Яркий Миг

Дизайнер обложки Анна Покуш

© Николай Покуш, 2022

© Анна Покуш, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0053-5784-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Письмо для Усопшей

«Воспоминания. Эти осколки давно сгинувшего прошлого. Как же сильно я их ненавижу. Столь же сильно, как и дорожу ими. Рваными кусочками своей жизни. Вырванными из контекста фразами, выдернутыми из пространства моментами, с каждым годом все более лживыми, все сильнее напоминающими сон, не имеющий ничего общего с реальностью. Лучше и проще было бы забыть их. Но я не забуду. Приложу все усилия, чтобы не забыть. Я безумно хочу помнить всё, связанное с тобой. И я помню, помню очень многое, но, конечно же, не всё. И чем больше событий стирается из памяти, тем бережнее и яростнее я храню всё то, что в ней осталось. Наши разговоры и наши молчания, наши ссоры, наши споры, наши жаркие ночи и наши клятвы, вверенные вечности. Я вспоминаю их, и острая боль от осознания того, что ничего подобного больше не повторится, сжимает сердце, заставляет кричать и метаться по опустевшему дому. И все же я вспоминаю, снова и снова, словно мазохист, упиваюсь причиняемой самому себе болью. Ведь только эта боль у меня и осталась. Только эту боль я чувствую. И потому, когда я просыпаюсь среди ночи, с ужасным осознаем того, что уже что-то забыл, возможно, нечто очень важное, какой-то день, проведенный с тобой, один из множества твоих поцелуев, подаренных мне взглядов или улыбок, я спешу сюда, в это место скорби, чтобы встретиться с тобой. Но это очередной обман. Тебя здесь нет. Нет, конечно, тебя здесь нет. Только не здесь. Ты ненавидела это место, старалась держаться от него подальше. Так что же тогда я делаю здесь, возле серого надгробного камня? На нем написано твое имя, но в нем нет ничего от тебя. Ты мертва. А если твой дух и остался цел, если, преодолев этот барьер смерти, он обрел свободу, как утверждают наши прославленные медиумы, то причем тут вообще кладбище? Здесь лежат лишь кости и гниющие останки плоти, которые постепенно становятся прахом. В этом прахе, как и в этом камне, тебя мне не найти. Но страх того, что мы больше никогда не встретимся, влечет меня сюда, в место, где я в последний раз попрощался с твоим телом. Только с телом, не с тобой, а с тем, что было когда-то тобой. И все же это последнее прощание связывает в моем сознании твой светлый лучезарный образ с этим скорбным, лишенным надежд местом. И мне бы стоило разорвать эту связь, но я не могу. Боюсь, что, если перестану приходить к этому камню и к этому холмику, я начну забывать тебя. И нет никакой возможности передать, как же сильно я боюсь тебя забыть».

Глава 1: Странный Зверь

Я сложил листок вдвое, потом еще раз, и положил его на могилу своей умершей жены. Моей Тессы. Я написал на нем все то, чем мне хотелось бы с ней поделиться, выразил на бумаге всю свою боль и скорбь по ней. Но глядя теперь на это письмо, уютно устроившееся среди голубых цветов, распустившихся на могиле этой весной, я вдруг почувствовал себя обманутым, наивным дураком.

«Как же это глупо: чем-то делиться с мертвыми. Они больше не с нами, и нет никакого смысла тешить себя этими пустыми надеждами на то, что они по-прежнему рядом. Всё – обман!»

Я положил этот листок ей на могилу с такой бережностью, а теперь мне вдруг захотелось схватить его и разорвать в клочья.

«Нет смысла! Нет никакого смысла!» – звучали слова в голове, и волна безысходности захлестнула меня. Приступ тупой боли сдавил мою грудь, заставив сжать кулаки и стиснуть зубы. Такое случалось не впервые, и я знал, что нужно было просто переждать, когда она отступит и снова позволит вздохнуть. Раньше, в самом начале, в такие моменты мне не удавалось сдержать слез. Но с некоторых пор они, словно закончились, перестали наполнять мои глаза, и от этого, кажется, стало еще тяжелее.

Сидя на холодной земле, возле могилы единственного дорого для меня человека, я бесцельно шарил взглядом по надгробному камню.

«Тесса Марбэт

26.5.672 – 54.3.698».

