорщились под ветром, а голос был мечтательным и насмешливым одновременно.

– Ой, Шум, тебя послушать, так вместе с летом и жизнь заканчивается. Каждый раз. – Димка Сапожков, известный среди друзей как Шалаш, заправил за ухо выбившуюся прядь и подошёл к Василисе. – Ну, что, Шпулька, не передумала?

– Шутишь? Да я ни за что на свете такой шанс не упущу! Это ж наши не поверят, когда расскажем… – Василиса встряхнула головой с непривычно короткими после недавней стрижки волосами, её распирало от радости и предвкушения.

Димка пообещал познакомить подругу с родственниками, а учитывая, что дедом ему приходится Серый Волк (да-да, тот самый, сказочный), выходные обещали быть волшебными. Неловко только вышло, что с ними Лёшка-Шум напросился… Хотя, может, и это к лучшему. За прошедшие с момента знакомства годы Василиса так и не сумела определиться, кто из двоих ей нравится больше. Шум, когда играет да ещё и поёт – залюбуешься! Да и легко развеселит, кого хочешь, хоть болтливость его и не всегда к месту.

А Шалаш, с другой стороны, друг и собеседник чуткий, каких поискать. И нисколько сказочностью своей не гордится, и как никто другой слушать умеет: внимательно и с интересом. Если не знать, кто его дедушка, можно подумать, что Димка такой же обыкновенный школьник, как сама Василиса. Не то что Шум – уж по меньшей мере будущая звезда. Но Василиса-то правду знает. И от этого ещё больше всё время сомневается и путается, сколько можно-то уже? Вот как раз и сравнит, в почти боевых условиях…

– Вась, ну скажи, чего ради тащиться в эти заповедные леса в такую рань? – подал голос Лёшка, прерывая поток василисиных мыслей. – Чем вам наши джунгли не угодили? Там как раз у пиратов регата сейчас… дружеская. Почти. Наверное. Песни орать будут – закачаешься!

Василиса только виновато посмотрела на Димку и развела руками.

– А тебя, Шум, между прочим, особо никто и не уговаривает с нами идти, – в раздражении Димка взъерошил волосы. – Хотя… Слушай, а ты на гуслях играешь?

– Что? – Лёшка опешил на мгновение, дольше молчать он был не в состоянии. – Не пробовал, но, думаю, ничего сложного. Балалайка она и есть балалайка, – хохотнул он.

– Знаешь, тогда я, пожалуй, даже рад, что ты с нами увязался. Я как-то с гуслями не особо. А тебе наверняка удастся… – Димка замялся, словно подбирая слова. – В общем, пара надёжных рук не помешает. Погнали?

Всю дорогу, пока Василиса разглядывала город и окрестности через панорамные окна вертолёта, Шум бренчал струнами так и эдак. Под конец Шпулька почти пожалела, что согласилась его с собой взять: «Одно слово – Шум! И не надоест же ему».

Заповедные леса встретили прохладой и полосатым от солнца сумраком. Сумрак наполняли шорохи, вздохи, птичий щебет и что-то ещё. Какое-то обещание, ожидание, тайна.

– Ну и чего же здесь интересного? – Лёшка был бы не Шум, если б вдруг помолчать решил. – Не грибы же вы собрались искать.

– Точно! – крутанулась на месте Василиса. – А я всё думаю, что за запах? Листьев-то опавших совсем немного ещё. А это грибами пахнет!

– И ягодами… – раздался за спиной у ребят скрипучий голос. – Только вам их нельзя. Не про вас они!

– Леший! – Димка, раскинув руки двинулся навстречу то ли кусту, то ли дереву, которое при ближайшем рассмотрении оказалось слегка напоминающим человека существом, сотканным из листьев, веток и мха, с невероятно зелёными глазами.

Обнимая друга, Димка подал ему условный сигнал, чтобы не раскрыл случайно их родственных связей.

– Димасик, давненько ты у нас не бывал! Племяш-то мой, серый, заскакивает регулярно… А кто это с тобой? Неужто барышня? – заскрипел Леший, подмигивая.

