- -
- 100%
- +
Я взял пару метательных кинжалов висящих на стойке в двойных ножнах. Причудливый орнамент на четырёхгранных клинках, тонкие, как жала, острия, рукоятки из чёрного дуба. Больше всего меня заинтересовала странная дымчатая сталь. Я взвесил один из них на ладони. Удивительно тяжёлый, для своего размера.
– Сколько за пару? – спросил я.
– Восемьдесят империалов, – ответил старик.
Мои брови поползли вверх.
– Восемьдесят? Да хороший меч стоит вполовину меньше.
Дед раздражённо дернул себя за бороду здоровенной лапищёй.
– Хороший меч из йеррской стали стоит больше трёхсот. Я купил обломок клинка у одного бездельника за пятьдесят. Шесть декад перековывал его в эти кинжалы. Зараза, никак не поддавалась, пока я не… Нет, не скажу, секрет это. Хочешь – покупай, не хочешь – ступай, – старик сложил руки на груди.
– Йеррская сталь? – спросил я.
– Что, никогда не видел?
– Видел, отчего же, – сказал я. Затем вытянул из ножен до середины свой палаш, демонстрируя серебристо-матовый цвет йеррской стали, и засунул назад, – Только не похоже. Йеррские мечи с белым отливом, а эти – серые, – закончил я.
– Перековывал я их. Вышло не хуже, даже лучше. Лист железа в полпальца толщиной пробивают на раз. Хочешь верь, хочешь нет, – насупился старик.
Я стоял в задумчивости, покачивая кинжалом. Отличный баланс. Мой взгляд упал на закрытый шлем, лежащий под стойкой с оружием. Я наклонился и постучал пальцем по шишаку.
– Пробивают, говоришь? А ну ка, – я повернулся к парню, – пристрой этот шлем где-нибудь подальше.
Он взглянул на кузнеца, тот кивнул. Парень подхватил шлем и вышел из палатки, мы вышли следом. Люди на рынке молча уставились на нас, большинства покупателей уже не было. Разбежались. Подмастерье отошёл метров на десять и повесил шлем на столб одной из палаток. Я махнул рукой:
– Дальше.
Парень отнёс шлем ещё метров на десять дальше и снова повесил на другой столб. Я кивнул, он отошёл в сторону. Встревоженный владелец палатки выглянул наружу, начал что-то говорить, потом увидел меня и зашёл назад.
Я взял один и кинжалов за лезвие и несколько раз подбросил в воздухе. Затем размахнулся и метнул в шлем. Попал. Кинжал ударил в железо с глухим стуком и остался торчать в шлеме. Я вытянул из ножен второй кинжал, взял его за рукоятку и снова метнул. Опять попал. Старик уважительно посмотрел на меня:
– А вы горазды ножички кидать.
Я промолчал. Подмастерье снял шлем со столба и принёс к нам. Один кинжал пробил забрало и по рукоятку вошёл в металл, второй попал в лобовую пластину и вошёл на треть лезвия. Поразительно. Я осмотрел шлем – стандартное снаряжение тяжёлой пехоты, такие носят во всех легионах Империи. Да уж, пожалуй, кинжалы стоят того. Я глянул на кузнеца, тот от гордости надулся как индюк.
– Ладно, беру, – сказал я.
Старик взял шлем, легко вытянул один кинжал из забрала, затем немного повозился, вытянул второй, внимательно осмотрел оба и засунул их в ножны.
– Девяносто пять.
– Что? Ты говорил восемьдесят.
– Они даже лучше чем я думал. Девяносто за кинжалы и пять за испорченный шлем.
– Мало кто может так метать. Если бы не я, как бы ты их проверил? А в шлеме нужно починить только две детали. Восемьдесят пять.
– Девяносто и по рукам, – дед протянул волосатую, мозолистую руку.
Почти половина моих денег. Но кинжалы того стоят. В столице я смогу их продать за сто пятьдесят, или больше, а могу и себе оставить. Я ударил своей ладонью по его.
