Это сделал Сайман

Глава 1. Следователь

Утро. Стандартный заказ продуктов согласно утвержденному меню. Салат овощной четыре порции, рагу из мяса птицы, рыба свежая нежирная – два килограмма для приготовления под луковым соусом, творог, сметана, фруктовый йогурт без сахара, яблоки сорт «Новый урожай», виноград сорт «Кишмиш», бананы. Дополнение списка: вода минеральная, чай зеленый краснодарский с жасмином.

Обед тринадцать ноль-ноль. Согласованное меню в приложении.

Активирую контроль вентиляции в технической зоне и термо режим.

– Сай-мэн.

Начинается работа!

Томное контральто, переплетаясь с густыми аккордами, коснулось плеч очарованных зрителей, затихая, накрыло их мягкой волной. Звук, преображенный десятком сонолюминесцентных ламп, превратился в рой искрящихся бабочек. Они устремились к многочисленным, словно звезды на небосклоне, светильникам. Там, смешавшись с россыпью хрусталя, визуализированный голос певицы дождем осыпался на слушателей последней, трагической нотой.

И тут же взорвался аплодисментами. Обитые благородным сапфировым бархатом кресла в миг опустели, восторженная публика, вскочив со своих мест, рукоплескала. Голограмма за спиной певицы, впитывая звуки оваций, становилась ярче и вот уже освещала силуэт артистки, казавшейся теперь хрупкой статуэткой древней богини и повелительницей этого зала.

– Браво!

– Великолепно!

Федот Валерьевич Филиппов, покосившись на соседей по зрительному залу, неохотно привстал и, воспользовавшись суетой, принялся деликатно пробираться к выходу. Он был довольно молод, высок, худощав и производил впечатление человека делового и весьма успешного, при том лишенного снобизма и вульгарного чванства, несмотря на очевидный достаток и дороговизну надетого в оперу костюма. Дамы, сперва обласкав взглядом его лицо, широкие плечи, замечали попытку бегства из зала и провожали уже с укоризной. Он виновато вздыхал и отводил взгляд.

– Дела, увы, срочные и безотлагательные. Прошу простить, – бормотал он, старательно втягивая и без того плоский живот.

Но вскоре понял, что окружающим глубоко все равно, по каким причинам он покидал переполненный зал, не дождавшись арии на бис: екатеринодарские меломаны смотрели на него с нескрываемым презрением.

Оперу Федот Валерьевич, к сожалению, не любил.

Нелюбовь к самому знаковому для русской культуры и интеллигентного человека виду искусства родилась у него в раннем детстве и впиталась буквально с молоком матери, когда та, повинуясь моде включала серьезную и одухотворяющую музыку младенцу-Федоту, изнывавшему от колик. По задумке матери музыка должна была успокоить и оздоровить его, но дала совершенно противоположный эффект, закрепившись в сознании как продолжение довольно мучительной боли.

– Ты совершенно выпадаешь из всех молодежных трендов, – вздыхала матушка, когда уже подросший сын отказывался совершать очередной семейный выход в оперу и приобщаться к высокому.

Он усмехался и имитировал головную боль, лишь бы его не трогали.

В те годы мода на классическую музыку, театр и высокое искусство достигла своего пика. Оно совпало с появлением нейро-интеллекта и искусственного человека, антропоморфа, – человечество всегда стремится к своим корням в тот самый момент, когда готово к очередному прыжку в неизвестность. Нечто подобное было в эпоху Возрождения, Новое Время… И вот сейчас, в две тысячи сто двадцать пятом году.

Детей называли на старый манер, снова появились Агриппины, Степаниды, Назары, Лавры и Никандры. Городам вернули уже почти забытые исторические названия, зачастую бытовавшие еще в царские времена. Примерно тогда Краснодар и переименовали в Екатеринодар. Горожане чувствовали что-то подобное задолго до реформы, иначе как объяснить многочисленные монограммы с буквой «Е» на городских аллеях, клумбах, в дизайне кованных оград и оформлении парковых скамеек, сделанные еще в начале двадцать первого века.

Зачем Филиппов решил сегодня проверить, отпустили ли его детские травмы, он и сам понять не мог. В город приехала труппа столичной технооперы, была обещана растиражированная постановка с новым прочтением «Бориса Годунова», прекрасные костюмы и голоса, вечная музыка Модеста Мусоргского. Федот Валерьевич поддался соблазну, но с первых аккордов пожалел о своей самоуверенности.