«Ага, значит, Леший – дядя Серого Волка, а Диме он, получается, внучатый прадедушка. Или это Дима внучатый, а прадедушка двоюродный?..» – Василиса так увлеклась своими соображениями, что пропустила последнюю фразу Лешего мимо ушей. И очень удивилась, когда Шалаш замахал на деда руками, освещая всю округу проступающими на щеках алыми пятнами:

– Хорош, ну хорош уже, в самом деле, Леший, ерунду сочинять! Это вот Васька и Лёшка – друзья мои! Шпулька и Шум, – я рассказывал, ты должен помнить.

– Очень приятно! – вылез вперёд Шум. – Вот это маскировка у вас, уважаю! А скажите, питаетесь вы как дерево – соками земными – или как грибы, и червяками не брезгуете? А зимой в спячку впадаете, или листья на хвою автоматически заменяются, вроде линьки у зайцев? А Шалаша нашего давно знаете? А откуда?

«Да уж, деликатность – не его конёк! Минус два», – только и успела подумать Василиса, как терпение Лешего лопнуло.

В мгновение ока его мохнатая фигура выросла втрое, листья заменили жёсткие еловые ветви. В глазах вспыхнул совсем недобрый огонь:

– Да ты соображаешь, вообще, с кем говоришь, отрок? Или тебя папа с мамой разуму не учили, оттого что без толку?! Ежели Димка мне родной, – поймав укоризненный взгляд правнука, Леший закашлялся, – кхе-кхе… почти, потому что дружим мы, почитай, целую вечность уже, – грозность тона старик, несмотря на заминку, не растерял. – Так ты думаешь, я и от тебя всякие глупости слушать стану?

– Ой, дедушка Леший, не сердитесь на него! – Шпулька решила, что пора вмешаться. – Он просто болтун у нас! А друг хороший. К тому же, знаете, как играет на гитаре здорово! И на флейте ещё, правда, Шум?

Огонь в глазах Лешего рассыпался искрами, которые он тут же торопливо затоптал массивными корневищами.

– Василисушка, значит… – улыбнулся он одними глазами. – Добрая душа. Ну-тка, подойди поближе, дай на тебя посмотреть. Хороша. Ладна. Ещё и разговаривает учтиво. Добро!

– Леший! – с укором вмешался Димка. – Что ты её… прям как вертолёт на выставке выбираешь.

– А ты не учи старших! Не дорос ещё. Крону отрастил, а толку мало! – беззлобно огрызнулся Леший, вызвав настоящий взрыв смеха у Лёшки.

– Крона! Ха-ха-ха! Ну вы даёте! Ох, Шалаш, ну держись теперь, наши узнают – наслушаешься ещё. Дяденька, примите мои извинения и безмерное уважение!

Леший только глянул на балагура неодобрительно и вернулся к Димке:

– Ладно, листики, как бы ни было, а я рад вас повидать и познакомиться, – древесный дед с улыбкой наклонил голову к Василисе. – Вижу, сердца у вас добрые, горячие, хоть и глупые у некоторых! – Леший мотнул кроной в сторону Шума. – Гуляйте, раз уж пришли, отдыхайте, да не забывайте об осторожности. В наших лесах небрежным словом много кого можно разбудить. Надо ли оно вам? И девчоночку свою не обижайте, берегите!

– П-ф-ф-ф! – фыркнула Василиса. – И вовсе я не…

– Ой, Леший, – перебил её порыв Димка, – ты не смотри, что она обычной девчонкой кажется. Она сама кого хочешь…

– Убережёт! – со смехом закончил фразу Лёшка.

Прощались с Лешим тепло. Даже Лёшку он пару раз похлопал по спине своими вениками-руками.

– Вы меня правда извините! Ничего не могу с собой поделать иногда – болтаю всё подряд, что в голову взбредёт.

– Ну ладно-ладно, не шуми, Шум! – улыбнулся Леший. – Думаешь, я не знаю, как хорошо пошелестеть без толку, просто потому что тепло и красота кругом? Но меру знай! – Леший предупреждающе поднял ветку-палец.

– Ну, в добрый путь, листики!

Ребята помахали Лешему на прощанье и двинулись в сторону лесного озера.