Это то, что написали другие. Имя и две даты – вот кто ты теперь для них всех. Тесса Марбэт, рожденная в разгар восходящей зимы, предпоследнего месяца года, и умершая в самом конце нисходящего лета, третьего месяца года согласно календарю Адверса. Вот и всё, что узнает о тебе проходящий мимо случайный незнакомец, остановив свой блуждающий взгляд на этой надписи, выбитой в сером граните, и может быть, подумает только: «Ей было всего двадцать шесть. Как молода». Действительно, как ты была молода и как прекрасна, как лучезарна, какое чистое и искреннее тепло дарила всем вокруг и не просила ничего взамен. Но разве скажет что-нибудь об этом холодная могильная плита? Конечно, нет. Только имя и две даты.

Надпись ниже гласила:

«Солнце перестанет восходить над этим миром, когда поймет, что тебя в нем больше нет».

Эти слова написал я, и они тоже были ложью. Солнце продолжало восходить каждое утро. Планета продолжала вращаться, и люди продолжали жить на ней. Ничего не изменилось в этом мире. Ни для кого кроме меня ничего не изменилось.

Взгляд скользнул вниз по надгробному камню, и снова остановился на белом листке бумаги – моем маленьком послании Тессе. Я достаточно часто посещал кладбище за те три года, что прошли с ее смерти. Даже слишком часто. И я видел, как люди говорили с могилами своих умерших родственников, друзей и любимых. Они приходили и делились с ними всем тем, что накипело у них на душе, рассказывали о том, как теперь живут, что нового случилось в их жизнях и что изменилось в мире.

«Как будто мертвым есть до этого дело»

Однако я и сам постоянно ловил себя на том, что разговариваю с Тессой. Только мысленно. Я никогда не любил особо молоть языком. И все же мне, безусловно, было, что сказать супруге. А в какой-то момент стало казаться, что если я не выскажусь, то просто сойду с ума, все эти мысли разорвут мою голову изнутри. И тогда я решил объясниться в самой привычной для себя форме. Письменно. Ведь я же писатель, и выплескивать свои чувства на бумагу мне было куда проще, чем проговаривать их вслух. Тесса знала и понимала это. Сама, правда, она избрала совершенно иной путь – она пела, и люди восторгались ее чудному голосу. Но однажды этот голос замолчал навсегда. Его заменила гнетущая, тяжелая тишина, которая и гнала меня сюда снова и снова, с очередным письмом в руках. И когда я приходил, предыдущих уже не было. Возможно, их уносил ветер, или вместе с пожухлыми цветами и венками забирал кладбищенский сторож, приняв за мусор, ведь в климате Мистрейда ничем не защищенная бумага быстро теряет свои вид. Я был совсем не против, считал, что так даже лучше, ведь можно было попытаться обмануть себя и поверить, что письма действительно доходят до адресата.

Так я и сидел, глядя на белый листок бумаги, лежащий среди цветов, и думал о Тессе. А затем раздался этот звук. Какой-то вибрирующий гул или рокот, словно отголосок маленького взрыва. Очень неясный и слишком тихий, этот звук, однако, сразу привлек мое внимание. Он резко выбивался из общего спокойствия и безмолвия. Я поднял голову и стал оглядываться в поисках источника странного звука, хотя сам он к этому моменту уже затих. Не оборвался резко, но довольно быстро сошел на нет. Однако, сколько я не озирался по сторонам, взгляду моему открывалась лишь привычная картина ровных рядов могил, отгороженных друг от друга невысокими металлическими оградками. Безрадостный пейзаж дополняли низко висящие над головой, серые тучи, затянувшие небо от края до края, преградив путь лучам солнца, от чего создавалось впечатление, будто все цвета в то утро поблекли и даже самые яркие краски приобрели пепельно-серый оттенок.

В такую рань, похоже, кроме меня на этом старом кладбище никого больше не было. А если и присутствовал кто-то, кого я не заметил, то уж точно не в такой близости, чтобы слышать заинтересовавший меня звук.

Гул раздался снова. Он был где-то совсем близко. Я поднялся на ноги, чтобы увеличить обзор. И все равно ничего не обнаружил. Источник звука оставался скрытым от меня.