Что ж, он хотя бы попробовал.

Выйдя из зала в пустынное фойе, Федот Валерьевич спустился по широкой лестнице мимо инсталляции со средневековым Кремлем и костюмами исторической эпохи Ивана Грозного. Вставив пластиковый жетон в ячейку, забрал из гардероба плащ и вышел на улицу, вздохнув полной грудью теплый, пропитанный осенней прелостью воздух.

Только-только закончился дождь, залакировав и без того яркую листву, омыв от вездесущей пыли пузатые плафоны уличных светильников. Город благоухал и буквально дышал свежестью. Желтоватый свет городской иллюминации преломлялся в лужах, рассеивался и искрился, будто невидимый художник повысил контрастность изображения до максимума. Да, это было божественно, и Федот Валерьевич с трудом бы сам определил, от чего ему стало так легко на душе – от осознания наступившей осени или от окончания музыкальной пытки. Усмехнувшись собственным мыслям, он поднял воротник светло-бежевого плаща, спрятал руки в глубоких карманах и собрался на парковку. Однако, не пройдя и десяти шагов, остановился и решительно развернулся назад, направившись прямо в противоположную сторону, в горящий оранжевыми огнями ресторан «Балерина и бифштекс».

Федот Валерьевич давно оценил юмор владельцев – разместить рядом с театром балета заведение с таким красноречивым названием и провокационным меню было, безусловно, отличной идеей. Даже не будучи меломаном, он заглядывал в ресторан, чтобы попробовать судак на гриле или фирменный бифштекс из грудинки с глазурью из кваса. Вот и сегодня, подходя к элегантному крыльцу, он решил воздать себе за мучения – вечер был субботний, а по субботам он традиционно заказывал здесь столик. Правда, трапезу с ним обычно разделял его друг из уголовного розыска и коллега, Василий Яблочкин, но тот сегодня томился на дежурстве.

Так как спектакль еще не закончился, зал был почти пуст, хоть большинство мест и оказались ожидаемо забронированы – над ними витали голограммы бледно-оранжевого цвета. Высокий брюнет-администратор приветливо улыбнулся постоянному клиенту, доверительно склонился к нему, прошептав:

– Ваш столик свободен.

Федот Валерьевич кивнул, порадовавшись перспективе исправить почти испорченный вечер.

Он занял привычное место в углу, у окна – он любил наблюдать за городом, за мчащимися по улице Красной электромобилями, за деловитыми горожанами. У каждого из них – он был уверен – за плечами пряталась своя история, и Федот Валерьевич любил развлекать себя разгадыванием таких ребусов в ожидании ужина. Особенно если ужинать, как сегодня, приходилось в одиночестве.

Пожилая пара неторопливо брела вдоль дороги. Мужчина, чуть повернув к спутнице голову, что-то рассказывал ей. Та хмурилась и горячилась, сдерживаясь из последних сил – фонари то и дело выхватывали ее горящий раздражением взгляд и сжатые в тонкую нить губы. Они не были женаты, это Федот отлично понял по деликатности жеста, с которым мужчина поддерживал даму под локоть. Более того, они были не слишком давно знакомы. Вероятно, это их первый совместный выход, сделанный по рекомендации общих друзей. Не потому что у них случилась любовь и желание рассеять одиночество, а потому что «надо». Сам Федот не позволил бы даже самым близким вмешиваться в его личную жизнь. Но не все имели столько же храбрости, приправленной ослиным упорством и обеспеченной дедушкиным наследством, сколько он.

Дойдя до остановки, дама развернулась к спутнику, высвободила руку. Натянуто-вежливо улыбнулась и, бросив совсем короткую фразу, поспешила заскочить в первый попавшийся электрокар, оставив мужчину недоумевать на улице. «Не повезло тебе, друже», – посочувствовал ему Федот: тяжело, когда тебя оставляют посреди мокрой от дождя улицы. Особенно тяжело, когда тебе явно за сорок лет. Федот Валерьевич мысленно поежился и отвел взгляд – не хватало еще, чтобы бедолага почувствовал, как за ним наблюдают.

