Это сделал Сайман

– Но погибла вся семья. В один день, в одно время. Разве такое может произойти по несчастливой случайности и без злого умысла? – Федот Валерьевич задержался у тела. Над ним все еще витал тонкий аромат духов женщины. Сейчас, на холодном теле, он будто бы погас и утратил ясность, но в нем все еще угадывались тонкие цитрусовые нотки и иланг-иланг.

Филиппов вздохнул.

Яблочкин прекрасно понимал, о чем думал друг. Почесал за ухом, отозвавшись уклончиво:

– Надо по времени наступления смерти смотреть…

– Думаешь, сбой энергосети? – Федот скользнул взглядом по небольшим глазкам камер и датчиков, которым был напичкан буквально каждый метр дома. Если предположить, что сбой систем повлек смерти обитателей, то смерти, действительно, можно считать несчастными случаями. – Умный дом, он на электросеть, понятное дело, запитан. Только почему резервное питание не сработало.

Яблочкин снова пожал плечами:

– Ты веришь, что у специалиста уровня Вишнякова не было предусмотрено защитных и дублирующих систем электропитания? Не было аккумуляторов? Савва Любимов, кстати, говорит, что дом вообще запитан от солнечных панелей. Они вмонтированы в стекла и покрытие дома. Так что перебои с сетью, уверен, тут ни при чем. Да и… не знаю, камера морозильника еще могла захлопнуться. Но как сбой мог убить Вишнякову? – он кивнул на распростертое на полу тело.

– Посмотрим, что скажут судмедэксперты и криминалисты, но хозяйка погибла из-за падения с высоты. Сама или нет?

Филиппов запрокинул голову и посмотрел на верхнюю платформу лестницы – та не была снабжена перилами и выглядела довольно крутой и небезопасной. Могла женщина поскользнуться? Вполне… Мог ее кто-то сбросить с верхнего этажа? И такое тоже возможно.

Он снова вспомнил об удаленных умным домом записях: мог ли кто-то посторонний знать об этой особенности системы? Мог ли кто-то воспользоваться этим – совершить преступление, точно зная, что все данные будут уничтожены ровно в 18–00 после того как мертвый хозяин не отменит команду искину?

– Думаю, много ответов мы найдем в кабинете Вишнякова, – Федот Валерьевич прошел через оранжерею и направился к массивным дверям кабинета, как раз в тот момент, когда мобильный пискнул входящим сигналом. Филиппов чертыхнулся, заблокировав движение остальной группы, рассеянно вытащил телефон из кармана брюк и взглянул на экран. Лицо его помрачнело, губы изогнулись в раздосадованной усмешке. Отойдя чуть в сторону, он передал ведение протокола Яблочкину и знаком разрешил группе пройти в кабинет, чтобы продолжить работу, и принял вызов:

– Я, конечно, не ожидаю, что ты мне будешь сию секунду перезванивать, но можно хотя бы не доводить меня до сердечного приступа?!

Филиппов подавил вздох и, наблюдая за тем, как Яблочкин направляется к телу Вишнякова и привычно запоминая, как что расположено в кабинете, отозвался так беззаботно, как только мог, сдобрив любимым матерью обращением – обычно это помогало:

– Признаться, матушка, я вроде бы уже вырос из того возраста, когда отпрыску положено отзваниваться по каждому поводу и сообщать о своих перемещениях. Тем более, отец уже наверняка сообщил о деле, которое мне подбросили…

– Сообщил. И что? – женский голос из динамика был холоден и подчеркнуто обижен. – Теперь это повод не звонить матери?

– Но я, действительно, сейчас несколько занят, – Филиппов пытался сохранить беззаботный тон, добавив к нему толику грусти. На него смотрел Яблочкин, указывая пальцем на что-то, обнаруженное у тела. Федот Валерьевич поднял вверх указательный палец, прося дать ему еще мгновение. – Буду рад выслушать вашу отповедь несколькими часами позднее. Возможно ли это?

Яблочкин, наблюдая за великосветским разговором друга, изогнул бровь и закатил глаза – отношения Филиппова с матерью стали уже притчей во языцех. Илона Ивановна Филиппова когда-то работала дознавателем, потом ушла в науку, защитила докторскую диссертацию и теперь возглавляла кафедру уголовного процесса в КубГУ. Каждый раз, когда она появлялась в окружении Федота, его коллеги смущенно умолкали. Илона Ивановна в свои пятьдесят шесть лет была стройна и изящна, носила узкие юбки не ниже середины колена и туфли на высоких каблуках, виртуозно водила миниатюрный дамский «Авангард»-седан и умела ввести собеседника в ступор одним взглядом.

– Федот! Ты загонишь меня в гроб! – воскликнула, наконец, женщина. – Я жду объяснений. И даю тебе два часа, чтобы завершить дела, а потом ты мне ответишь, почему проигнорировал мою просьбу позвонить Пелагее.

