Институтка. Уроки любви

Глава 7. Амадин Гросс

Подругам не удалось спокойно погулять по улицам Сен-Кантена: полуденное солнце припекало, к тому же Мари спохватилась, что на четыре часа у нее назначена очередная примерка платья, и поспешила к Николь Эш. Она звала подругу с собой, но Амадин, вспомнив осенние визиты в этот храм моды, спешно отказалась. Все еще улыбаясь своим мыслям, она вернулась в номер. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак.

– Милли, будь добра, закажи ужин в номер, – она сняла перчатки, собираясь пройти в спальню, чтобы умыться.

– Милли здесь нет, – знакомый бархатистый баритон заставил замереть на пороге. Кожа вдруг покрылась мурашками, а колени задрожали. Амадин не раз представляла их встречу. Никаких шансов избежать ее даже в таком большо городе, как Сен-Кантен, не было, но она предполагала, что это произойдет на улице или в ресторации, а не в номере отеля. Ее номере.

Амадин сосчитала до десяти и только потом повернулась. Герцог сидел в кресле в самом темном углу. Тень падала на его лицо, и рассмотреть выражение не представлялось возможным, но почему-то она была уверена, что он хмурится. Сердце замерло, ухнуло куда-то, а потом понеслось вскачь.

– Здравствуй, Рей, – стараясь казаться спокойной, Амадин положила перчатки на комод, стоявший у стены. – Ты несколько не вовремя…

Судя по тому, как дрогнули плечи, инквизитор явно усмехнулся:

– Ты ждешь кого-то?

– Нет, – она раздернула шторы, чтобы видеть лицо незваного гостя, и только после этого присела на диван, закинула ногу на ногу.

Рейнард обманчиво лениво наблюдал за ней. Все та же линия шеи, высокие скулы, дерзкий взгляд, от которого хочется сгрести девушку в объятия и… Кажется, в соседней комнате находилась кровать. Воображение услужливо нарисовало обнаженное тело, рывок навстречу, темный грешный шелк волос, рассыпавшийся по подушке.

Инквизитор моргнул, прогоняя наваждение. То, что было между ними, давно в прошлом. Амадин сама решила уйти, а в одну реку нельзя войти дважды. Да и волосы девушки теперь были в три раза короче того, что он помнил.

– Ты подстриглась.

Слова прозвучали, словно упрек. Девушка неосознанно дотронулась рукой до шеи. К цирюльнику она зашла почти сразу по приезду в Кнайтхофф и попросила безжалостно укоротить прическу. Ранее длинные темные пряди то и дело выбивались из косы, щекотали кожу шеи, зачастую мешая сосредоточиться на работе.

К тому же, расчесывая длинные волосы, она все время вспоминала Рейнарда. То, как он наматывал их на кулак, безжалостно выгибая ее, когда врывался сзади.

Она подняла голову и замерла. Золотистые глаза инквизитора смотрели на нее не мигая, а на щеках играли желваки. Он явно хотел того же, что и она сама. Воздух будто сгустился вокруг, а голова закружилась.

Амадин закашлялась и отдернула руку от темных кудрей. Жадного взгляда инквизитора, проследившего путь узкой кисти, она не увидела, но почти ощутила кожей. Грудь моментально напряглась, Амадин невольно подалась вперед. Глумливая улыбка победителя, мелькнувшая на красивых губах герцога, заставила ее опомниться.

– Ты явился сюда ради того, чтобы оценить мою новую прическу? – произнесла девушка как можно более беззаботно. – Я польщена.

Инквизитор закатил глаза. Он сидел всё в той же расслабленной позе, но Амадин казалось, что ощущение обманчиво. Этот взгляд мгновенно потемневших глаз, хищно раздувающиеся ноздри, пульсирующая жилка у виска – не знай Амадин его так хорошо, она бы и не заметила. Но беда была в том, что она научилась замечать все эти признаки, свидетельствующие о том, что бывший любовник не в настроении.

– Птичка выпустила коготки? – обронил он, кашлянув, словно был не уверен в верности своего голоса.