– Ваш бифштекс, – официант услужливо поставил перед Филипповым тарелку, пристроив тут же круглую корзинку с гречневыми гренками, сырную нарезку и бутылочку с негазированной краснополянской водой – все-таки есть неоспоримые преимущества, когда заходишь ужинать в заведения, где твои вкусы отлично известны.

Поблагодарив официанта, Федот Валерьевич принялся ужинать, надеясь завершить трапезу до того, как ресторан заполнят возбужденные столичной оперой зрители.

Федот Валерьевич успел доесть свой ужин только до половины, когда коммуникатор выбросил короткий световой сигнал, известив о принятом сообщении. Бело-голубая голограмма с гербом следственного комитета – в этом сигнале мужчина безошибочно угадал сообщение с работы и помрачнел: в такой час это точно не значило ничего хорошего. Не отпуская экран взглядом, он допил воду, отставил стакан в сторону и проверил номер звонившего. Переведя звонок в наушники, улыбаясь, принял вызов:

– Василий Егорович, дружище, неужели ты все-таки решил ко мне присоедиться? Я как раз приступил к бифштексу.

Василий Егорович Яблочкин был его старинным другом и сокурсником. В этот чудесный осенний вечер Василию не повезло – ему выпало ночное дежурство. По этой причине Филиппову и пришлось испытывать судьбу и собственный музыкальный вкус в одиночку.

– Я бы с удовольствием присоединился к тебе, Федот Валерьевич, – ласково пробасил товарищ, – если бы не та задница, которая у меня нарисовалась.

Филиппов рассмеялся.

– Чего там у тебя?

– Четыре трупа. И не у меня, а у нас, дело отписано тебе. Так что заканчивай там сибаритствовать в своих операх и говори адрес, откуда тебя забрать. Оперативники уже выдвинулись.

Филиппов растерялся, с сожалением посмотрел на бифштекс и нетронутую сырную нарезку. Красноречиво вздохнул:

– Я в «Балерине»…

Василий из динамика захохотал так, что пара за соседним столиком испуганно обернулась.

– Если бы я не знал, что речь о ресторане, я бы посоветовал тебе поторопиться… Все, машина, считай, уже у тебя. А я поехал на место…

Филиппов подозвал официанта и, пока тот двигался через зал, с грустью окинул взглядом светлый парадный костюм – он точно не планировал осматривать в нем трупы.

Федот Валерьевич рассчитался с официантом и вышел на улицу. Вечер помрачнел и будто бы утратил прежнюю яркость – Филиппов пытался себя убедить, что это происходит не из-за внезапной свалившейся на его голову необходимости осмотра места происшествия. Работу он любил, о чем не забывал напоминать себе по утрам, за чашечкой крепкого кофе. С неба моросил мелкий и довольно пренеприятный теперь дождь, от которого Филиппов удачно укрывался под козырьком ресторана, то и дело поглядывая на дорогу.

О приближении коллег он услышал за пару минут – у соседнего светофора взвизгнула сирена, и к россыпи оранжевых огней иллюминации добавились бело-синие маячки проблескового сигнала дежурной машины. Развернувшись на светофоре, она нырнула в карман у крыльца ресторана и остановилась.

Филиппов подождал ровно одно мгновение – чтобы улеглись поднятые полицейским электрокаром брызги – и сбежал с крыльца. Дверца автомобиля автоматически отъехала в сторону, впустив его в салон.

– Доброй ночи, – поздоровался Филлипов с водителем. – Если ночь с четырьмя трупами можно, конечно, назвать доброй.

– Здравия, господин старший следователь, – водитель чуть повернул к нему голову и вежливо склонил к плечу, кивая. Филиппов узнал его – парень был стажером, только пару месяцев назад закончившим Кубанский госуниверситет. Кажется, у него было чудное имя. Не то Викул, не то Власий. От этого имени пахло ванильными булочками, и это заставляло Филиппова улыбаться. Федот Валерьевич с трудом представлял, откуда современные родители откапывают такие имена, но Викул или Власий «звучал» очень по-домашнему. – Все не так плохо, чистенькие, свеженькие трупы… Василий Егорович сказал, управимся быстро.

«Значит, точно провозимся до утра», – Филиппов обреченно вздохнул и отвернулся к окну, за которым удалялся центр Екатеринодара, электрокар, вздохнув воздушными подушками, поднимался над городом на полицейскую высоту.