И она нажала «отбой» – в трубке повисла блаженная тишина.

Филиппов устало вздохнул.

«Пелагея» была новым проектом матери. Около года назад она озадачилась судьбой своего единственного сына и стала активно знакомить его с родственницами и дочерями подруг и давних знакомых, откапывая поистине уникальные экземпляры. Виолончелистка Анфиса, переводчица-синхронистка с хинди Авиолла, поэтесса Галатея… Федоту казалось, что матушка собирает некую коллекцию по оригинальности имен и профессий возможных невест. Все девушки были юны – по твердому убеждению Илоны Ивановны только девушка до двадцати трех лет способна посвятить себя служению семье и карьере мужа. На вопрос, откуда у нее такие средневековые взгляды, женщина только отмахивалась. Федот сперва посмеивался над матушкиной затеей женить его, пока увлеченность не переросла в навязчивость.

Без сомнения, все эти девушки были очаровательны, но проблема была не в них, а в том, что Федот Валерьевич предпочитал собственную жизнь выстраивать сам. О чем и сообщил матери накануне, после очередной попытки познакомить его с «прекрасной, буквально созданной для брака», девушкой, ученой-селекционером Пелагеей Обручевой.

– Мне не нравится ваша идея сводничества, – ответил он, вероятно, слишком резко – мать схватилась за сердце. – Вне зависимости от личных качеств госпожи Обручевой, я не намерен заводить с ней знакомство по вашей рекомендации. Прошу впредь не ставить ни себя, ни меня, ни этих несчастных девушек в идиотское положение.

Ему казалось, что он расставил все точки над i, но уже через час после разговора с матерью, ему пришло сообщение, в котором значился номер девушки и требование ей позвонить. Собственно, в продолжении этой темы и был нынешний разговор, так некстати отвлекший Федота Филиппова от осмотра трупа знаменитого ученого. Федот чувствовал, что тучи над его головой сгущаются, и уже в предстоящие выходные случится серьезный конфликт с матерью.

Но до выходных еще надо было дожить. Может, ему повезет, и текущее дело заставит его остаться на работе. Он перевел взгляд на Яблочкина:

– Такие дела, – пробормотал он и шагнул в кабинет. – Нашел что-то интересное, а, Василий Егорович?

Филиппов не раз видел Арсения Вишнякова на фото в СМИ. Высокий, уверенный в себе мужчина с аккуратной «чеховской» бородкой, он носил очки в тонкой золотой оправе – скорее для придания значимости, чем ввиду плохого зрения, был в довольно неплохой физической форме, не брезговал пробежками по утрам и регулярными занятиями спортом.

Сидевший за рабочим столом человек определенно походил на Вишнякова.

Установление личностей убитых – один из ключевых моментов первой стадии расследования, личность определяет круг подозреваемых, мотивы и цели преступления. Когда жертвами становятся публичные люди, соблазн сразу указывать в протоколе их имена очень велик. Однако схожая внешность, одежда, маникюр или прическа могут ввести в заблуждение следствие, чем не раз пользовались преступники. Одежду можно имитировать, внешность исказить макияжем или операцией. Да и после смерти внешность человека меняется… Так что, с уверенностью утверждать, что сидевший за столом покойник, действительно, Вишняков, можно было только после проведения генетической экспертизы. Сейчас же он – мужчина сорока пяти или пятидесяти лет на вид, брюнет худощавого телосложения.

К этому моменту Яблочкин завершил описание трупа, его одежды и приметных черт вроде крохотного шрама над бровью, указал положение тела и предметов вокруг, сделал необходимые для протокола замеры – все это было сделано с помощью технических средств, когда помещение исследовали дроны. Но процедура требовала подтверждения и уточнения данных, чем, собственно, и занимался подполковник Яблочкин, сверяясь с данными технического протокола.

– Похоже, застрелился, – он кивнул на тело и сверился с данными судмедэксперта. – Выстрел с близкого расстояния, выходного пулевого отверстия не наблюдается…

Вишняков сидел, откинув голову на подголовник, в виске, у основания надбровной дуги, темнело небольшое входное пулевое отверстие с полукругом ожога на коже. Рука опущена на подлокотник, пистолет, вероятно, ставший орудием преступления, валялся тут же, у ножки стола.

Филиппов обратил внимание на расположение кресла: оно оказалось развернуто к панорамному окну, за которым открывался красивый вид на сад и Северную слободу. Вишняков перед тем, как застрелиться, любовался живописным видом? Или кресло развернулось после его смерти?

Он подошел к столу, встал за спиной погибшего и окинул взглядом кабинет.