Амадин изумленно подняла бровь.

– Как я могу?

– Ты? Можешь.

Амадин опустила голову, давая понять, что принимает комплимент.

– Зачем ты пришел?

– Поздороваться. И поинтересоваться, зачем ты вернулась.

Рейнард окинул ее внимательным взглядом, словно заново знакомясь, немного задержался на груди, усмехнувшись чему-то своему. Амадин не сомневалась, что он подмечает все детали, и с трудом сдержалась, чтоб не накрыть ладонью подвеску, сейчас спрятанную под одеждой. Щеки предательски заалели, и магичка рассердилась сама на себя.

– Почему вернулась? Или почему не пришла к тебе?

– Не помню, чтобы я тебя звал, – он снова оглядел ее, но теперь уже совсем иначе. Тягуче медленно, словно раздевал, расстегивая крючок за крючком. На какой-то момент она даже представила, что платье вот-вот упадет к ногам…

Амадин скрипнула зубами, вздернула подбородок. Конечно, она знала, что придется нелегко, но все оказалось еще хуже. Но надо держать лицо, даже если сердце в этот момент частит, и немеет от напряжения затылок.

– Боги с тобой! Я бы никогда не приняла твое приглашение.

– И тем не менее ты в Сен-Кантене.

– Я приехала на свадьбу друзей, – она не удержалась и добавила, – я понимаю, трудно поверить, что не все женщины мечтают вернуться в твою постель.

– Да, многие просто мечтают попасть в нее, – протянул герцог.

От его хриплого голоса внизу живота стало очень тепло. И влажно. Поза инквизитора не изменилась, но у Амадин было чувство, что он, как тигр, изготовился перед прыжком, чтоб закогтить маленькую птичку. Их взгляды наконец встретились, и на долгую минуту оба замерли, не в силах разорвать безмолвный поединок. На мгновение показалось, что он сейчас рывком сдернет ее с дивана усадит на колени и поцелует, а потом… Как хорошо, что она обрезала косу!

Амадин облизала пересохшие от волнения губы, подалась вперед, стискивая побелевшими пальцами подлокотники.

– Послушай, Рейнард, – голос с трудом подчинялся ей. – Зачем ты пришел?

– Поговорить.

– Ты мог пригласить меня.

– Куда? В ресторан? На рю де Флери?

Амадин поморщилась, она давно научилась держать лицо, но эта шпилька была неожиданна и непонятна.

– К себе в кабинет, но предпочел проникнуть в мой номер, – сухо пояснила она.

– Звучит так, словно я злоумышленник

– Нет, ты просто привык, что весь Сен-Кантен к твоим услугам.

– Весь? – он выразительно посмотрел на Амадин.

Девушка покачала головой:

– Если ты позабыл, теперь я живу в Кнайтхоффе.

– Временно.

– Нет ничего более постоянного, чем временное.

– А как же чувства? Любовь?

– Ты говоришь о любви к родине? – Амадин даже не скрывала иронии. Рейнард покачал головой:

– Просто о любви.

Девушка скривилась.

– О, прошу, оставь эту патетику Валентину. Она тебе не к лицу.

– Не веришь? – продолжил он.

– Нет, – она покачала головой. – Ты никогда не был сентиментальным.

– Считай, это старость.

– Теперь ты напрашиваешься на комплимент.

Инквизитор недовольно поморщился:

– Не передергивай, я не актриса, и мы не на подмостках.

Амадин опустила голову, скрывая злой блеск глаз. Упоминание о театре отдалось неприятным чувством, и теперь она жалела, что вообще затронула эту тему, но не смогла не уколоть:

– О да, ты предпочитаешь место в ложе.

Однако этого человека ничто не могло смутить.

– Я вообще не люблю театр, – инквизитор удобно расположился в кресле и, кажется, наслаждался этой пикировкой.

– Только актрис? – это вырвалось само. Амадин сразу же пожалела о сказанном, но поздно.

– Ты ревнуешь? – Рейнард приподнял бровь.

– Нет!

