- -
- 100%
- +
Глава 3. Шёпоты под землёй
Постепенно шум наверху начал стихать. Рычание становилось всё тише, когти перестали царапать доски, а последний зловещий вой растворился в густом тумане за пределами развалин. В подполе воцарилась гнетущая тишина, настолько плотная, что у Нади заложило уши.
Она осмелилась приподнять голову и прошептала:
— Кажется… они ушли.
Валера, бледный и обессиленный, прижал её руку к себе. Его дыхание было рваным, но в глазах мелькнул проблеск надежды.
— Не верь… этой тишине, — прохрипел он. — Она… обманчива.
Надежда замерла прислушиваясь. Сердце гулко билось в груди, мешая различить даже слабые звуки. Каждый скрип пола сверху, каждый отдалённый шорох казался ей шагами чудовища.
Может, они притаились? Может, ждут, пока мы выйдем? — мысли метались в голове, сжимая разум в тиски.
Она осторожно коснулась крышки люка, но тут же отдёрнула руку, будто та была раскалённой.
— Если они и правда рядом… мы погибнем, — прошептала она, чувствуя, как дрожит голос.
Валерий закрыл глаза, будто собираясь с силами.
— Мы должны ждать. Пусть даже до рассвета.
Надя прижалась к нему, ощущая тепло его тела, смешанное с липкой сыростью крови. Ей хотелось плакать, но слёзы застряли где-то внутри, уступив место упрямству.
— Мы переждём, — тихо сказала она, как клятву. — Ради Любы. Ради нас.
Сверху царила тишина, но от этого становилось только страшнее — казалось, что дом, или то, что от него осталось, замер в ожидании.
Вот насыщенный вариант сцены ожидания:
Они ждали. Минуты тянулись мучительно медленно, словно вязли в густой темноте подпола. Надя сидела, прижавшись к Валере, чувствуя, как его дыхание то ускоряется, то прерывается болезненным хрипом. Каждая капля его крови, падавшая на сырые доски, отзывалась в её сердце уколом вины.
Если он умрёт здесь… это будет моя вина. Я должна была остановить его ещё тогда, у вентиляции… — пронеслось у неё в голове.
— Как рука? — шёпотом спросила она, осторожно касаясь его локтя.
— Как будто её прожёг огонь… — сдавленно ответил Валера, стиснув зубы. — Но это ерунда. Главное — что они ушли.
— Ты уверен? — Надя прислушалась. — Здесь так тихо… слишком тихо.
Валера усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке было больше усталости, чем уверенности.
— Тишина — это лучшее, что мы можем сейчас получить.
Снаружи подул ветер, и дом над ними, или то, что от него осталось, жалобно заскрипел. Надя вздрогнула, обняла мужа крепче и прошептала, будто заклинание:
— Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.
Она уловила, что Валера закрыл глаза, его веки дрожали — он боролся со сном и слабостью.
— Эй… только не вздумай отключаться, слышишь? — её голос дрогнул. — Ты нужен мне. Нам. Любе.
Валера приоткрыл глаза и хрипло рассмеялся.
— Значит, всё-таки не зря мы полезли в эту чёртову аптеку…
Надя сжала его ладонь обеими руками, будто хотела удержать в реальности.
— Не говори так. Мы выберемся. Обязательно.
И снова тишина сомкнулась над ними, давя своей тяжестью. Ждать становилось невыносимо.
Надежда прижала ухо к крышке подпола, убедившись, что наверху всё по-прежнему тихо. Потом повернулась к Валере. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб покрыт холодным потом. Кровь всё ещё сочилась из раны, пропитывая рукав.
— Надо остановить… иначе ты истечёшь прямо здесь, — прошептала она, доставая из сумки лекарства и бинты.
— Надя… не трать на меня… — выдохнул он, пытаясь отстранить руку. — Главное — донести лекарства до Любы…
— Замолчи! — резко оборвала она, и голос её дрогнул. — Ты нужен ей так же, как и я! Ты слышишь?!