– По рукам.
Я отсчитал деньги, забрал покупку и пошёл дальше. За моей спиной послышался шепот подмастерья:
– Деда, а кто это?
– Дурья твоя башка. Не видишь чёрные одежды? Антимаг это, по-нашему – проклятый, – прошептал в ответ кузнец.
– Ух ты. А выглядит как человек.
– Человек? Видел, как шлем пробил? Люди так не могут.
Больше никаких покупок я делать не стал. Задержался только возле столба с двумя привязанными к нему лошадьми. Двухлетняя кобыла и полугодовалый жеребёнок. Я погладил жеребёнка по ноздрям, он лизнул меня в ответ по руке шершавым языком. Лошади, в отличие от собак, меня не боятся. Люблю лошадей.
***
Вернувшись в трактир, я взял бутылку красного орлейского и поднялся в свой номер. Откупорил бутылку и отхлебнул с горлышка. Это третья бутылка за сегодня, обычно я так много не пью. Но что тут ещё делать? Я стянул сапоги, сбросил плащ и улёгся на кровать.
Что они тут вообще делают всю жизнь? Ни театра, ни библиотеки, вообще ничего. Только храм, выпивка да соседские юбки. Сомневаюсь, что в храм они часто ходят. Я представил себе, как день за днём, встаю, работаю, вечером выпиваю, залажу к жене в постель, утром опять встаю, работаю, вечером выпиваю, пьяная драка в трактире, залажу в постель к соседке, утром опять… Бррр. Я бы умер от скуки через декаду.
Зачем им эволюция дала самосознание и интеллект на порядок выше, чем у той же коровы, если они всё равно ведут коровий образ жизни? Родился, тянул лямку, ел, пил, спал, умер.
Бутылка закончилась. Взять ещё одну? К чёрту. Есть и более интересные занятия. Я надел сапоги и спустился вниз. Хозяина видно не было. Какая-то другая служанка, не Гизель, а толстая, розовощёкая бабища, мыла пол в зале. Я заказал ужин к пяти часам и вышел на задний двор.
Конюшня, сейчас пустовавшая, какой-то сарай, отхожее место и поленница с дровами. Я выбрал колоду побольше, отнёс её к забору и отошёл на другой край двора. Достал купленные кинжалы, полюбовался немного орнаментом на лезвиях. Отличная работа.
Я метнул верхним замахом один кинжал, и он вонзился в колоду на уровне моей шеи. Метнул второй нижним замахом – попадание в живот. Пошёл к колоде, вытянул кинжалы и повторил тоже самое левой рукой.
Я метал кинжалы больше часа. Нужно чтобы руки привыкли к их весу, размеру и балансу. Потом можно будет тренироваться в трансе, но сначала нужно осознанно получить необходимые рефлексы. Когда колода была уже порядком расщеплена, появился трактирщик. Минут пять он наблюдал за моими упражнениями, я не обращал на него никакого внимания. Наконец он не вытерпел и кашлянул.
– Господин, ужин уже готов.
Я метнул кинжалы в последний раз, вытянул их и сунул в ножны.
– Хорошо, иду.
Я поужинал снова в компании хозяина. На этот раз он не так робел и уплетал за обе щёки. До меня ему было далековато, тем не менее, на двоих мы съели как минимум пятидневную норму среднего человека. Уничтожая еду, я походу пытался вытянуть из трактирщика что-нибудь и свежих сплетен, но на этот раз ничего интересного. Под конец он рассказал, что барон Риан собрал всех своих домочадцев и слуг и выехал из города.
– Сам видел, час назад, через южные ворота. Наверное, в загородное имение, дом там уж почти отстроили, за полгода-то, – трактирщик снизил голос до полушёпота, – здорово вы его возле префектуры отделали. Оно может и правильно, порядок для всех одинаковый. Только людишек у барона много, да и злопамятный он, не то слово. Как бы не вышло чего.