Справа – стеллаж с книгами. В основном, по нейробиологии и нейромодуляции. Несколько томиков были пристроены довольно неаккуратно, в спешке, будто бы их вернули на полку второпях, сунув на более-менее свободные места. Это были труды Лосевского о психологии сознания и об особенностях адаптации нейросетей к логике биологического существа. Довольно популярные и спорные труды – Лосевский считал, что сознание человека и андроида не может быть полностью идентичным, так как в основе лежат разные биологические процессы. Ученого подняли на смех, потому что наличие сознания у андроидов академической наукой отрицалось полностью, тем более – сознания, основанного на биологических процессах, а в научных кругах его имя быстро стало табуированным. Тем более странно, что в кабинете Вишнякова, одного из основных оппонентов Лосевского, они оказались в непосредственной близости от рабочего места. Более того, читаны совершенно недавно и вполне увлеченно – корешок был потрепан, а из текста торчали разноцветные закладки.

Филиппов снял с полки одну из книг, наиболее зачитанную, и просмотрел выделенные Вишняковым пометки: глава о программном коде искусственного интеллекта, сравнительный анализ мозговой активности человека и андроида, ссылки на статьи зарубежных коллег. Филиппов поманил к себе зависшего под потолком дрона, дал команду зафиксировать обнаруженные данные, а сами книги передал криминалистами для работы – хорошо бы знать, как давно были сделаны эти правки и кем.

Перед Вишняковым лежал распахнутый ежедневник. Филиппов достал из кармана свою банковскую карту, аккуратно коснувшись с ее помощью ребра бумажного листка приподнял его и перевернул страницу – на ближайшие два дня, действительно, была запланирована поездка с семьей, все встречи оказались перенесены. А вот на послезавтра запланировано заседание ученого совета НИИ антропоморфизма, на котором Вишняков планировал быть – на полях, около отметки о времени начала мероприятия, стоял алый восклицательный знак и написано размашистым почерком «Т.А.Л. будет». Что обозначает это сокращение? Аббревиатура? Код? Инициалы? Филиппов посмотрел на потрепанный томик с монографией Лосевского. Его звали Тимур Альбертович. Он и есть этот самый «Т.А.Л.», который будет на заседании? Филиппов выделил эту информацию в протоколе и поставил отметку: «Проверить!». Эту информацию, действительно, стоило проверить. И узнать, общался ли убитый с Лосевским и как давно.

На столе лежали в беспорядке бумаги – Филиппов сдвинул их уголком банковской карты. Распечатки, вероятно, будущей речи, с многочисленными пометками и правками, оставленными тем же почерком, что и записи в ежедневнике. Федот Валерьевич заметил несколько графиков, распечатанных отдельно и отложенных под основную стопку документов. Среди них значились документы из НИИ экспериментальной имплантологии.

– Василий Егорович, надо эти документы зафиксировать.

– Будешь изучать? – Яблочкин усмехнулся.

– А куда я денусь…

Он заглянул под стол и посмотрел в мусорную корзину. Та оказалась пуста.

Филиппов распрямился и окинул взглядом кабинет еще раз. Предельно аккуратный, с педантично расставленными книгами и предметами интерьера, он характеризовал Вишнякова как очень сдержанного и внимательного человека, привыкшего к чистоте и порядку. Даже правки, которые он вносил в черновик своей работы, были написаны аккуратно, ровным, разборчивым почерком. Однако его стол был завален документами, книги – исписаны и поставлены не по порядку… Вишняков волновался, когда работал над текстом? Он был раздражен чем-то?

– Может, он просто торопился? – ответил ему Яблочкин.

Федот Валерьевич смутился – оказалось, он задумался и проговорил последние фразу вслух.

– Так торопился, что даже не поторопил супругу? Анна в домашнем комплекте, если ты не заметил, кофеек собиралась пить на втором этаже.

Яблочкин нахмурился:

– Да, кстати. У парней, сыновей Вишнякова, тоже сумки не собраны.

Филиппов поднял вверх указательный палец:

– Вот именно… И это довольно странно, учитывая показания домоправительницы и отметки в ежедневнике убитого… Они собирались в поездку, но почему-то вовремя не выехали.

– Может, перенесли время выезда? Поэтому все занимались привычными делами?

– Владислава Ивановна сказала, что они очень дорожили совместным отдыхом. Значит, должно было произойти нечто важное, чтобы в последний момент они отменили поездку.

– Не такой уж и последний – у парней сумки не собраны, они еще и не собирались никуда ехать.

Филиппов кивнул – он тоже об этом думал.

Он толкнул компьютерную мышь, та ожила, подсветившись ярко-голубым. Ожил и экран компьютера, открыв диалоговое окно и файл, над которым работал Арсений Вишняков. Федот Валерьевич просмотрел открытые вкладки – список продуктов, сайт туристического агентства «Адвенче», реестр допуска в лабораторию НИИ… Он просмотрел последние открытые документы.

– А вот это уже интересно. – Филиппов склонился к монитору: на нем значилась электронная запись, из которой выходило, что Вишняков назначил кому-то встречу, и она проходила ровно в тот момент, когда ученый, согласно предварительным данным, выстрелил себе в голову.