Судя по улыбке, мелькнувшей на губах, он не поверил. Амадин и сама себе не верила, но признаться, что ревнует Рейнарда к Дезире, было выше ее сил.

– В любом случае мы расстались, и ты сам говорил, что обратной дороги нет, – спешно добавила она.

– Договор все еще действует.

– Верно, – она замерла, настороженно глядя на собеседника. Глупое соглашение, строки которого до одной врезались в память. – Ты настаиваешь?..

– На его исполнении? – подхватил Рей. – Возможно. В конце концов, я заплатил триста золотых.

– Я могу вернуть, – начала Амадин.

– Ты неожиданно разбогатела? – он демонстративно обвел глазами дорогое убранство номера. Намек вышел исключительно прозрачным.

– А ты считаешь, что без твоих инвестиций я ни на что не способна?

– Ну почему же? Определенно, способности у тебя есть и не только к науке.

Судя по тому, как сжались ее кулаки, а подвески на люстре звякнули, удар достиг цели. Рейнард почувствовал удовлетворение, он и сам не знал, почему ему так хочется задеть сидящую перед ним девушку. Месть за то, что она первая ушла от него? Глупо, их роман все равно был обречен. Так что же?

– Рада, что ты их оценил, – процедила Амадин сквозь зубы.

– Конечно, ведь я заплатил за них триста золотых, – он улыбнулся. Окна задребезжали. Девушка порывисто вскочила и направилась к столу.

– Я верну. Вексель устроит?

– Заложишь бриллианты?

– Что?

– Триста золотых не маленькая сумма, Амадин. Откуда ты ее возьмешь?

Люстра угрожающе зазвенела и зашаталась, готовая вот-вот рухнуть хрустальным дождем. Девушка прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.

– Не поверишь, но на свете есть женщины, которые могут заработать и больше, Рей, – отчеканила она.

– И за какие же заслуги платят такие деньги? Впрочем, можешь не говорить…

Подвески с печальным звоном все-таки осыпались, но Амадин не заметила этого. Несколько секунд она стояла и с ненавистью смотрела на ухмыляющегося мужчину, а потом направилась к порогу.

– Уходи! – она широко распахнула дверь.

– Что? – изумился он.

– Убирайся отсюда, я больше не желаю тебя видеть! Я… да я просто презираю тебя!

– Поэтому ты вернулась в Сен-Кантен? Ехала несколько дней в шумном вагоне, чтобы сказать мне это лично?

Его слова, сказанные язвительным тоном, отрезвили, Амадин засомневалась, стоит ли выставлять неугодного гостя, или следовало смирить гордость и продолжить разговор, пытаясь перевести его в более мирное и безопасное русло. Прекрасно понимая, что творится у нее в душе, инквизитор усмехнулся. Он вдруг напомнил девушке клерка, который принимал у нее заявку на патент. Такой же самодовольный и считающий, что женщины ничего из себя не представляют. В эту секунду Амадин вдруг поняла, что бы она ни делала, все бесполезно. Она никогда не докажет герцогу л’Армори, что достойна его. Ярость охватила ее, заставив позабыть обо всем.

– Зачем я вернулась сюда, Рей, тебя не касается, но я счастлива тому, что мне выпала возможность сказать все, что я о тебе думаю, в лицо, – Амадин приподнялась на цыпочки. Чтобы казаться выше, и уперла руки в бока. – Ты самодовольная избалованная скотина!

– Сразу видно, что ты росла в деревне, – хмыкнул он, лениво вставая. – Что ж, на этом, думаю, визит подошел к концу. Удачи тебе и прощай. Думаю, ты не будешь возражать, если я самодовольно и избалованно оплачу разбитую люстру.

Кивнув, он вышел, на ходу подзывая коридорного. Амадин захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Ее била дрожь, лоб покрывала испарина, а сорочка намокла от пота и противно липла к спине.

Направляясь в Сен-Кантен, девушка понимала, что встреча с прошлым не будет простой, но ожидала, что они оба смогут отказаться от обид. Зря. Понимая, что единственный шанс упущен, магичка закружила по комнате. Разработки – вот что на самом деле оставалось важным, и если она сможет запатентовать их…

В дверь постучали. Распахнув ее, девушка увидела огромный букет роз, который коридорный еле удерживал в руках.