Глава 2. Когда сестёр слишком много

Озеро скрывалось до последнего. Тропинка виляла по лесной чаще то в одну, то в другую сторону, пока вдруг между стволами не показалось небо, а сразу за кромкой леса и чуть внизу – узкий песчаный берег и водная гладь. И красота, и такой простор, искрящийся под солнцем, зовущий и убаюкивающий. А в нём – лес. Отражается. И никак невозможно было поверить, стоя на обрыве перед берегом, что всего мгновение назад всё это ещё заслоняли деревья.

– Восторг! – выдохнула Василиса и крутанулась на пятке. – А купаться можно? Ой!

Чуть левее тропинки недалеко от берега визжа и хохоча плескалась целая стайка девчонок и девушек разного возраста.

– А прогулка становится интересной! – улыбаясь, заявил Лёшка. – Шалаш, оно что, тёплое? Предупреждать же надо, я купальных трусов не взял.

– Пока не очень, но к обеду прогреется, – махнул рукой Димка. – А это ж русалки, им что лето, что осень, они хладнокровные. Зиму только не жалуют. Говорят, щекотно под снегом. Ва-ась!

Последний возглас был адресован Василисе, которая, прыжком спустившись с обрыва на песок, уже бегом бежала к воде.

– Шум, доставай гусли и давай что-нибудь танцевально-мирное! – бросил Димка, устремляясь вдогонку. – Шпулька, стой! Они не очень-то дружелюбны!

Русалки тем временем, заметив движение, сначала ушли под воду, но тут же вынырнули, выстраиваясь в два ряда: младшие спереди, старшие сзади, зло ощерились. В накрывающем сказочных девчонок тумане Лёшка успел разглядеть, как все они вытянули перед собой руки.

– Играй же! – Димка не успевал догнать Василису, она уже прыгала на одной ноге у берега, стягивая с ног кеды.

Над водой понеслись нежные трели, сперва задумчивые, хаотичные. «Пробует, – машинально отметил про себя Димка, хватая Василису, которая уже погрузила ступни в воду, за плечи. – Только не тормози!» Туман будто замер, прислушиваясь. Трели собрались в мелодию, и вслед за ними раздался над озером голос Лёшки:

– И пришло, и сбылось, и не жди ответа,

Без тебя как жилось мне на свете этом?

Тот, кто ждёт, всё снесёт, как бы жизнь ни била,

Лишь бы всё, это всё не напрасно было!..1

Время словно застыло, как кадр из допотопного плоского кино. Даже клубы тумана замерли. А потом вдруг стали двигаться в обратном направлении, исчезая на глазах. Василиса тоже сделала шаг назад, потом второй, обернулась и ошарашенно посмотрела на Димку.

– Что это? Меня… кто-то звал?

– Тише-тише, – Димка зачем-то растёр её руки. – Всё прошло. А я уж думал – всё, – он взъерошил волосы, забыв, что они собраны в хвост.

– Ну ты и дурень, Шалаш! – всплеснула руками Василиса, хватаясь за исправление его причёски. – Можешь толком объяснить, что сейчас было? И что за фольклор льётся из Шума?

Лёшка тем временем, продолжая играть, плавно двигался к приятелям, и стоило им обернуться, вопросительно вскинул бровь и мотнул головой. Димка покрутил кистью, давая понять, что надо продолжать играть, и вернулся к Василисе.

– Это они. Русалки голову тебе задурили. Они теплокровных не очень жалуют, а уж девчонок симпатичных…

Василиса почувствовала, как мгновенно разогреваются щеки, и отвела глаза. Приближающийся Лёшка перехватил её взгляд, старательно выводя:

– Столько лет я спорил с судьбой

Ради этой встречи с тобой…2

– Поэтому и гусли, что музыку они уж больно любят. А эти от Садко остались, они и вовсе над ними власть имеют, – продолжал Димка. – Фу-ух, как я рад, что у Шума всё получилось!

– Так что же это, ему теперь всю дорогу петь?

Лёшка в ответ на предположение сделал такие испуганные глаза, что Василиса не удержалась от смешка.

– Нет конечно! Я ж не изверг. Сейчас я вас всех познакомлю, и всё нормально будет. Девчонки, привет! Плывите сюда! Будем знакомиться!

Раздался плеск, и воздух наполнил гомон голосов:

– Сестрёнки, да это ж Димон!

– Да ладно, а кто это с ним ещё?

– Такой кучерявый!

– Хорошенький!

– Сладкогласый!

– Музыкальный!