Он замер, глядя на неё потускневшими глазами, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнула растерянность, даже слабость.
Надя открыла пузырёк с антисептиком, и резкий запах спирта заполнил подпол. Она смочила вату, и, прежде чем прикоснуться к его ране, задержала дыхание.
— Потерпи… будет больно.
— Я уже не чувствую половину руки, — криво усмехнулся Валера. — Делай.
Она приложила вату к ране. Валера зашипел, судорожно втянул воздух, стиснул зубы, чтобы не закричать. Его лицо исказилось от боли.
— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты решила добить меня?
— Если бы я решила тебя добить, — ответила она, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало, — я бы просто оставила тебя там, среди этих тварей.
Валерий посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло тепло.
— Знал… что ты не оставишь.
Она аккуратно промыла рану, руки её дрожали, но она старалась двигаться уверенно. Потом взяла бинт, плотно обмотала его руку. Каждый виток бинта был словно её собственная клятва:
«Он выживет. Он должен».
Закончив, Надя вытерла лоб тыльной стороной ладони и опустилась рядом. Сердце билось так сильно, что казалось, оно оглушит их обоих.
— Готово, — тихо сказала она. — Теперь ты не умрёшь. Не сейчас.
Валера тяжело выдохнул, глядя в темноту подпола.
— Ты… сильнее, чем я думал.
Она посмотрела на него, и губы дрогнули в слабой улыбке.
— Я сильная только потому, что рядом с тобой.
Тишина снова сомкнулась вокруг них, но теперь в ней было меньше отчаяния и чуть больше надежды.
Когда всё было перевязано, а дыхание Валеры стало чуть ровнее, Надя почувствовала, как усталость обрушилась на неё всей тяжестью. Казалось, что каждая клеточка тела ныла, требовала покоя. Она украдкой посмотрела на мужа — он бледнел на глазах, но его глаза ещё горели, удерживая его в этом мире.
— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала она, почти умоляюще.
— А если… они вернутся? — прохрипел Валера, бросив взгляд в сторону люка.
Надя стиснула его ладонь, как якорь, который удерживает её саму от паники.
— Тогда я тебя разбужу. Но если ты не поспишь сейчас… у тебя просто не останется сил.
Он долго молчал, вслушиваясь в тишину, где за стенами подпола будто дремала сама смерть. Потом с трудом кивнул.
— Хорошо… только если ты тоже ляжешь.
— Конечно, — улыбнулась Надя, хотя внутри всё сжималось от страха: А вдруг он не проснётся?
Они улеглись рядом на холодные, сырые доски. Надя обняла Валеру, прижалась к нему, словно могла своим телом защитить его от боли и от всего ужаса, царившего снаружи. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, но в нём слышалась жизнь, и это давало ей силы.
— Спи, — шепнула она ему на ухо, закрывая глаза. — Я рядом.
Валера чуть улыбнулся, уже почти погружаясь в забытьё.
— Знал… что с тобой даже в аду… будет легче.
У Нади защипало глаза, но она не позволила себе заплакать. Она лишь крепче прижалась к нему, прислушиваясь к ударам его сердца. В темноте подпола оно казалось единственным звуком, удерживающим мир от окончательной тьмы.
И, несмотря на тревогу, страх и холод, они уснули — будто на миг забыв, что за стенами их маленького укрытия дышит туман и бродят твари.
Наступило утро — хотя здесь, под землёй, трудно было сказать, где ночь кончалась, а день начинался. Первое, что почувствовала Надя, — слабый холод, пробравшийся сквозь щели в полу, и тусклый свет, едва пробивавшийся через трещины между досками люка. Мир наверху будто снова начал дышать.
Она открыла глаза. Валера спал рядом, его лицо было спокойнее, чем ночью. Рука — перевязанная, но всё ещё воспалённая — лежала поверх груди. Надя осторожно наклонилась, проверила его дыхание. Тёплое, ровное.