– Боооммм… эээммм… оооммм, – послышалось снова. Глубокий раскатистый звук переливался, меняя тональность, и в какой-то момент стал очень похож на приглушенный удар колокола. Да, именно такое сравнение показалось мне самым верным, и как только эта ассоциация пришла в голову, уже сложно было сменить ее на что-то другое. Воображение нарисовало передо мной маленькую колокольню, высотой не больше хвоста (если кто не знает, то здесь имеется в виду лисий хвост – стоявший у основания новой селенианской истории клан Сит, был помешан на лисицах. 1 хвост=60см.), и фигурку трудяги-звонаря на ней. Я всегда отличался богатым воображением, иначе бы не смог стать романистом, и часто давал фантазии волю преображать окружающую меня действительность, но сейчас я пресек ее, желая отыскать реальную причину странного гула.

Мне вдруг показалось, что я уловил легких запах горелой древесины. Или не показалось. Я действительно почувствовал запах гари, какой исходит от едва занимающегося костерка. Есть ли связь между ним и этим странным гулом? Я был практически уверен, что да.

– Боооммм… мммээээооо… – снова пробил невидимый маленький колокол.

«Да что же это такое?»

Я был действительно заинтересован, заинтригован как мальчишка. Тесса всегда говорила, что я так и не вырос, остался ребенком навсегда, и ей это нравилось. Мне тоже.

Я напряг все свои чувства, пытаясь обнаружить, откуда же идет этот удивительный звук, и возможно, уловить что-то еще, что поможет мне всё понять.

Конечно, скорее всего, разгадка странного звука будет очень проста, вполне обыденна и неинтересна. Многие люди так и подумали бы. Ну что тут может быть? Что может издавать подобный звук? Да что угодно, пожалуй. Какое им дело? Однако, мое природное любопытство требовало найти решение даже самой глупой задачки. И в итоге я был вознагражден за это.

Краем глаза я заметил слабое движение в ветвях высокого старого дуба, растущего между могилами, всего в десятке хвостов от меня. Там шевельнулась какая-то тень. Может, птица. Или белка. Или…

Гул раздался снова, и я увидел, как меж ветвей дерева, всего пару секунд что-то слабо мерцало, блестело как зеркальце, уловившее яркий солнечный луч, и пропало. Но теперь мне стало очевидно, что источник звука находится именно там.

Не отрывая взгляда от места, где заметил мерцание, я провел пальцами по холодному, гладкому надгробию, как бы говоря своей любимой, что я сейчас вернусь к ней, после чего направился в сторону дуба.

Снова раздался шум, и снова ему сопутствовало короткое мерцание. Протиснувшись в узкий проход между оградами, я оказался возле дерева, со всех сторон окруженного могилами. Мне вспомнилось, как однажды, много лет назад, мы с Тессой пришли на могилу ее матери. Она рассказывала мне о том, что ненавидит это место, и что хотела бы, чтобы прах ее матери был развеян над морем, которое та очень любила. Но отец Тессы, священнослужитель в церкви Властителя Циклов и ярый приверженец исполнения всех её постулатов, несмотря на высокую цену столь маленького клочка земли, настоял на захоронении тела супруги, как того требует религия. И по его же воле Тесса вынуждена была приходить на это кладбище раз в год, в годовщину смерти матери, хотя и не видела в том никакого смысла. Я вспомнил, как она дрожала в моих объятиях, частично от холода, но в большей степени от страха перед этим мрачным местом поклонения смерти. И я пребывал в смятении, не зная, как приободрить ее, как успокоить. А потом мой взгляд упал на этот старый дуб, и мне открылось нечто иное – то, чего большинство людей не замечают. Я указал Тессе на этот дуб, а затем наклонился и прошептал ей на ухо:

– Это дерево живет здесь, ты видишь? Его не страшит обступившая со всех сторон смерть. Знаешь почему?

Она взглянула на меня своими зелеными глазами, и в них я прочитал надежду на успокоение, интерес и бесконечное внимание.

– Этот старый дуб знает, – продолжил я, – что смерти нет. Деревянные гробы в земле истлеют, и положенные в них тела умерших сольются с землей. А из этой земли дуб питает жизненные силы, чтобы продолжать расти и тянуться к солнцу. Понимаешь? Жизнь никогда не останавливается, лишь меняет свои формы. И пусть все остальные видят здесь лишь торжество смерти. Глядя на это дерево, я вижу торжество жизни.