Хорошо поужинал. Я вытер руки салфеткой, откинулся на спинку стула и спросил:
– Чего не вышло?
– Ну, – он немного помялся, – как бы барон вместе со своими людьми не учудил чего-нибудь.
– Тринадцатый легион расквартирован за сто миль отсюда. Если барон поднимет бунт, через декаду весь город умоется в крови.
Трактирщик хрюкнул, подавился и начал кашлять, судорожно втягивая воздух. Я встал из-за стола, хлопнул его по спине и пошёл к входной двери. На пороге повернулся и сказал:
– Так что если барон и учудит чего-нибудь, то я на месте горожан сам его и успокоил бы. До прихода войск.
***
Сержант снова ждал меня у входа в префектуру. Увидев меня, он козырнул. Я прошёл мимо него и вошёл в здание.
– Префект на месте? – спросил я.
– Так никуда и не уходил, – ответил он, – ещё приехал Нунцио, его секретарь, и Павлий, писарь. Все в кабинете префекта.
Пройдя метров пять, я повернулся:
– Чего стоишь? Пошли со мной.
Мы поднялись на второй этаж и вошли в кабинет. За столом всё также был префект Оций. Слева от него сидел молодой, черноволосый мужчина, с правильными чертами лица. В отличие от префекта, одетого в синий камзол, на нём была серая форменная одежда государственного служащего. Справа сидел седой, грузный старик с дряблым лицом и красным носом. Его форменная одежда была великовата в плечах, зато на огромном животе была натянута как на барабане.
– Честь имею, – сказал я.
Все трое встали. Оций правой рукой прикоснулся к плечу молодого человека:
– Секретарь Нунцио, – сказал префект.
– Честь имею, – Нунцио кивнул головой.
– Писарь Павлий, – толстый старик склонил голову в поклоне.
Я прошёл к креслу, поставленному для меня возле стола. Потом повернулся к легионеру:
– Найди себе стул и присоединяйся к нам.
– Слушаюсь, – ответил он, вышел с кабинета и вернулся секунд через десять со стулом в руке.
Все расселись вокруг стола. Здоровенный сержант никак не мог примоститься на маленьком стуле, наконец, нашёл удобное для себя положение, вытянул длиннющие ноги под стол и облегчённо вздохнул.
– Итак, – я сделал паузу, бросив взгляд на всех по очереди, – ваш отчёт. Девять исчезнувших без вести. Надеюсь это не просто описка? Мне будет очень неприятно, если я проехал такой путь для того чтобы исправить простую неточность. Если это так, то вам тоже будет очень неприятно.
Оций посмотрел на секретаря. Тот прочистил горло, взял папку, лежавшую перед ним, и сказал:
– Нет, господин судья, всё точно. Трое исчезли в позапрошлом квартале и шесть в прошлом. Вот, – он протянул папку мне, – документы, которые я собрал по исчезнувшим.
– Хорошо, подождите, пока я ознакомлюсь.
Я открыл папку. Пока я читал, Оций нервно ёрзал в кресле, Нунцио сидел так, словно проглотил шпагу, писарь тоскливо смотрел в окно, а сержант ехидно рассматривал их всех. Хоть кому-то это всё приносит удовольствие. Я достал первый листок, исписанный каллиграфическим почерком.
Венос Гранз, возраст двадцать один год, исчез первым, пятнадцать декад назад. Отец, мать, чем занимался. Я достал второй листок.
Ноэм и Сладос Кратон, близнецы, возраст восемнадцать лет. Исчезли вместе одиннадцать декад назад. Почти целый лист информации об этих братьях. Я посмотрел на секретаря, он всё так же сидел с прямой спиной и отсутствующим взглядом. Неплохо Нунцио поработал, сэкономил мне кучу времени. Следующий лист.