— Слава Богу… — прошептала она едва слышно, и с её губ сорвался выдох облегчения.
Она села, потянулась, чувствуя ломоту в теле, будто она пролежала на холодном камне целую вечность. Сверху доносились звуки — где-то далеко в тумане пролетела стая ворон, послышался треск, будто что-то осело в руинах.
Надя осторожно потрогала крышку люка, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни рычания, ни дыхания чудовищ. Только утренний воздух, наполненный сыростью и отголоском жизни.
— Валера… проснись, — тихо позвала она, коснувшись его плеча. — Кажется, они ушли окончательно.
Он приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Уже утро?.. — голос был хриплый, слабый, но живой. — Сколько мы… проспали?
— Не знаю, — ответила Надя. — Но, кажется, достаточно, чтобы мир наверху успокоился.
Валерий попытался приподняться, но зашипел от боли.
— Не дергайся, — строго сказала она, придерживая его. — Тебе ещё нельзя напрягаться.
Он слабо усмехнулся.
— Как будто у нас есть выбор… Надя, если там тихо — нужно проверить, что осталось.
Она посмотрела на крышку люка, на полосы света, пробивавшиеся через щели, и внутри всё сжалось. Ей казалось, что за этим светом может скрываться всё что угодно — спасение или новая беда.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — Но я выйду первой.
Валера посмотрел на неё, долго, серьёзно.
— Осторожно. И если хоть что-то покажется странным — сразу обратно. Обещай.
— Обещаю, — ответила она и слабо улыбнулась.
Она подняла руку, дотронулась до люка и замерла. Сердце гулко стучало в груди.
«А вдруг… они не ушли?»
Но всё же потянула крышку вверх — медленно, чтобы ни один звук не выдал их.
Надя упёрлась обеими руками в крышку подпола. Доски заскрипели, но не сдвинулись ни на миллиметр. Она попробовала сильнее — в крышку.
— Не поддаётся… — прошептала она, чувствуя, как в груди начинает нарастать тревога.
Она нажала ещё, потом толкнула плечом — крышка словно стала каменной.
Сердце забилось быстрее. Почему? Что там сверху?
— Валера… она не открывается, — тихо сказала Надя, и в её голосе прозвучал испуг, который она пыталась скрыть.
Валерий с трудом поднялся, опершись на стену. Лицо его побледнело, губы пересохли. Пот струился по вискам, а рука — перевязанная, воспалённая — горела тупой, пульсирующей болью.
— Отойди, — прохрипел он. — Дай попробую.
Он встал над люком, глубоко вдохнул, собрал все остатки сил и толкнул. Доски жалобно застонали, но не дрогнули. Он попробовал ещё раз — плечом, всей тяжестью тела. Безрезультатно.
Надежда наблюдала, как его дыхание сбивается, а лицо становится серым.
— Стой! — крикнула она и схватила его за руку. — Не смей себя рвать! Ты и так еле стоишь!
Он опустился на колени, тяжело дыша.
— Там что-то сверху, — выдохнул Валера. — Тяжёлое. Может, балки после обрушения. Или…
Он замолчал, не договорив.
«Или кто-то там».
Эта мысль повисла в воздухе между ними, холодная, липкая, как туман за дверью.
Надя снова упёрлась ладонями в крышку, отчаянно нажимая.
— Давай вместе, — сказала она. — На счёт три. Раз… два… три!
Они толкнули одновременно. Крышка дрогнула — едва заметно, словно кто-то сверху на секунду сдвинул ногу, а потом снова навалился всем весом. Что-то тяжёлое с глухим скрипом перекатилось по доскам.
Надежда отпрянула, сжала рот ладонью.
— Ты это слышал?
— Да, — тихо ответил Валера. Его глаза стали тёмными, напряжёнными. — Там кто-то есть. Или… что-то.
Внизу стало особенно тихо. Даже капли, падавшие с перекладины, будто перестали звучать. Только дыхание двоих людей, загнанных в ловушку, заполняли тесное пространство.