На мгновение мне показалось, что я напугаю ее еще больше этим своим рассказом о дереве, питающемся мертвецами. Имел в виду, конечно, я совеем иное, но в самом банальном смысле мои слова можно было истолковать именно так. Однако, Тесса поняла меня. Я увидел это в ее взгляде, в ее глазах, наполнившихся слезами, которые побежали по бледной коже. В них не было боли, лишь благодарность. Тесса поняла меня, как понимала всегда, и мне не требовалось ничего ей разъяснять. И когда она прильнула ко мне, я ощутил легкий укол совести за то, что сомневался в этой прекрасной девушке, а через секунду с удовлетворением отметил, что она перестала дрожать.

С тех пор Тессу больше никогда не пугало это место, а я много раз ловил ее взгляд, обращенный к старому дубу, ставшему в наших глазах символом жизни, процветающему вопреки царящей вокруг смерти.

Теперь под этим самым деревом стоял я один. Вновь раздавшийся гул вернул меня в реальность, оборвав воспоминания о почившей супруге. Здесь, рядом с деревом, уже не приходилось сомневаться в непосредственной связи этого звука и ставшего отчетливо различимым едкого запаха тлеющей древесины. Оставался только вопрос, что именно может тлеть на этом дереве, порождая при этом такую яркую вспышку свечения и производя этот странный гул? У меня не было догадок. Оставалось лишь узнать это самому и успокоиться, поняв, что ничего удивительного и странного во всем происходящем на самом деле нет. Ведь так оно обычно и бывает, верно? Но только не в тот раз.

Прильнув к стволу дуба, я стал всматриваться в полумрак, царящий в его кроне. Дерево было не слишком высокое, но ветвистое и пышное. И до новой вспышки я ничего не мог там разглядеть. Однако скоро все повторилось вновь, и уже не звук, а этот причудливый яркий свет стал главной причиной моего любопытства. Он распространялся в стороны волнами, словно был осязаем, и колыхался на ветру подобно бумажным лентам.

«Ленты, сотканные из света?» – засомневался я увиденному собственными глазами.

Нет, мое буйное воображение, упомянутое ранее, на этот раз было совершенно не при чем, я действительно наблюдал нечто странное, чему пока еще не мог найти логического объяснения. И дело было не только в лентах света. В те пару секунд, пока длилось мерцание, мне показалось, что я различил силуэт какого-то животного, то ли лежащего, то ли медленно ползущего по одной из ветвей. Я отчетливо увидел обхватившие ветку лапы, голову и длинный хвост.

«Может быть, белка?»

Но как-то не очень похож был силуэт.

«Может, кошка?»

Это, пожалуй, было уже ближе к истине. Но из-за расстояния, мешающей взгляду листвы и неудобного угла обзора мне не удалось нормально рассмотреть животное. Однако теперь я знал, где оно. Я видел этот небольшой бугорок, лежащий на ветке. И свет словно обрамлял его тело. Возможно, этот зверек украл какую-то игрушку в одной из тех многочисленных, разбросанных по нашему городу лавок причудливых и бесполезных вещиц, которые пользуются большим спросом у детей и любителей необычного барахла. Это могло бы всё объяснить – и звук, и свет.

Некоторое время я ждал, надеясь разглядеть что-то еще. Вновь несколько быстрых вспышек, сопровождаемых гулом, выхватили из полумрака силуэт загадочного животного. И все же я находился слишком далеко, чтобы рассмотреть его, и уж тем более понять, что же излучает свет.

На том, пожалуй, стоило бы и прекратить свои изыскания. Но мое любопытство не было удовлетворено, наоборот, лишь подогрето. Мне хотелось понять все до конца. И когда стало очевидно, что с данной позиции мне не откроется ничего нового, передо мной встал довольно простой выбор: полезть на дерево и попытаться разузнать больше или оставить это и вернуться к могиле жены. И какое мне, в принципе, было дело до того, что искрит на этом дереве? Но все же я выбрал первый вариант, не слишком-то долго над ним раздумывая.

Медленно и осторожно я принялся взбираться на дерево. Не делал этого с детства, лет с десяти-двенадцати. Да и в том возрасте я не был особо ловок для подобного. Даже тогда я был грузным. А сейчас меня можно было назвать настоящим здоровяком. Нет, не подумайте, я не толстый. Я просто «большой как медведь» – так говорила Тесса, и была не далека от истины. Однако медведи, насколько мне известно, довольно хорошо лазают по деревьям, а мне до них было далеко. И все же я лез. Не торопясь, тщательно проверяя куда ставлю ногу, я взбирался на дерево, и когда, наконец, глянул вниз, обнаружил, что забрался гораздо выше, чем предполагал. Хорошо, что высота не входила в число моих страхов, и я мог спокойно продолжить свой путь, радуясь тому, что это оказалось куда проще, чем представлялось вначале.