Гатос Круиан, судя по фамилии – рейнианец, возраст двадцать лет. Исчез девять декад назад. Многочисленные родственники с рейнианскими фамилиями, молодая жена. Никто из них не знает, куда он исчез. И так далее, и так далее, и так далее.
Я внимательно прочитал остальные листки. Умник было зашевелился, решив что он нужен, но я прогнал его восвояси. Без него разберусь. Девять исчезнувших, шесть имён из папки называл мне трактирщик, когда жаловался на разгулявшуюся молодёжь. Я положил папку на стол и постучал по ней пальцем, привлекая внимание.
– Неплохо, господин Нунцио. Лучше чем я ожидал, – сказал я.
Секретарь кивнул головой.
– Но здесь не хватает двух важных вещей, – продолжил я и сделал паузу, ожидая вопроса.
– Каких именно? – не выдержал префект.
Я вновь открыл папку и, для вида, пролистал её.
– Во-первых, все они были магами. Во-вторых, все они водили дружбу с Хьюто, сыном барона Риана. В их компании были также Мирабель, дочь Камилы и Дженс, сын пекаря. Эти, насколько я знаю, ещё не исчезли.
– Откуда вы всё это знаете? – спросил префект.
– Удивлены? А меня удивляет другое – то, что вы этого не знали. Или знали? Тогда почему этого нет в папке?
В ответ молчание. Злость окатила меня красной волной. Я ударил кулаком по столу. Префект отшатнулся назад, старый писарь втянул голову в плечи, остальные не шелохнулись.
– Господин префект! Я спрашивал вас днём и повторюсь сейчас: что тут происходит? Кроме вашей халатности и бесхребетности? Необычайно большое количество молодых магов для такой дыры. Они вытворяли что хотели, держали весь город на ушах, в конце концов, сожгли дом барона. Затем начали исчезать один за другим. Что вы делали всё это время – понятно. Ничего. Но вы не могли быть абсолютно слепым и глухим. Отвечайте. Что. Тут. Происходит.
Непроизвольно я перешёл на Голос. Владеющие им могли одним криком нагонять ужас на целые толпы.
На префекта было противно смотреть. И без того бледное лицо сейчас было цветом как у покойника. Губы тряслись, руки нервно комкали какую-то бумажку на столе, капля пота сбежала по щеке. Наконец, он смог выдавить из себя:
– Господин судья, клянусь честью, больше я ничего об этом не знаю.
Я вздохнул сквозь зубы, успокаивая себя. Положил локти на стол и переплёл пальцы. Постепенно злость ушла. Я оглядел остальных и спросил:
– Кто из вас маг?
– Я маг третьего ранга, – ответил Нунцио.
– Магический анализ что-нибудь дал?
– Ничего особенного, – Нунцио покачал головой, – только необычайно высокий магический уровень исчезнувших.
– Кто-нибудь ещё может что-то добавить?
Писарь и секретарь отрицательно покачали головами. Сержант кашлянул. Я повернулся в его сторону.
– Если вы не возражаете, то с глазу на глаз, – сказал он.
Я кивнул головой и ещё раз обвел взглядом всех.
– Учтите, если что-то недоговорили – душу выну. Теперь к делу. Нужно найти троих оставшихся как можно скорее и привести их сюда для допроса. Сейчас. Барон сегодня покинул город вместе со всеми слугами и родственниками, сына тоже наверняка забрал с собой. Но всё равно нужно проверить его дом. Дальше. Где дом барона, как далеко находится его загородное поместье и где живут остальные, Мирабель и Дженс?
Секретарь пошевелился, поменял положение в кресле и сказал:
– Дом барона рядом, на этой площади. Поместье находится на Кровавом холме, пятнадцать миль отсюда, даже если поспешить, то до темноты не успеть. Дженс живёт в доме отца, его пекарня недалеко от рынка. Мирабель живёт с матерью на северной окраине города.
– В поместье барона, если понадобится, поеду завтра. Дом проверю сейчас, – я повернулся к сержанту, – сколько времени тебе надо, чтобы привести остальных?