Надя прижалась к Валере, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с её собственным.
— Что нам теперь делать?.. — прошептала она.
Он посмотрел в сторону стены, где слабый свет пробивался через узкую щель между досками подпола.
— Если не выйдет через люк… попробуем найти другой выход. — Его голос был тихим, но решительным. — Я не собираюсь здесь умирать.
Валерий опёрся рукой о стену — доски под ладонью были влажные, холодные, будто дышали подземной сыростью. Мир вдруг поплыл перед глазами, потолок дрогнул и будто покачнулся. Он зажмурился, но это не помогло — тьма перед глазами лишь закружилась сильнее.
— Валера! — вскрикнула Надя, заметив, как он пошатнулся. Она успела подхватить его под плечи, когда он почти рухнул на пол. — Эй, держись, слышишь?
Он тяжело дышал, губы побледнели, лоб покрылся холодным потом.
— Голова… — прошептал он, словно сквозь сон. — Всё кружится…
Надя быстро опустила его на старую, пыльную подушку, что валялась в углу, подложила под голову свой свитер. Её руки дрожали, но она старалась не показывать паники.
Только бы не потерял сознание… Господи, пожалуйста, только бы не сейчас.
Она осмотрела его руку — перевязка пропиталась кровью, кожа вокруг раны стала красной и опухшей.
— Она горячая, — прошептала она. — Сильно горячая.
Валера попытался улыбнуться, но получилось лишь болезненно скривить губы.
— Ничего… просто немного… слабость. Пройдёт.
— Замолчи, — резко сказала Надя, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Не говори так, слышишь? Мы выберемся. Просто… нужно подождать.
Он закрыл глаза, дыхание стало прерывистым.
— Если бы не ты… я бы давно сдался, — прошептал он.
Надя опустилась рядом, обняла его за плечи, прижимая к себе.
— Не смей даже думать так, — её голос дрожал. — Ты слышишь меня, Валера? Не смей.
Он не ответил. Лишь слабо сжал её пальцы — знак, что слышит.
С каждой минутой воздух в подполье становился тяжелее. Надя чувствовала, как сердце бьётся в висках, а тревога медленно сжимает грудь.
Если температура не спадёт, он не выдержит… нужно что-то придумать. Нужно.
Она посмотрела на крышку люка, вспоминая тот звук сверху — тяжёлый, глухой, будто кто-то ходил по доскам.
Но что, если это «что-то» всё ещё там?…
Надя глубоко вдохнула, стараясь не дать панике прорваться наружу.
— Держись, любимый… — прошептала она. — Я что-нибудь придумаю. Обещаю.
Надежда осторожно коснулась его лба — и в ту же секунду её сердце сжалось. Кожа Валеры была обжигающе горячей, будто внутри него разгорался пожар.
— Господи… — прошептала она, отдёргивая руку. — У тебя жар… сильный.
Он что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз. Лоб блестел от пота, дыхание стало тяжёлым, будто ему приходилось вытаскивать воздух в грудь через невидимую стену.
Надя присела ближе, коснулась его щеки, потом снова лба — надеясь, что ошиблась, что это просто показалось. Но нет. Температура росла.
«Нет, нет, нет… только не это. Мы же выбрались, хоть и ненадолго. Неужели теперь потеряю его вот так — в темноте, под землёй?»
— Валера, — позвала она чуть громче, дрожащим голосом. — Эй, слышишь меня? Посмотри на меня, пожалуйста.
Он с трудом открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на жену.
— Холодно… — прошептал он, хотя тело его пылало.
Надежда встрепенулась, подалась вперёд:
— Холодно? Да ты горишь весь!
Она сняла с себя куртку и накрыла его, потом, не выдержав, снова коснулась его лба — теперь ещё горячее.
«Если не сделать что-то, он может просто сгореть от жара. Что если инфекция?.. Или яд от укуса этих тварей?»