– Ну что же ты, не смущайся!

– Сделай уже перерыв, не укусим!

– А девчонка-то тоже с Димочкой!

– Ой, а мы её чуть не…

– Димаська, неужто у нас не мог подружку найти?

– Так, – не выдержал наконец Димка. – Хватит-хватит-хватит галдеть! Шум, можно перерыв сделать, правда. Раз они меня узнали… В смысле, вспомнили, то и вас не тронут больше.

Лёшка прекратил играть и шумно выдохнул.

– Чёрт знает, что в голову лезет с этими твоими гуслями. Старьё какое-то… Прадед мой, Коля, песню эту любил. Бабушке Вале всегда пел, пока она блины пекла, мама рассказывала. Прабабушке то есть. Я-то у них в гостях единственный раз всего был, успел, тогда её и запомнил, – слова из Лёшки лились потоком, видно, и он переволновался тоже. – Надо же! А мне ведь года три-четыре было, не больше…

– Фи, кучерявый! Какая скукота!

– Бабка, дедка… лучше сыграй нам ещё!

– Сыграй!

– Сыграй!

– Песню!

– Пой! – загалдели наперебой русалки.

Обалдевший от такого внимания Лёшка расплылся в улыбке и провёл рукой по гуслям:

– И что же предпочитают барышни? Лирику или танцевальные мелодии?

Несмотря на то, что необходимости в этом больше не было никакой, следующие пару часов Шум только и делал, что играл на гуслях и пел. Лёшка буквально раздувался и расцветал от каждой похвалы. А восхищались, умилялись и хвалили русалки бурно, от души, а потом требовали ещё и ещё.

Димка с Василисой сначала даже обрадовались, что могут переговорить обо всём произошедшем свободно, без лишних ушей. Но Димке хватило десяти минут объяснить, что русалки считаются правнучками Водяного, который вроде родного брата Лешему. Только не ладят они давно, а почему – уже и не помнит никто, но всё равно друг друга при каждой встрече как будто переспорить пытаются. А он, Димка, значит, русалкам вроде троюродного-четвероюродного, одним словом, кузена. Ну а Василисе и целого дня не хватило бы рассказать, что она по поводу таких удивительных знакомств думает, а ещё больше – чувствует. Даже стыдно слегка быть совсем обычной среди таких чудес!

– Скажешь тоже, Васька, – отказывался соглашаться с последним замечанием Шалаш. – Ну какая же ты обычная? А кто в позапрошлом году Шкотик и Шторману поверил больше всех? И потом всю экспедицию, а значит, и джунгли наши спас? Да и вообще, много ты знаешь обыкновенных? Шум, что ли? Первый раз в жизни гусли увидел этим утром, а смотри, как играет!

Шпулька только пожала плечами в ответ и повернулась к Шуму. Играл он и правда замечательно. Вдохновенно. Весь светился как будто – залюбуешься. Вот, что значит – увлечённый человек.

Настолько увлечённый, что очень скоро друзья совершенно измучились в попытках привлечь его внимание. Все уже было готово к пикниковому перекусу, а Лёшку оказалось не дозваться.

Ни простые приглашения, ни сердитые окрики, ни язвительные предложения «пройти к столу отведать яств-с» не имели абсолютно никакого успеха. Лёшка только махал рукой или головой, давая понять, что слышит, и продолжал развлекать хвостатых почитательниц. В конце концов решили приступать, не дожидаясь всяких там зазвездившихся.

– Пардон, девочки, что-то у меня… связки, кажется, устали. Я вернусь через пару минут, не расплывайтесь! – проговорил наконец Шум и развернулся к вовсю жующим бутерброды Василисе и Димке. – Ого, это я удачно! А чего не позвали? Могли бы и подождать друга и спасителя!

– Да ты обалдел совсем что ли, Шум? – поперхнулся едой Димка, пока Василиса хватала ртом воздух от возмущения. – И звали, и ждали, и вообще…

– Да! – подключилась Василиса. – Ты что, всерьёз решил, что у тебя тут бенефис приглашённой звезды, а мы так, провиант доставляем?

– Знаешь, Шпулька, уж ты-то точно могла бы быть и поблагодарней! – скорчил гримасу Лёшка. – Кто это, интересно, от тебя внимание на себя отвлёк?