Мобильный телефон пискнул принятым сообщением. Федот Валерьевич рассеянно посмотрел на номер – мама. «Ты позвонил?» – прочитал в сообщении. Быстро набрал ответное, что он сейчас занят и перезвонит попозже, и убрал телефон в карман.

– Василий Егорович уже на месте?

Викул-Власий покачал головой:

– На место поехал, репортеров отгонять.

– Репортеров? – это показалось Филиппову интересно. Конечно, четверо убитых – это событие для СМИ, но чтобы они так быстро прибыли на место…

Викул-Власий посмотрел на него через зеркало заднего обзора с некоторым удивлением:

– Так убитый-то кто?

– Кто?

– Арсений Владимирович Вишняков с семейством.

«Елки-моталки», – протянул Филиппов, хмурясь.

Арсения Вишнякова не знал разве что отшельник-старообрядец с Соловков. Хотя и там наверняка о Вишнякове были наслышаны. Сорокавосьмилетний ученый, нейробиолог был родоначальником антропоморфизма – научного течения, обосновавшего схожесть ключевых алгоритмов искусственного интеллекта с нейроактивностью головного мозга человека. Вишняков возглавлял Южно-русский НИИ антропоморфизма и нейромодуляции, был автором сотни научных работ о головном мозге человека и… ярым противником оцифровки человеческого сознания и всеобъемлющего внедрения ИИ в жизнь человека. Поэтому интерес репортеров был понятен. Как и понятно, почему дело сразу отписали следственному комитету. И еще более понятно, почему к этому расследованию привлекли именно его. «Папенька постарался», – догадался молодой мужчина. Но в этот раз, кажется, он впервые не был против вмешательства влиятельного отца – дело намечалось чрезвычайно резонансное и интересное.

Дом профессора Вишнякова располагался в новом коттеджном поселке сразу за так называемой Немецкой деревней – старинном элитном поселке на окраине Екатеринодара, в Северной слободе. Это был район перспективной застройки, начинавшейся сразу за Атлантической улицей, от Петербургского вала до Зимней аллеи. Дома здесь строились исключительно по индивидуальным проектам, ставились на значительном расстоянии друг от друга и перемежались с живописными прудами, фонтанами и ротондами в стиле эпохи классицизма. Фешенебельный пригород Екатеринодара утопал в густой зелени, и гостю могло показаться, будто время здесь остановилось где-то на границе девятнадцатого и двадцатого столетий.

Однако за обманчивой простотой и традиционностью эти места скрывали такие жемчужины технического процесса, о которых в других регионах пока только слышали. Интерактивные баннеры с голографическими видами на Северную столицу, фонтаны, подстраивающиеся под биотоки наблюдателя и меняющие цвет своих вод и ритм течения, биоактивные панели, скрывающие обитателей от дождя или агрессивного солнечного излучения, магнитных бурь и пыли. Здесь впервые применили климатическую реконструкцию, избавив поселок от назойливой жары, а в соответствии с последними научными данными были подобраны цветы на газонах и особые деревья в скверах, чтобы каждое источало аромат с определенной нотой, каждое было наиболее активно в строго определенные часы дня и сезоны, но все вместе они создавали уникальный экологический фон.

Позднее эта практика стала применяться и в других регионах. Но пальму первенства навсегда удержала Северная слобода.

Уборкой территории здесь занимались машины, неприметно передвигавшиеся по улочкам и аллеям, а из любого места можно запросить информацию о городском траффике, связаться с кем-то по видеосвязи или заказать продукты, стоит лишь подойти к специальным стойкам и коснуться сенсорной панели ладонью: умные устройства считают информацию о вас и безошибочно установят вашу личность. «Мы здесь, чтобы сделать вашу жизнь идеальной», – значилось в рекламном буклете.

Надо ли говорить, что мать Федота Валерьевича стремилась приобрести жилье именно в этом районе.

Филиппов же бывал здесь крайне редко – столь идеальное сочетание модной культуры, быта и технических устройств вызывали у него стойкое несварение. Он мог только представить уровень апокалипсиса, когда и если все эти умные устройства окажутся отключены – а его опыт подсказывал, что любая, даже самая продвинутая техника, имеет свойство ломаться, выходить из строя и портить жизнь своим владельцам. Иногда, к слову, весьма болезненно и опасно – не просто так в новой редакции Уголовного кодекса появился целый раздел о преступлениях, связанных с использованием искусственного интеллекта и нейротехник.