— Потерпи, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Сейчас… я что-нибудь придумаю.
Валерий попытался улыбнуться, но губы его дрожали.
— Всё… нормально… Надь… просто устал.
Она стиснула кулаки.
— Не смей говорить, что тебе «нормально»! — срывающимся голосом сказала она. — Ты весь горишь!
Тишина подпола словно сгустилась вокруг них, давила, не давая дышать. Снаружи — ни звука. Только их дыхание и слабый стук сердца, словно отсчитывающий время.
Надя провела ладонью по его волосам, чувствуя, как под пальцами выступает горячая влага.
— Я не дам тебе умереть… слышишь? — прошептала она, прижимаясь лбом к его руке. — Не дам.
Надя судорожно огляделась по сторонам. Подпол был тёмным и душным — воздух стоял густой, пропитанный запахом пыли, земли и старого дерева. Её глаза метались по углам, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Но вокруг — только обломки ящиков, куски ткани, паутина и ржавая жестянка в углу.
Нужно что-то холодное… вода, лёд, хоть тряпка мокрая… хоть что-то! — мысли метались, как испуганные птицы.
Она прислушалась — где-то совсем рядом капала вода. Медленно, стараясь не шуметь, Надя поползла туда, задевая плечом сырые стены. В темноте пальцы нащупали прохладный, влажный участок пола — из трещины сочилась тонкая струйка, скользя по доскам.
— Есть… — прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается надежда.
Она сняла с себя рукав рубашки, оторвав ткань зубами, намочила её в мутной воде и поспешила обратно к Валере. Он лежал, тяжело дыша, губы потрескались, кожа горела под её ладонью.
— Потерпи, любимый, — шептала она, прикладывая мокрую ткань ко лбу. — Сейчас станет легче. Только держись… пожалуйста.
Капли стекали по его вискам, впитываясь в волосы. Валера чуть приоткрыл глаза, на мгновение в них мелькнуло осознание.
— Холодно… — выдохнул он.
— Это хорошо, — слабо улыбнулась Надя. — Пусть будет холодно. Это значит, что я тебя ещё не потеряла.
Она сменила компресс, намочила ткань снова, стараясь не думать, откуда берётся эта вода и можно ли ей доверять. Сейчас это не имело значения. Только одно — сбить жар, не дать ему уйти.
Если продержимся до вечера, может, температура спадёт. Или… кто-то услышит нас. Кто-то найдёт.
Но за этой мыслью следом пришла другая, страшнее: А если никто не придёт? Если мы так и останемся здесь, в этом подполе, вдвоём… пока один не останется совсем один?
Надя закрыла глаза, чтобы не дать слезам прорваться. Потом снова выжала тряпку, снова приложила к его груди.
— Ты обещал, что вернёшься к Любе, помнишь? — сказала она тихо, почти ласково. — Так вот, я тебе не позволю нарушить обещание. Не сейчас.
Ночь опустилась на них, как чёрное покрывало. В подполе стало не просто темно — стало глухо, будто сама тьма слушала их дыхание. Надя сидела рядом, устало привалившись к стене, но не спала — только дремала вполглаза, чувствуя, как сердце стучит в унисон с тяжелыми вдохами Валеры.
Вдруг он застонал. Сначала тихо, будто во сне. Потом громче — и тело его выгнулось, словно кто-то невидимый схватил его за плечи.
— Валера! — Надя подскочила, схватила его за руку. — Эй, это я! Ты слышишь меня?
Он не слышал. Его глаза были полузакрыты, губы шептали что-то бессвязное, а тело трясло в жарком, безумном ознобе. Пот стекал по вискам, по шее, пропитывал одежду.
— Нет, нет, только не сейчас… — прошептала Надя, прижимая мокрую тряпку к его лбу. — Дыши! Слышишь? Дыши, любимый!
— …она… идёт… — прохрипел он, резко дёрнув рукой. — Не подходи… не смей…
Надя замерла.