– Часа хватит. Сам пойду за девчонкой, а Галлия пошлю за Дженсом, – ответил он.
– Хорошо. Кроме писаря больше никого не задерживаю. Вы, – я посмотрел на старого служащего, – будете нужны для записи показаний.
– Слушаюсь, господин судья, – ответил он.
Мы с легионером вышли из кабинета и спустились на первый этаж. Сержант остановился перед выходом. Я спросил:
– Ну? Что хочешь рассказать?
– Видел я Стражей в деле, не один раз, но судью-исполнителя – впервые. Вы когда на префекта гаркнули, я чуть в штаны не наложил. Здорово это у вас получается.
– А по делу?
Он почесал затылок и ответил:
– Да ходили эти сопляки своей компашкой, с год где-то. Друг перед другом выдрючивались, кто кого перемагует. Надоели всем, хуже камня в сапоге. А когда пропадать стали, то все только вздохнули посвободней. Так что никто особо и не выступал, даже родственники помалкивали.
– А чего не сказал это там, у префекта?
Сержант ухмыльнулся:
– Пусть думает, что я вам рассказал что-нибудь такое, из-за чего вы ему завтра голову с плеч.
– Смотри, я уеду, а барон с префектом останутся. И припомнят, каждый своё.
Легионер сплюнул на мраморный пол.
– Я видел, как на меня прётся десятитонный морогот, весь в костяной броне и шипах. И не испугался. А они давили людей как спелые вишни, только красный сок брызгал в разные стороны. После этого меня ни один человек испугать не сможет.
– Ладно, дело твоё. Жду тебя здесь через час.
– Слушаюсь.
– Где дом барона?
– Да вон, здоровенный, трёхэтажный, – ткнул пальцем легионер и пошёл в сторону рынка.
Я пересёк площадь и подошёл к особняку. Высокий каменный забор с железными штырями наверху, двухстворчатые деревянные ворота, обитые металлическими полосами. Закрыто. Чуть дальше дверь в стене. Тоже закрыто. Я подёргал шнур звонка возле двери, никакого результата. Не работает, хрень магическая. Я постучал в дверь. Подождал пару минут. Ничего. Постучал сильнее и дольше. Прошло ещё немного времени. Наконец за дверью послышались шаги и хриплый голос спросил:
– Кто там шумит? Пацанва, совсем разбаловались, не дают человеку…
– Открывай, – перебил его я.
– Чего? Это кто там такой умный?
– Чёрная Канцелярия, открывай.
– Какая каце…, карце…, тьфу ты. Никого нет тута, открывать не велено.
– Открывай или вышибу дверь, – я начал злиться.
– Щас я тебе вышибу, – прохрипел голос.
Послышалась возня, лязг засова и дверь открылась. Наружу вывалился толстопузый мужик с палкой в руке. Увидел меня, охнул и попытался забежать назад. Я схватил его за шиворот, оттянул от двери, развернул и прижал к забору, палка выпала из его руки и покатилась по камням мостовой.
– Боженьки, – выдохнул он перегаром мне в лицо. Видимо у местных охранников такая традиция – пить на посту.
– В доме кроме тебя ещё кто есть? – спросил я.
– Нету, никого нету, все днём уехали. Не убивайте меня, господин хороший, у меня жёнушка, детки, ничего плохого я не делал, дом охраняю, законов не нарушаю, неуважение по незнанию проявил, вы ж сразу не …
Я слегка встряхнул его. На глазах толстяка выступили слёзы, и без того красный нос налился как спелый помидор. От него нестерпимо несло алкоголем.
– Тише, дурак, на кой ты мне сдался. Сын баронский тоже уехал?
– Вместе с папенькой и уехал, все уехали, я один остался. Не убивайте меня, пожалуйста.