Подлетая к Северной слободе, он прикидывал, какой из домов мог принадлежать профессору Вишнякову. Это мог быть вон тот бирюзово-голубой особняк с классическими колоннами и львами на лестнице? Или его нескромный сосед, копирующий Таврический дворец?

Электромобиль снизился и нырнул в транспортное окно за воротами Зимней аллеи – дальше ехать придется традиционным способом, по асфальту. Они последовали вглубь сада, за круглый пруд, украшенный плавучими клумбами и управляемыми «островками уединения», как их здесь называли. На парковке уже стояли пять микроавтобусов с лейблами крупнейших новостных компаний, несколько электрокаров без опознавательных знаков и одно желтобрюхое такси. Рядом с ними толпились журналисты, обступив высокого молодого мужчину в косухе и полицейского в форме, замершего за его спиной.

– О, Василий Егорович уже на месте, – обрадовался Филиппов, махнув рукой мужчине в кожанке. Тот встретил его мрачным взглядом и продолжил речь, обращенную к группе репортеров.

– Я еще раз повторяю. До окончания следственных мероприятий никто на место преступления не пройдет, ничего не подснимет и никакие вопросы следствию задавать не будет. Вы запасаетесь терпением и тихохонько сидите в своих фургонах, мы работаем. Когда мы завершим работу, вас пригласят на пресс-конференцию, там свои вопросы и зададите. И все будут довольны друг другом.

– Господин следователь, Майя Рабанская, «Новые известия». – Субтильная девица в стеганой куртке с ярко-оранжевым принтом на спине выступила вперед и бесцеремонно сунула микрофон под нос потемневшему от раздражения Яблочкину. – Вы подтверждаете личность убитого, это профессор Арсений Вишняков?

Василий, возвышавшийся над группой репортеров как минимум на голову, припечатал журналистку взглядом, развел руками:

– Вы меня еще поинтевьюируйте… Вон, господин старший следователь подполковник юстиции Филиппов прибыл, ему свои вопросы и задавайте.

Электромобиль, доставивший Федота Валерьевича, только успел припарковаться на служебной, огороженной от остальных машин стоянке, а сам Филиппов только-только выбрался из салона, прикидывая, снять ли парадный пиджак или остаться в нем, когда к нему хлынула толпа. Яблочкин, переглянувшись с полицейским из оцепления, скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

Филиппов невозмутимо притворил за собой дверь электромобиля, выпрямился и оправил бежевый плащ, окинув обступивших его журналистов строгим профессиональным взглядом, выработанным под чутким контролем деда.

– Доброй ночи. На данный момент следствие только началось, так что без комментариев, – предвосхитил он все возможные вопросы. Репортеры заметно сникли. – Прошу запастись терпением и воздержаться от сбора сплетен и данных из сомнительных источников. Дополнительно напомню, что помимо информирования населения, на средствах массовой информации лежит и другая, не менее важная обязанность – представлять общественности только проверенные и достоверные факты, которыми пока следствие не располагает или поделиться не может.

– Господин Филиппов, – настырная журналистка снова выступила вперед, зеленый огонек микрофона в ее руках мигнул, сообщая о начале записи. – Скажите хотя бы убитый – это, действительно, Арсений Вишняков?

Толпа притихла, защелкали затворы фото и видеокамер, загорелись устройства записи.

– Личности потерпевших в настоящий момент устанавливаются, – холодно отрезал Филиппов и шагнул к Яблочкину, а полицейский из оцепления умело оттеснил от него гражданских.

Вместе они направились по аллее вглубь парка. Филиппов покосился на друга:

– Ну и паразит ты, Василий Егорович, сам не мог отделаться от репортеров, обязательно меня надо было светить?

– Это моя месть, – Яблочкин широко улыбнулся.

Филиппов посмотрел на него с неподдельным удивлением:

– За испорченный сон на дежурстве? Так это не я, а убийца Вишняковых…

– Не, Федот Валерьевич, у меня претензии посерьезней. – Яблочкин достал из кармана косухи серебристую бляшку и протянул ее Филиппову.