– Нет, не могла бы! – Василиса показала Лёшке язык. – Некогда было. Ты ж у нас нарасхват! Для друзей ни минуты, пока горло не запершило, да?

– Ну хватит вам! Есть невозможно, – Димка, несмотря ни на что, сохранял спокойствие, и голос его звучал очень рассудительно. – Шум, ты герой, слов нет, но и не забывайся. А ты, Шпулька, не забывай, что они ему не только на уши, но и на мозг капают потихоньку. Такая у них природа, – Димка развёл руки в стороны и пожал плечами. – Они не специально, но надо понемножку завязывать. Перекусишь и договаривайся сразу на три песни максимум. А то до завтра не уйдёшь, если вообще сумеем тебя вытащить.

– Ой, не надо вот только вот этого вот! Покровитель нашёлся всезнающий! На мозги мне они капают… – Лёшка передразнил Димкин тон и жесты. – Не знаю, как там у них с другими всё работает, а на меня это точно не действует, моя голова ясна и спокойна! Передай консерву лучше. Пожалуйста, – добавил он в последний момент, заметив округлившиеся глаза и шумный вдох Василисы.

– Ты там нигде не опух, часом, от собственной важности, Шум? – Василису, уязвлённую ещё и тем, как легко её «кавалер» переключился на другую публику, было уже не остановить. – Слушал бы лучше умного человека и выводы делал, а не строил из себя… супермена с гуслями!

– А чой-то Шалаш вдруг специалистом заделался по местной фауне? – вскинул голову Лёшка. – Всё-то он о них знает, всё-то предусмотрел, гуслями запасся, советы раздаёт… А, Шпулька?

Димка собрался уже запустить в Василису булкой с досады, раздумывая, какую бы полуправду рассказать другу, чтобы не выдать главный секрет, но погода вдруг испортилась. Откуда-то набежали тучи, по воде пошли волны. Русалки испуганно замолкли и сбились в кучу.

– Только не это! – Димкин шёпот раскатился по озеру подобно грому.

Глава 3. Когда семейные тайны выходят боком

Самая крупная волна вдруг встала на дыбы, и над берегом появилась внушительных размеров мужская фигура. «Надо же… На актёра какого-то похож… из старинных… Его голосом ещё Винни-Пух разговаривает в любимом мамином мультике», – подумала Василиса, обернувшись на пацанов, когда фигура пророкотала:

– Кого это вы тут опять себе в командиры собрались брать? А меня спросить не забыли, случаем, нужен ли Подводью новый жилец?

Обращался водяной тип исключительно к русалкам, на Димку он лишь изредка бросал презрительные взгляды и совершенно, абсолютно не замечал ни Лёшку, ни Василису.

Приосанившийся было Лёшка, услышав про жильца, спал с лица и стал оглядываться в поисках не то укрытия, не то дружеской поддержки. Василиса стояла, скрестив руки на груди с удовлетворённой усмешкой, всем своим видом говоря: «Ну что, съел?» «Да ну вас! Сам справлюсь! – мысленно разозлился Лёшка и ударил по струнам. – Музыка меня ещё никогда не подводила».

– Среди миров…3 – только и успел вывести он, как горло ему словно сдавило невидимой рукой.

– Так-так-так! А вот и нахал себя показал, – водная фигура отвлеклась от русалок и развернулась к берегу. – Ты, глупыш, и впрямь думал Водяного гуслями задурить?

Обращался Водяной как будто к Лёшке, судорожно глотающему воздух, но смотрел при этом исключительно на Димку. И взгляд его с каждой секундой становился всё холоднее. Вот уже Василисе почудились колючие кристаллики льда, и она решила – пора!

– Дяденька Водяной, вы простите нас! Это я виновата. Очень хотелось с русалками подружиться. А Шалаш, то есть Дима, сказал, что видел их тут пару раз. А что они музыку любят, всем известно, а Лёшка, то есть Шум, он известный музыкант у нас, вот я и заслушалась. А русалки со мной даже говорить не стали… А я и подумать не могла, что они в него втрескаются…

Лицо Водяного сначала разгладилось, потом брови поползли вверх, но с последними словами опять собрались в тяжёлую складку над ставшими ледяного цвета глазами.