Я отпустил его и пошёл назад к префектуре. Позади хлопнула дверь. Какой-то случайный прохожий уставился на меня. Бородатый высокий дед в сером плаще. Заметив, что я смотрю на него, он ускорил шаг и прошёл мимо.
Из префектуры как раз выходили Оций и его секретарь. Я окликнул их, и они остановились.
– Писарь в вашем кабинете? – спросил я.
– Нет, в своём, на втором этаже, следующая дверь после моей. Но у него есть ключи от всего здания. Если вам понадобится мой кабинет…
– Не понадобится. Доброй вам ночи, господа.
Они попрощались в ответ. Сомневаюсь, что эта ночь будет для них доброй. Я встал возле одной из колонн и стал дожидаться сержанта. Он появился минут через сорок. Рядом с ним шёл второй легионер, на две головы ниже, но раза в полтора шире сержанта. Лет под пятьдесят, тоже ветеран. Всё лицо здоровяка было в плохо заживших шрамах.
– Это Галлий, – сержант мотнул головой в сторону напарника.
Легионер козырнул мне, я ответил кивком.
– А где Мирабель и Дженс?
– Нету их обоих. Пекарь ни слухом ни духом про сынка, а вдова говорит что дочка и пекарёныш уехали днём вместе с баронской свитой. Мы осмотрели дома, там их точно нету. Может и вправду они с бароном из города смылись.
Так. Мне начинает это надоедать. Я спросил у сержанта:
– Ты говорил вас трое?
– Да, третий – Гус. Он сегодня на смене, в караулке, – ответил он.
– В каких частях служили?
– Все трое в тяжёлой пехоте лет по двадцать-тридцать отбарабанили.
– Амуниция с вами или в легионе осталась?
Сержант удивлённо посмотрел на меня:
– Какая ж мы тяжелая пехота без доспехов? С нами железяки.
– Гусу скажите, чтоб шёл спать, без вашего дежурства одну ночь город простоит. Найди префекта, пусть к утру раздобудет повозку на восемь-десять человек и лошадь для меня. Завтра, в семь утра жду вас троих здесь, возле префектуры, в полной боевой выкладке. Поедем, навестим барона. Сколько до его поместья?
– Ну, на повозке часа три, дорога сильно петляет и холмов много, – ответил он.
– Тогда к десяти будем там. Всё, до завтра.
Они козырнули и я пошёл в трактир. Сказал трактирщику, чтобы разбудил меня в шесть, поднялся в свой номер. Разделся, лёг на кровать – пришло время вечернего транса. В отличии от утреннего, вечером он нужен для восстановления организма. С помощью него я замедляю процесс старения, укрепляю иммунную систему, провожу полную ревизию тела. Ещё ни один из нас не умер от старости. Да и болеем мы очень редко.
***
Узкая тропинка змейкой вилась между невысоких холмов. Сплошь поросшие кустарником и травой, причудливо изрезанные дождями и ветрами, холмы казались стадом огромных мохнатых животных, прилёгших отдохнуть. Я свернул с тропинки, взбежал на хребет одного из этих исполинов и вдохнул полной грудью, сколько было сил. Ароматы свежескошенного сена и недавнего дождя смешивались в восхитительном амбре. Легкий ветерок ласкал кожу, словно детской ладошкой, солнышко нежно пригревало, создавая контраст с утренней прохладой. Маленький певец порхал в чистом лазурном небе, исполняя оду весне на своём птичьем языке. Моё самое любимое время года, самая любимая погода, самые любимые звуки, цвета, запахи. Что и не удивительно. Ведь это место создал я.
Большинство антимагов, войдя в транс, оказывались в пустой комнате с голыми стенами. Мол, так ничего не отвлекает. Дураки. Разве может серая невыразительность сравниться со всем этим? Я потратил уйму времени на этот мирок в своей голове, но не жалею ни об одной секунде. Та смесь бодрости, умиротворения и гордости творца, которую я ощущал каждый раз, попадая сюда, стоила того. И каждый раз я вспоминал, как всё начиналось.