— Кто идёт, Валера? Что ты говоришь?
— Туман… — он судорожно втянул воздух. — Туман зовёт… она там… она ждёт меня…
Её сердце забилось быстрее.
«О чём он говорит? Что за „она“?…»
— Валера, очнись! Это я — Надя! — она трясла его за плечи, но он будто не узнавал её.
— Я не хотел… — выдохнул он. — Прости…, прости меня…
— За что? Что ты сделал? — Надя склонилась ближе, всматриваясь в его лицо, и впервые почувствовала холод, ползущий по спине. Его голос уже был не его — хриплый, чужой, словно из глубины.
Он вдруг резко открыл глаза — зрачки расширились, в них на мгновение блеснул странный сероватый свет. Надя отпрянула, сердце ухнуло в пятки.
— Валера?..
Он вскрикнул, выгнулся, и из горла сорвался низкий, неестественный звук — смесь стонов и рычания. Потом снова рухнул, обмякнув, тяжело дыша.
Надя дрожала. В подполе стало холоднее, хотя воздух был тот же.
— Господи… что с тобой происходит?.. — прошептала она, касаясь его щеки.
Он снова что-то прошептал — еле слышно, почти неразборчиво:
— Беляна…
Это имя, шепотом, словно из другого мира, заставило у неё похолодеть кровь.
«Почему он произнес это имя?»
Надя в ужасе смотрела на него, чувствуя, как с каждой минутой ночь сгущается, а что-то невидимое будто приближается, шевеля тьму за стенами.
Эта ночь стала для Нади самой длинной в её жизни.
Она сидела рядом с Валерой, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому его вздоху, каждому стону. Время потеряло смысл — час, два, пять… всё слилось в бесконечную череду вздохов, шепота, приглушённых молитв.
Пламя свечи, найденной в ящике, медленно таяло, и её неровный свет выхватывал из темноты то бледное лицо мужа, то дрожащие руки Нади.
Она периодически смачивала тряпку остатками воды, клала ему на лоб, шептала, будто боялась разбудить ночь:
— Потерпи, родной… только дыши, слышишь? Всё будет хорошо.
Валера то затихал, то начинал метаться, как будто боролся с чем-то невидимым. Иногда он произносил её имя, иногда — совсем чужие слова.
— Не уходи… не забирай её… — бормотал он, и лицо его искажалось в муке.
— Я никуда не уйду, — тихо отвечала Надя, обхватывая его руку. — Я здесь. С тобой.
Слёзы давно пересохли, осталась только тупая боль под сердцем и дикая усталость.
Если я закрою глаза хоть на минуту — вдруг он перестанет дышать… — думала она, не позволяя себе даже моргнуть дольше обычного.
Иногда ей казалось, что в тишине подпола она слышит что-то ещё — далёкое дыхание, шаги, будто кто-то ходит над ними. Но, моргнув, она понимала — это всего лишь её страх. Или… не только страх?
Она прижалась к Валере, стараясь согреть его телом, хотя сама дрожала от холода.
— Мы выберемся, слышишь? — прошептала она ему в ухо. — Ради Любы. Ради нас.
Он тихо застонал, как будто в ответ.
Надя закрыла глаза, вдохнула глубоко и впервые за ночь позволила себе слабость — короткий, вырвавшийся всхлип.
Я не могу его потерять. Не после всего.
Снаружи где-то завыл ветер, дом над ними заскрипел, и пыль посыпалась сверху. Она вздрогнула, но не двинулась — просто сильнее прижала Валеру к себе.
— Всё хорошо, — шептала она, уже почти не веря в это. — Всё будет хорошо… только доживи до утра.
Глава 4. Вкус перемен
Под утро Надю наконец одолела усталость.
Она боролась с ней до последнего — щипала себя за ладони, моргала, поднимала голову, — но веки тяжело опустились сами собой. Тело ныло от неподвижности, глаза резало от дыма свечи, что догорала на полу, оставляя за собой тонкую нитку копоти.