– Прошу прощения, магистр Гросс, – голос звучал надрывно. – Но вам просили доставить. И убраться в номере.

– Да, конечно, – она посторонилась, давая коридорному пройти внутрь. Следом прошмыгнула невзрачная горничная, которую Амадин не заметила из-за букета.

Пока слуги суетились, сначала ставя цветы в огромную вазу, а потом выметая осколки, Амадин подошла к букету. Небольшой конверт привлек внимание. Она достала его, едва не уколовшись о шипы, и развернула.

“Уезжай, птичка! Такие, как ты, легко сгорают в огнях большого города!” – было написано каллиграфическим почерком.

Прекрасно понимая, от кого подарок, Амадин смяла письмо в руке, жалея, что это не горло Рейнарда де Треви.

– Ах так, ваша светлость… – прошипела она. – Что ж… посмотрим, кто кого…

Глава 8. Амадин Гросс

Через час, остыв, она была уже не так уверена в необходимости бросать вызов Великому инквизитору. Злость прошла, а вместе с ней и желание отомстить. Проанализировав встречу, Амадин даже подумывала, не вернуться ли ей обратно в Кнайтхофф, но это бы означало отказаться от своих идей. Этого девушка не могла себе позволить. Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, она предпочла прогуляться.

Решение оказалось опрометчивым, она поняла это, не пройдя и половину улицы. После полудня натягивало на грозу, воздух словно сгустился, и дышать стало очень тяжело. Сорочка прилипла к телу, а ребра корсета впивались в кожу.

В поисках прохлады Амадин свернула в парк и сразу же пожалела: он был полон тех, кто, как и сама девушка, поспешил укрыться от полуденной жары. Стараясь обходить наиболее людные, а стало быть, прохладные аллеи, девушка направилась к набережной.

Её внимание привлекли несколько дам. Они стояли и предлагали всем желающим газету. Странно, но никто не торопился взять ее. Наоборот, прохожие шарахались от листиков, словно от смертельной болезни.

Амадин несколько минут размышляла, стоит ли ей последовать примеру большинства, но любопытство взяло верх над осторожностью. Девушка подошла ближе и вчиталась в название. “Голос женщин”.

– Мадемуазель, прошу, – одна из распространявших, невысокая пухлая блондинка, протянула ей сероватые листки. – Свежий номер.

– Спасибо, – Амадин развязала сумочку, чтобы достать кошелек, но ее остановили:

– Что вы, это бесплатно! – подхватила вторая, темноволосая в круглых очках. На голове у нее была мужская шляпа, а юбка едва прикрывала полные лодыжки. Пышные бока просто вопили об отсутствии корсета, и девушка почувствовала зависть, поскольку сейчас почти готова была прилюдно избавиться от этого неудобного предмет гардероба.

– Вот как? – она промокнула пот, выступивший на лице.

– Мы не берем деньги, поскольку полагаем, что женщины должны быть услышаны!

– Услышаны кем? – спросила Амадин, чувствуя себя очень глупо.

– Обществом, разумеется. Женщинами. Мужчинами. Всеми! – темноволосая поправила свои очки и обвела взглядом прогуливающихся. – Возьмите ту же королеву. Сколько она сделала для Сен-Кантена, а сколько бы еще сделала!

– Женщины имеют право голоса! – выкрикнула тем временем блондинка.

Амадин заметила, что на них оглядывались, но никто не останавливался, словно боялся быть уличенным в чем-то противозаконном. Она хотела расспросить поподробнее, но в этот момент раздался звук свистка, и в глубине аллеи показались жандармы.

Газетчицы испуганно переглянулись и бросились врассыпную, расталкивая прохожих, осмелившихся встать на их пути.

– Что?

– Где они?

Стражи порядка остановились. Один из них, старший, утирал пот со лба. Заметив Амадин, все еще сжимавшую газету, он угрожающе нахмурился.

– А вы кто такая?