В Чёрную Академию я попал в шесть лет, обычный возраст первокурсника. Некоторых нефари поисковые отряды находят позже шести. Таких называют Переростками и обучают отдельно. Чем старше начать учиться, тем тяжелее стать антимагом. Мне в этом смысле повезло, меня нашли, когда мне было всего три. Свою семью я почти не помню. Так, смутные образы, подсказанные скорее воображением, чем памятью. Может это и к лучшему. Жизнь до шести лет я тоже помню эпизодически, фрагмент там, фрагмент тут. Непрерывный поток памяти начинается именно с начала обучения. Не знаю, связано это как-то между собой или нет.
Первые три года в Академии я ничем не отличался от своих однокашников. Ну, разве что, был сообразительнее и драчливее многих. Именно из-за этого, из-за сообразительности и драчливости, я познакомился с Роулом и Флавио, моими закадычными друзьями, нет, скорее даже братьями. Не помню как, но я облапошил Роула и завладел его медальоном, единственным, что осталось ему от прошлой жизни. Он набросился на меня и между нами завязалась драка. Я повалил противника на спину, победа была близка. Но тут за Роула вступился Флавио. Вдвоём они здорово отмутузили меня, хотя я тоже в долгу не остался. А затем нас отвели к наставнику.
Деревянная трость была неизменным атрибутом всех учителей Академии. Мы стояли в углу огромного кабинета, лицом к стене, как три загнанных волчонка. Наставник прохаживался позади нас, рассуждая о нашем непослушании, об оказанной нам чести и прочей подобной чепухе. В конце каждого предложения он ставил точку своей тростью на одной из наших задниц. Свист трости. Надежда, что сейчас не тебя. Не повезло. Боль. Следующее предложение.
Меня били впервые в жизни. Но я не закричал, хоть было очень больно, а мне не было и семи. Два других страдальца молчали, молчал и я, не желая уступать им. Всё ждал, что не выдержит кто-то другой. Вряд ли эта экзекуция добавила нам послушания. Зато появилось взаимное уважение, вскоре переросшее в дружбу.
В начале четвёртого курса пришло время обучения трансу. Мы должны были создать в своей голове некоего двойника, альтер эго, вторую личность. В состоянии транса этот двойник-образ должен был выскакивать из глубин подсознания, как чёртик из коробочки, и помогать нам в учении, физическом развитии, в тренировках с оружием, словом во всём, что отличает антимага от нефари.
Почему бы не делать это всё как простые люди? Не зубрить книги, не махать часами мечом, не бегать каждый день по десять миль? Ответ прост – в трансе это происходит намного быстрее и эффективнее. Образ может выжимать из тела и мозга все сто процентов, в разы больше чем в обычном состоянии. Да и время в трансе бежит намного быстрее. Десять минут транса заменяют мне несколько часов реальной жизни.
Всё это прекрасно, конечно же, но далеко небезопасно. Расщепление сознания, сверхнагрузки на психику и организм могут привести к плачевным последствиям. Очень легко можно стать пускающим слюни психом. Поэтому существует множество запретов. Нельзя персонализировать Образ, делать его слишком сложным и независимым. Нельзя чересчур сильно ускорять время в трансе, не больше чем в восемь-десять раз. Нельзя призывать Образ когда ты в сознании. Нельзя долго быть в трансе. Нельзя создавать больше одного Образа. И так далее. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Деревянные трости так и свистели. Десятки запретов, которые нам старательно вбивали в головы и в задницы. Я нарушил их почти все.
Подростковый максимализм, желание быть самым сильным и самым умным толкнули меня на это. Я грезил наяву, пока мои однокурсники создавали в своих серых невыразительных головах такие же серые и невыразительные Образы. Конечно же, мой Образ должен быть самым лучшим. Запреты, нравоучения? Они только подтолкнули меня, хотя вначале я не собирался их преступать.