Минут пять, или около того, я лез вверх по дубу, который, наверное, был втрое старше меня. Я вспотел, устал и чувствовал себя круглым идиотом, когда, наконец, подобрался к концу своего пути.

Открывшаяся мне картина не давала никаких ответов, все стало только еще более странным. На толстой ветке, обняв ее всеми четырьмя лапами, каждая из которых заканчивалась четырьмя цепкими пальчиками с длинными черными коготками, лежал зверь, покрытый густым мехом белого цвета. Нет, мех был не просто белым – он в буквальном смысле сиял. И это тоже не являлось игрой моего воображения.

Ища объяснения увиденному, я вспомнил лавовых ящериц с Огненной Горы. Как-то раз мне довелось вживую поглядеть на этих причудливых зверушек, вместе со многими другими эндемиками того острова привезенных в столичный зоопарк небезызвестным путешественником Гансом Нэвором. Маленькие ящерки действительно светились, словно под их чешуйками горело пламя. Но здесь я наблюдал совсем иной свет, ничего общего с теми ящерицами или с чем-то еще, что я видел прежде.

Зверек с диковинным мехом тяжело дышал, и его длинный хвост слегка подергивался, свесившись вниз. Он был небольшим – как домашняя кошка, может, даже чуть меньше. Но это точно была не кошка, и не белка, и не какой-либо другой из известных мне видов городских животных. Морда его была отвернута от меня, что еще сильнее усложняло классификацию. Виднелись только торчащие назад, острые уши, почти как лисьи или волчьи, но более узкие и длинные.

На ум пришла мысль, что передо мной – одно из произведений клана Годвина. Химеры, которых они продают широкой общественности, могут выглядеть совершенно по-разному, в зависимости от требований заказчика, и предназначаться для выполнения очень специфических задач. Однако мысль казалась логичной лишь на первый взгляд. Насколько мне было известно, химеры Годвинов, которых те зовут произведениями, привязываются к конкретному человеку или месту и не могут их покинуть. Но вокруг не было ни души, и едва ли его создали в качестве нового сторожа этого кладбища. С другой стороны – всё в этом мире возможно, и я не стал спешить с выводами.

Здесь, наверху, запах гари усилился, и, разглядывая зверя, я заметил, что кора под ним обуглилась, почернела и уже заметно дымилась. Значит, он излучал не только свет, но и тепло, достаточное, чтобы воспламенить древесину под собой.

«Кто же он такой, черт побери?»

Мой интерес все возрастал, но страха не было. Безрассудно? Возможно. Любопытство заглушало голос логики и инстинкт самосохранения. Что поделать, таков я есть.

Пока я размышлял, продолжая разглядывать зверя, он вдруг задрожал всем телом и засветился ярче, засиял так ослепительно, что мне пришлось зажмуриться. Вновь раздался этот гул, он был определенно не животного происхождения, не рычание или хрипение, но что-то совсем иное. И я ощутил волну жара, как от открытого пламени, если поднести к нему руку. Еще немного и начнет обжигать.

Все прекратилось так же быстро, как и началось, и, открыв глаза, я обнаружил, что зверек не двинулся с места. На ветке у него под лапами затухали красные огоньки назревающего пожара. Если так будет продолжаться, то кора действительно может загореться уже в следующий раз, и пламя в считанные секунды охватит все дерево. Теперь, обнаружив это, я обязан был что-то предпринять.

Я взялся за ветку сверху и подтянулся, чтобы поравняться с животным, разглядеть его подробнее и, возможно, найти выход из положения. Действие оказалось весьма громким, и в следующее мгновение, повернув голову в сторону существа, я встретился взглядом с двумя большими фиолетовыми глазами. Не звериными. Не человеческими тоже, но и не звериными. Двумя умными глазами. Затем вся его шерсть вдруг засияла, испуская в стороны эти световые ленты, гул начал стремительно нарастать.