– Магистр Гросс, – произнесла девушка, копируя недовольный тон герцога де Треви. Она долго тренировалась говорить с такой небрежностью, и теперь у нее это хорошо получалось. – Чему обязана?

– Вы… – при упоминании ученого звания жандарм притих. – Вы знаете этих женщин?

– Каких?

– Тех, что дали вам газету.

– Ах этих. Нет, впервые вижу. А вы?

– К несчастью, да.

– К несчастью? – Амадин хотела бы уйти, но понимала, что это может быть воспринято как попытка скрыться.

– Это очень опасные особы, мадемуазель, – вмешался второй жандарм. Молодой, он с явным восхищением рассматривал девушку. Она сердито сдвинула брови.

– Вот как?

– Да, они требуют равных прав с мужчинами. Представьте себе!

– Представляю, – протянула Амадин, невольно вспомнив все унижения, через которые ей пришлось пройти. – И вы считаете, что это возмутительно?

– Разумеется. Женщина создана, чтобы подчиняться тому, кто умнее и сильнее, – жандарм выпятил грудь.

Девушка смерила его ледяным взглядом. Больше всего ей хотелось кинуть в этого напыщенного индюка каким-нибудь плетением, но она понимала, что это не приведет ни к чему хорошему.

– Если вы желали произвести на меня впечатление, то ошиблись в словах, – сухо сообщила она. – Всего хорошего.

– Одну минутку, мадемуазель! – жандарма явно разозлил ее тон.

– Да?

– Назовите место своего проживания.

– Зачем? Я разве что-то нарушила?

– Вполне вероятно, мы схватим этих бунтарок, и нам понадобится, чтобы их опознали!

– Отель Метрополь. Магистр Амадин Гросс, но, даже если случится чудо, и вы кого-то схватите, я вряд ли смогу вам помочь: у меня отвратительная память на лица.

С этими словами Амадин направилась прочь. Настроение гулять пропало, и она предпочла вернуться в отель.

Войдя в номер, девушка поняла, что все еще сжимает газету, которую ей вручили в парке. Милли куда-то вышла, но Амадин была даже рада, что ей никто не помешает.

Из любопытства девушка начала листать прессу. Заголовки говорили сами за себя. "Каждая курица стремится свить гнездо". "Брачные кольца – счастье или кандалы?". "Образование – привилегия или необходимость?".

Последний заголовок зацепил. Присев на край кровати, Амадин начала читать. Автор статьи очень резко обличал мужчин, доказывая, что превосходство мужского разума над женским не более, чем уловка, которую изобрели сами представители сильного пола. Подписано было Темис.

Перед глазами мелькнули расписные потолки во дворце правосудия, куда ее привели в прошлом году, чтобы осудить, как магическую преступницу и лишить дара. Эти воспоминания до сих пор вызывали дрожь по всему телу. Девушка обхватила себя руками, потерла плечи и продолжила чтение.

Вторая статья с юмором высмеивала стремление каждой женщины выйти замуж и свить семейное гнездо. Автор очень умело отсылала к древним легендам, упирая на то, что в жертву богам всегда приносили незамужнюю девицу, отсюда и желание поскорее выйти замуж, чтобы спастись, выбирая из двух зол не меньшее, но более знакомое.

Дочитав до конца, Амадин, в прошлом году неоднократно сталкивавшаяся с несправедливостью по отношению к ней только потому, что она была женщиной, поймала себя на мысли, что согласна с авторами.

Девушка отложила газету и встала, ощущая в себе новые силы. Да, она женщина, но при этом магичка, которая может дать фору многим мужчинам. Взгляд упал на роскошный букет, все еще занимавший место на столе. Сомнения, будоражившие душу всю зиму, испарились. Теперь Амадин была уверена, что поступила правильно, уйдя от Рейнарда. А если она получит патент, то окончательно докажет, что стоит многого и без его протекции!

– Мадемуазель, что-то случилось?

Голос горничной вывел из задумчивости. Амадин посмотрела на служанку, замершую у дверей. Та попятилась, девушка глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться.

