Яркий Миг

Глава 4: Имя

Клонящееся к закату солнце весело поигрывало своими алыми лучами на крышах домов и в стеклах окон, когда из дверей клиники доктора Киннера появилась Аннет. Девчушка огляделась по сторонам и, быстро отыскав меня, уверенным шагом пошла через улицу.

Я сидел на открытой веранде небольшого ресторанчика, накормившего меня сытным обедом (или поздним ужином) из мясного рагу с овощами и булочкой с малиновым джемом на десерт. Я ждал, когда доктор Киннер закончит свою операцию. Аннет пообещала, что это займет не более часа, однако я просидел почти два, без интереса разглядывая улицу, главной достопримечательностью на которой, судя по количеству посетителей, являлась «Цирюльня дядюшки Тима», располагавшаяся примерно в сотне хвостов от клиники доктора Киннера. Барышни в пестрых платьях и джентльмены с пышными усами и ухоженными бородами то и дело входили и выходили из этого заведения. Наблюдая за этой текучкой, я погрузился в свои мысли, которые, однако, кружились на одном и том же месте, словно в бальном танце, кружились и кружились, а музыка никак не прекращалась, и не менялся темп.

Появление Аннет означало, что Киннер наконец освободился, и это меня обрадовало, ведь знаменовало собой конец однообразному танцу моих мыслей, точнее сказать, мне очень хотелось, чтобы это было так. Кроме того, было невероятно интересно узнать, какую же композицию «музыканты» станут исполнять следующей.

Одним глотком допив уже остывший горький кофе, третий по счету, я поднялся с места и, достав из кармана купюру в один эливан, бросил ее на стол. Весь обед стоил, пожалуй, вполовину дешевле, но мне было наплевать. Я и так слишком долго ждал, чтобы тратить время на нерасторопного официанта, который будет искать сдачу. Деньги никогда меня особенно не заботили, ни до начала писательской карьеры, ни, тем более, после.

– Доктор Киннер закончил, – громко сообщила Аннет, подходя.

– Прекрасно.

– Он ждет вас в приемной. Это там, где…

– Я знаю, где это. Спасибо.

Я быстро направился к клинике.

– А мне он сказал, что я на сегодня свободна.

– Замечательно, – кивнул я ей через плечо.

– Потому с вами я не пойду, – заключила Аннет таким тоном, словно ее одновременно и радовала мысль о том, что можно наконец-то идти домой, и огорчал тот факт, что она не проводит меня к доктору. Похоже, что ее интерес к принесенному мной утром диковинному животному, которого Аннет так и не увидела, нисколько не угас. Вот же любопытное создание.

– Удачи вам, мистер.

– И тебе, Аннет, – я повернулся к ней, не сбавляя шага, и улыбнулся.

Девочка улыбнулась в ответ так искренне, как могут только дети, и побежала вверх по улице.

Киннер действительно ждал меня в приемной, натирая руки каким-то маслом, которое обладало резким травяным запахом, в общем-то даже приятным, не будь он таким сильным.

– Клиф! – воскликнул доктор Киннер, подняв на меня глаза. – Рад снова видеть тебя так скоро. Ты не голоден?

– Нет. Перекусил, пока ждал.

– Прости, что заставил ждать. Я не думал, что операция затянется. Были осложнения.

– Я понимаю. Как зверь, которого я принес?

– Ах да, – активно закивал Киннер. – Что же, пойдем, взглянем на него вместе.

Он сделал быстрый жест рукой следовать за ним и повел меня по коридору вглубь здания.

– Он пришел в себя? – спросил я.

– Да. Часа через два после того, как ты ушел, я заглянул к нему. Он проснулся, но был крайне слаб. С трудом мог подняться на лапы. Однако, это не помешало ему скалиться и рычать на меня. Он даже засветился… – доктор на секунду смутился, словно сказал что-то не то, – или заискрился, представляешь? Я сразу вспомнил твой ожог и не стал настаивать на дальнейшем общении. Как, кстати, рука? Не болит?

– Все в порядке, – уверил я.

– Все равно нужно будет взглянуть на нее и перебинтовать.

– Ты давал ему поесть?

– Да, я приносил ему еду и воду. Судя по клыкам, он хищник, и я решил, что он не откажется от курочки. И не ошибся. Он прямо-таки набросился на куриную грудку и выпил три больших миски воды. И да, я говорю о нем в мужском роде не просто так. Еще первичный осмотр дал четко понять, что наш подопечный – самец, если тебя это конечно интересует.

В последнем я почему-то не сомневался. С самого первого контакта я был уверен в половой принадлежности существа. И только когда Киннер заговорил об этом, я понял, что для подобной уверенности не имел никаких оснований. Странно, но не более, чем все остальное связанное с этим животным.