Спас в тот момент меня лишь рефлекс, ведь осознать происходящее не хватило бы времени. Я защитил лицо, закрыв его правой рукой, и в следующее мгновение ощутил обжигающую боль на своем предплечье. Она прошла сквозь мое тело, мышцы свело судорогой, и, потеряв равновесие, я полетел вниз. С треском ломаемых веток я рухнул с дерева. В полете получил несколько глубоких царапин и сильно ударился спиной о землю, от чего на несколько секунд, показавшихся вечностью, мне перехватило дыхание. Однако я считаю, что легко отделался, упав с такой высоты и не получив переломов.

Когда темнота перед моими глазами начала рассеиваться и нормализовалось дыхание, я попытался подняться. И это было большой ошибкой. Резкий импульс острой боли пробежал по всему позвоночнику, заставив меня стиснуть зубы и застонать. Некоторое время я полежал, стараясь не шевелиться, в ожидании, когда боль утихнет, а затем медленно и очень осторожно повторил свою попытку. Подняться в этот раз мне удалось, но спина продолжала болеть, что значительно сковывало все движения. Я ощутил себя стариком, страдающим от артрита. К этой боли прибавилась еще одна, куда более неприятная. Боль от ожога, который охватывал практически все предплечье моей правой руки. И пальто, и рубашка в том месте были прожжены насквозь, кожа стала красно-черной, а ощущение было такое, словно рука объята пламенем до сих пор.

Мысленно обругав себя всеми известными проклятьями, я огляделся и с удивлением обнаружил, что этот странный зверь лежит здесь же, в хвосте от меня. Видимо он тоже не удержался на ветке после того, как атаковал меня. Он был жив, но, похоже, полностью лишился чувств. И все же я не спешил подходить к нему. Одного раза мне хватило, чтобы впредь быть осторожным с этим диковинным существом.

Моих приключений на дереве, завершившихся громким падением, никто не видел. В округе все еще не было ни души. Ни одному человеку, к моему счастью, не захотелось тем утром посетить это кладбище.

Время шло. Дав себе отдохнуть и позволив немного утихнуть боли в спине и дрожи в ногах, я все же предпринял попытку приблизиться к распластавшемуся на земле зверю. Из головы не выходили его фиолетовые глаза. Такие умные. Многие говорят про умные глаза у собак, кошек или обезьян, но это была иная, более высокая ступень разума. Я мог поклясться, что увидел в этих глазах интеллект. Животное смотрело на меня и, словно, анализировало ситуацию, размышляло, что именно стоит предпринять. Это, кстати, полностью исключало его принадлежность к химерам. Произведения не способны на эмоции или размышления, они не испытывают страха, ведь в конечном счете являются лишь машинами из плоти и костей. Да, конечно, мне хорошо были известны все те слухи, о том, что Годвины давно уже научились делать куда более высокоорганизованных и мыслящих созданий, но будем честными друг с другом: разве кто-то в это действительно верит?

Медленно я подошел к зверьку, но тот не шелохнулся. Видимо он знатно приложился. Может, даже сломал себе что-нибудь. А может и не в падении было дело. Там, на дереве, мне показалось, что животное истощено, что ему плохо. Не знаю точно, от чего сложилось такое впечатление. Может, от его позы, от тяжелого дыхания или от того, что зверек даже не повернулся в мою сторону, пока я не нашумел прямо у него под ухом. Возможно, уже в тот момент этот зверь был обессилен, а теперь, шарахнув по мне и свалившись с такой высоты, он и вовсе отключился. Но дышал, и это меня успокаивало. Несмотря на болезненный ожог и падение, я не чувствовал злости по отношению к этому существу. Было бы глупо злиться на него – похоже, что зверь просто защищался. Правда, не закройся я рукой, он мог бы оставить этот ожог у меня на лице и навсегда лишить зрения. И все же в том была моя вина. Я сам полез наверх, никто меня туда не тащил.

Распластанный на земле неподвижный зверь выглядел крайне необычно. Размером он был с кошку, но имел заметно более развитые конечности и очень подвижный и сильный хвост, чем, наверное, мог быть ближе к обезьянам, нежели к кошачьим. Между лапами и телом виднелась кожистая перепонка, как у белок-летяг. Короткая же мордочка же, с довольно широкой пастью, не вызвала у меня никаких ассоциаций вовсе. Прибавленная ко всему этому способность существа светиться и наносить тепловые атаки вгоняла мои и без того довольно слабые натуралистические познания в тупик. Определенно, мне самому в этом было никак не разобраться, а значит, следовало поговорить с настоящим знатоком животной биологии. Хорошо, что один такой у меня как раз был на примете. Осталось лишь доставить к нему животное.