Тот нахмурился:

– Что это? – он отмахнулся и перевел взгляд на друга. – Вернее, зачем мне это?

– Твой жетон… Тебя назначили старшим следственной группы. Так что тебе все лавры достанутся, когда ты раскроешь это дело, а я справедливо начинаю завидовать, потому что рабочих лошадок из розыска опять оставят в тени.

Филиппов взял жетон, активировал его – на небольшом экране, расположенном прямо под двуглавым орлом, загорелся его табельный номер – спрятал во внутренний карман плаща и пробормотал еще более мрачно:

– Ты погоди лавры-то мои подсчитывать, по шее тоже мне получать. Готов поспорить, найдется, за что.

Яблочкин рассмеялся.

– В этом я тебе посочувствую при необходимости, – парировал друг. Он пропустил его вперед и, указывая рукой дорогу, посторонился – Филиппов и Яблочкин свернули с главной аллеи и оказались у небольшой ограды, за которой желтая в ночном свете тропинка вела к невысокому дому на холме.

– Это дом Вишнякова? – удивился Федот Валерьевич.

– Угу… впечатляет?

Филиппов не мог не согласиться. Перед ними возвышалось двухэтажное ультра-современное строение, только имитирующее общий стиль Северной слободы. Панорамные окна в пол, выполненные из затемненного стекла, матовые портики и благородный блеск отделки позолоченных пилонов. Вместо строгого фронтона – плоская крыша, утопающая в зелени. Вместо круглой ротонды – купол оранжереи. Мягкие оранжевые огни подсветки добавляли глубины и легкости зданию, подчеркивали его элегантность.

Дорожка, стоило ступить на нее, мягко осветилась изнутри, будто ожившая змейка. Федот Валерьевич остановился.

– Это что?

– Вмонтированные датчики движения, – Василий продолжал улыбаться так, будто привел знакомого из глубинки в Экспоцентр на выставку достижений науки и техники. Прищурившись, он обвел взглядом территорию коттеджа: – Тут этих датчиков, как лактобактерий в кефире… Полностью все автоматизировано.

– Умный дом? – Догадался Филиппов.

– Не то слово…

Федот Валерьевич хмыкнул:

– Дом умный, а хозяев своих не уберег.

Яблочкин осуждающе вздохнул:

– Ты слишком требователен к железяке.

Впрочем, в его голосе не было обычной настойчивости – к умной технике капитан Яблочкин, как и его друг, тоже относился с большим подозрением.

«Дом умный, а хозяев своих не уберег».

«Дом умный…»

«…не уберег».

Глава 2. Дом профессора Вишнякова

На лужайке перед домом уже установили «шатер» – так называли павильон с оборудованием и самыми необходимыми для работы следственной группы на месте происшествия устройствами. Широкий вход позволял вкатить внутрь небольшой грузовик, а секционно-радиальное деление позволяло специалистам работать, не мешая друг другу. Своего рода передвижная лаборатория. Она помогала обработать максимальное количество информации в первые, самые важные для фиксации следов, часы расследования.

Филиппов нащупал в кармане холодный жетон, вынул его. Покрутив в руках, закрепил на лацкане плаща и активировал программу формирования протокола. Отметил время своего прибытия на место преступления – двадцать часов шестнадцать минут – и шагнул к павильону. Кивнул полицейскому из оцепления, охранявшему вход.

Внутри было шумно. Судмедэксперты устанавливали манипуляторы и спорили о количестве необходимых дронов. Криминалисты уже развернули мониторы, запустили отладку ботов для удаленного осмотра местности. Помощники следователя загружали необходимые формы протоколов и «болванки» с запросами экспертам. Независимо и безмятежно выглядел только айтишник Савва Любимов – Филиппов прежде с ним не работал. Парню было около тридцати, бывший разработчик программных модулей в минцифре, пару лет назад ушел с насиженного места и пришел работать «в поля», чтобы на месте ловить все баги собственной же разработки. Сейчас, подключившись к информационной базе Северной слободы, он лениво прокручивал схему коттеджного поселка, подъездные пути, проверял подключение к камерам видеонаблюдения и сверял их наличие и параметры с заявленной экспликацией. Заметив вошедшего Филиппова, коротко кивнул, переключился на уже подготовленную к работе вкладку с планом дома и потянулся.