Доктор остановился возле неприметной двери и достал из кармана своего белого халата массивную связку ключей.

– Вот и пришли. Я не мог оставаться с ним долго, но, когда заглядывал в прошлый раз, он спал.

Доктор некоторое время звенел ключами в поисках нужного, затем, наконец, нашел его и отпер дверь. Перед нами предстала деревянная лестница, ведущая вниз. Она упиралась в металлическую решетку, за которой виднелся приглушенный дневной свет.

– Это один из трех подвалов дома, – пояснил доктор буднично. – Я оборудовал его как раз на случай буйных пациентов.

Киннер хихикнул.

Я начал спускаться вниз, и ступени заскрипели под моими ботинками.

Подвал оказался просторным пустым помещением, в которое солнечные лучи проникали сквозь тянущиеся под потолком вдоль правой стены узкие окна и ложились на пол ровными прямоугольниками света. Я сразу увидел принесенного мною зверька. Он сидел в дальнем углу, и как только я подошел к двери, на меня уставились два фиолетовых глаза, поблескивающие в полумраке.

– Гляди-ка, похоже, он проснулся и теперь чувствует себя куда лучше, – улыбнулся доктор, и отстранив меня, отпер замок.

Киннер толкнул решетку, и та с тихим скрипом отворилась. Я сделал шаг в комнату.

– Осторожно, Клиф. По-моему, он не слишком доверяет людям. Смотрел на меня волком, даже когда я принес ему добавку еды.

Предупреждение доктора было резонно, ожог на моей руке являлся прямым тому доказательством, однако я почему-то был уверен, что поступаю правильно. Возможно, сыграли роль мое нетерпение и любопытство, которые за целый день ожидания поглотили меня полностью. Я жаждал ответов так сильно, что, похоже, готов был снова влезть на дерево и получить еще один ожог.

Я сделал второй шаг навстречу зверю, и тот, к моему удивлению, поднявшись на лапы, медленно пошел ко мне. Он двигался плавно, по-кошачьи припадая к полу, и длинный хвост находился в постоянном движении, извиваясь подобно змее. При этом зверь смотрел мне прямо в глаза с интересом, свойственным малым детям.

– Смотри-ка, Клиф. Властитель всемогущий, да он словно узнал тебя! – воскликнул доктор, оставшись стоять в дверном проеме.

Действительно, было похоже, что зверек меня вспомнил. Осторожно приближаясь друг к другу, мы продолжали держать зрительный контакт, так, словно он был нитью, связывающей нас, и стоило только разорвать ее, на миг отвести взгляд, и все вышло бы из-под контроля, тут же обратилось бы в хаос. Глядя в его глаза, я окончательно убедился в том, что не ошибся, и в прошлую нашу встречу, там на дереве, действительно увидел в этом взгляде нечто большее, чем просто первобытный страх животного перед неведомой опасностью. Не знаю, как правильно это описать. Интеллект. Разум. Понимание и полное осознание происходящего было в этих глазах. И не только в глазах. Вся его необычная мордочка несла на себе четкий отпечаток разумности. Уголки губ были опущены, а маленький черный нос, совсем как у куницы или хорька, пребывал в постоянном движении, ходил из стороны в сторону, раздувал ноздри, словно и не принадлежал всему остальному телу, подчиняющемуся разумной осторожности, предательски выдавая заинтересованность и нетерпение своего обладателя. Этим странным выражением на своей морде он словно обращался ко мне с вопросом: – «Кто ты и чего мне от тебя ждать?».

Я сделал еще шаг навстречу зверю, и еще один. И вот мы уже стояли в двух хвостах друг от друга. Он продолжал смотреть на меня, преисполненный интереса и одновременно с тем страха. Да, он боялся меня, и его лисьи ушки были прижаты к голове, а тело напряжено, словно он был готов в любую секунду броситься бежать или кинуться в атаку, любыми способами защищая себя. Однако, он хотел доверять мне, хотел, чтобы я оказался другом, это читалось в больших фиолетовых глазах.

Я поднял руки и показал свои ладони, надеясь продемонстрировать тем самым свою безопасность. Зверек в ответ слегка приоткрыл пасть. Не зашипел и не оскалился, но слегка обнажил клики, возможно намеренно, однако мне показалось, что скорее случайно так же, как люди порой открывают рот от удивления или в задумчивости, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Я медленно опустился на колени и еще медленнее потянул правую руку в его сторону. Не для того, чтобы погладить или дотронуться, – расстояние не позволяло мне этого. Я вытянул руку, чтобы зверь обнюхал ее. Так обычно поступают при знакомстве с домашними животными, собаками или кошками: дают им обнюхать пальцы и демонстрируют тем самым свои добрые намерения. Но зверь не стал нюхать, а вместо этого сделал нечто куда более удивительное. Он взглянул на протянутую мной руку, потом снова на меня и, шагнув вперед, вытянул свою левую лапку. И он прикоснулся ко мне, дотронулся до моих пальцев. Это было мягкое и очень осторожное прикосновение. Я ощутил на своей ладони острые коготки, ничуть не поранившие кожу. Этакое рукопожатие, при том, что он продолжал смотреть мне в глаза.