– Ты ещё кто? Силы не вижу. Это с тобой, что ли, Дмитрий наш непутёвый время теряет?

– Когда это я вашим стал, Во́да? – подал возмущённый голос Димка. – И вовсе я не…

– А ты помолчи! Пока не с тебя спрос, – Водяной только зыркнул своими колючими полупрозрачными глазами, а у Димки перехватило дыхание, и он захлопал губами прямо как рыба, выброшенная на берег.

– Да перестаньте же над ними издеваться! – с вызовом закричала Василиса. – Не стыдно вам? Нашли, тоже мне, себе соперников по росту. Хорош владыка воды – двух обычных мальчишек победил!

– И то верно, – неожиданно согласился Водяной, и парни мгновенно расслабились и задышали ровно. – Однако надо нам поговорить, чтоб не мешали. – Водяной поднял левую руку вверх, развёл пальцы тремя лучами и вдруг оглушительно щёлкнул. Василисе даже показалось, что среди туч сверкнула молния.

– Ну вот. Так-то лучше, – удовлетворённо кивнул Водяной. – Пусть пока постоят. А ты послушай, пигалица! Как там тебя?

– Василиса, – растерянно пробормотала Василиса, озираясь на застывших будто ледяные фигуры спутников. В голове роилась сотня мыслей одновременно и ни одной дельной.

– Хм… Василиса… А может, на что и сгодишься, – задумчиво удивлялся непонятно чему Водяной. – Да не вертись веретеном! У меня прялки не в чести. А наше родство ещё заслужить надо, и за тем, чтобы сказочность не растворять, я лично тут слежу, раз уж прочим дела нет.

– Какое родство? Да вы о чём, дядя? Вы, что ли, меня сватать за своего Шалаша драгоценного собрались? Очнитесь, мы ж ещё дети! И вообще, я, может, вон с Шумом тут, а Димка – просто проводник до русалок, – от страха, что её тайные мысли каким-то образом стали известны этому прозрачному, у Василисы утроилось нахальство и речь стала совсем как у Лёшки, с явными нотками бахвальства.

Водяной нахмурился ещё больше. Глаза его стали серыми, словно осенние грязные тучи.

– Говори, да не заговаривайся, Василиса! – пророкотал он далёким громом. – Что бы ни было, а уважения к старшим не теряй. Сегодня – дети, завтра – женихи с невестами. И Дмитрию из своих, из наших пара нужна. Так что даже и не думай! Прекращай эти шуры-муры, пока не поздно.

Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Василиса сжалась от накатившей тревоги, но тут внутри неё будто распрямилась невидимая пружина, и девочка вскинула голову:

– Ах вот как? Я, значит, по-вашему, волшебностью не вышла? А вот дедушка Леший меня похвалил и нашу дружбу тоже одобрил. Так что почему бы и нет? Кто это мне теперь запретит, вы, что ли?

В глазах Водяного теперь плескалась болотная тьма и гниль. Глянув на Василису и на мгновение задержав взгляд, он исчез, растекаясь по родной стихии. Миг – и зеркало пруда опять стало прозрачным и гладким. Но душа Василисы как ушла в пятки после сгоряча сказанных слов, так и не собиралась возвращаться: «Блин, да кто ж меня за язык-то тянул?»

Мальчишки всё ещё стояли позади, скованные волшебством. «Что мне теперь с ними делать? Не целовать же, в самом деле, тем более их вон двое…»

– А? Что тут…

– Куда делся Во́да?

Оба друга зашевелились одновременно. «Может, и хорошо, что он их заморозил. А то вообразили бы ещё невесть что…»

– Исчез, – сказала Василиса вслух и, разведя руками, покрутилась вокруг себя. – Нету. Зыркнул на меня болотами своими и просто слился с прудом. Ну что, к русалкам – купаться, пока тепло, или сразу домой? – она изо всех сил старалась придать голосу беззаботности, хотя тревога не отпускала.

– Чем зыркнул? – удивился Лёшка. – Какими болотами? Тут же вода прозрачная!

– А сказал чего на прощанье? – озабоченно ероша затылок, подал голос Димка.

– А ничего! – махнула рукой Василиса. – Глаза только похожими на болота сделал, говорю ж, и был таков. Вот чего можно добиться, если твёрдо стоять на своём! – закончила она торжествующе.