– Нет, ничего… ты куда ходила?

– Купить лент к вашему платью, которое из зеленой тафты, – Милли продемонстрировала ворох белоснежных полосок из атласа. – Банты сейчас в моде, и я решила…

– Зеленая тафта в такую погоду? – ужаснулась девушка. – Нет! И вообще…

Она в задумчивости прошла в спальню и распахнула шкаф. Пышные тяжелые платья, костюмы, в которых нельзя быстро ходить. Фасоны, подчеркивающие женственность и беспомощность, плотные корсеты… А ведь так одевались все женщины. Поэтому никто из мужчин не воспринимал ее всерьез, они видели в ней только беспомощную куклу.

– Мне определенно нужен новый гардероб, – решительно заявила Амадин и вышла из номера, оставив горничную в недоумении.

Путь до ателье мадам Эш не занял много времени, но все равно Амадин добралась до модной лавки умирая от жары.

– Мадам, чем могу помочь? – юная девушка в сером шелковом платье-униформе выскочила из-за конторки и устремилась к ней.

– Стакан лимонада и я бы хотела видеть Николь Эш, – твердо произнесла магистр Гросс и тихонько усмехнулась. Она больше не была той нерешительной заучкой, что робела перед ярким миром столицы.

– Простите, но мадам выходит только к постоянным клиентам. Как ваше имя?

– Оно вам ничего не даст, – отмахнулась Амадин и, озаренная вдохновением, добавила: – Мои заказы оплачивал герцог л’Армори.

Как и ожидалось, имя Великого инквизитора оказало должный эффект: Амадин сразу же усадили в удобное кресло, предложили лимонада со льдом и фрукты, после чего девушка убежала докладывать хозяйке.

Николь Эш не заставила себя ждать. Почти не заставила. Амадин успела допить лимонад, когда мадам показалась в зале.

Одетая в шелковое платье, богато украшенное кружевами, она с улыбкой подошла к Амадин, протягивая для приветствия обе руки, словно они были заклятыми подругами:

– Мадемуазель Гросс! Какая честь для нас!

– Добрый день, – девушка растерянно встала и сразу же была заключена в цепкие объятия модистки. Та даже старательно поцеловала воздух у ее щеки, имитируя дружелюбие.

– Рада вас видеть вновь! Что привело вас ко мне?

– А зачем обычно посещают этот салон?

– Послушать сплетни, распустить слухи, найти покровителя – в общем, за информацией, моя дорогая. Впрочем, некоторые всего лишь желают заказать новое платье, – Николь тонко улыбнулась.

– Что ж, тогда я точно пришла по адресу, – кивнула Амадин, гадая, как начать разговор.

– И? – подтолкнула ее Николь, девушка оглянулась, не желая, чтобы ее просьба становилась достоянием общественности. Ее жест был истолкован абсолютно правильно. Мадам Эш улыбнулась:

– Следуйте за мной.

Она провела Амадин в знакомый кабинет, где когда-то принимала Великого инквизитора и его юную протеже.

– Итак, моя дорогая, – Николь грациозно присела за конторку и рукой указала девушке на стул для посетителей. – Вы решили воспользоваться моим предложением и подыскать себе покровителя?

От снисходительно тона передернуло, и Амадин сжала руки, чтобы не сорваться и не сказать лишнего. К сожалению, помочь ей могла только Николь, другие вряд ли бы осмелились сшить то, что хотела девушка.

– Мне нужны платья.

– И вы готовы заплатить за них сами?

– Да.

– Очень глупо с вашей стороны, – модистка покачала головой.

– Вот как?

– Конечно? Для чего еще нужны мужчины, как не для того, чтобы оплачивать женские капризы? Вы молоды и привлекательны, тем более были любовницей Великого герцога… Да мужчины в очередь выстроятся, чтобы попытаться стать вашим покровителем.

– Мне не нужен покровитель! – покачала головой Амадин. – Мне нужны платья.

– За них придется заплатить, как и за украшения, и за номер в отеле. А ведь все это можно переложить на плечи мужчины, – Николь многозначительно улыбнулась.