– Властитель! – раздался позади меня возглас доктора Киннера. – Да вы, похоже, подружились.

Он начал подходить, и зверек тут же оскалился, отстранился от меня, уперся всеми четырьмя лапами в пол и зашипел на доктора, демонстрируя два ряда острых белоснежных зубов. При этом на глаза ему упала прядь из тех самых светло-серых волос, росших у него между ушами и скрывающих черные рожки, что придало существу некоей гротескной, пугающей схожести с человеком.

– Ох ты… – доктор тут же остановился и так же, как и я минуту назад, поднял ладони вверх. – Тише, тише. Пожалуй, мне стоит отойти.

Киннер вновь отступил к двери.

– Смотри-ка, какой сорванец. С тобой за ручку здоровается, а на меня шипит. А ведь я приносил ему еду.

Зверь снова посмотрел на меня и быстрым движением головы смахнул с глаз мешающую прядь.

«Да кто же ты такой и откуда пришел?!» – воскликнул я мысленно, вспоминая, как сам постоянно убираю падающие на глаза пряди волос, зачесывая их пальцами назад.

– Здесь никто не причинит тебе вреда, – сказал я вслух четко.

Зверь повернул голову набок, словно попытался понять, что я хочу сказать. Этот жест вызвал у меня улыбку.

– Мы не враги тебе, – я вновь протянул руку.

Зверь теперь уже увереннее пошел вперед и дотронулся лапой до моего предплечья, словно знал, что там под рубашкой и бинтами находится оставленный им ожог. Затем он подошел еще ближе и лег, положив голову мне на колени.

– Невероятно, – продолжал восхищаться доктор.

– Не может же он понимать речь, – подивился я, поглаживая зверя по мягкой белой шерстке на спине. Ему, похоже, пришлось это по душе.

– Речь, может, и не понимает, – согласился доктор. – Но эмпатия вполне вероятна. Точнее, невероятна, правильнее будет сказать. Эмпатия такого высокого уровня действительно – невероятное явление.

– Что ты хочешь сказать?

– Что он читает твои эмоции, Клиф, – пояснил доктор. – И, похоже, очень успешно. Он понимает, что ты к нему дружески настроен, что ты не опасен.

Зверь заинтересовался тонкой серебряной цепочкой на моём левом запястье – моим обручальным браслетом. Он перебирал его звенья своими маленькими пальчиками, и то, с какой аккуратностью и заинтересованностью зверек производил это действие, завораживало.

– Но почему тогда не читает твои мысли? – продолжил я, прерванный почти на минуту диалог с доктором. – Ведь ты так же дружелюбен.

– Может, и читает, но с тобой, как я вижу, у него некая особенная связь.

– Откуда? Почему?

– Ох, Клиф, если бы я знал ответ. Но не мне тебе нужно задавать эти вопросы. Всё, что я говорю, лишь безосновательные предположения, и только. Нам стоит написать в Университет. Вот кто сможет дать все ответы.

– Нет, – быстро отрезал я, и зверек поднял голову, снова с интересом уставившись на меня своими бездонными фиолетовыми глазами.

– Почему нет? Ты нашел весьма необычное существо, Клиф. Я уверен, что он не просто какое-то экзотическое животное, а нечто совершенно иное, нечто новое, непознанное.

– Согласен.

– Значит, в Университете им должны будут заинтересоваться. Мы с тобой можем стать, по меньшей мере, первооткрывателями нового вида.

– Думаю, его уже открыли. И тот, кто это сделал, не спешил делиться своим открытием с Университетом.

– О чем ты?

Я немного помолчал и, продолжая гладить зверька, раздумывал над тем, стоит ли высказывать доктору свои опасения. Киннер словно бы понял это и терпеливо ждал. В итоге я решил, что есть смысл хотя бы в том, чтобы объяснить ему, почему я не хочу предавать эту находку огласке.

Я мягко отстранил зверя и, поднявшись, обернулся к Киннеру.

– Не знаю, слышал ли ты, что сегодня ночью в особняке Стрикосов был пожар.

– Думаешь, он стал тому причиной?

– Возможно.

– Почему ты так решил?

– Не могу сказать. Каких-то прямых оснований нет. Только мои предположения. Но особняк располагается всего в паре кварталов от северного кладбища, если я правильно помню, и именно там я его нашел.

– Но, если так… – согласился доктор. – Если этот зверек принадлежит Стриксам, что же ты намерен делать? Вернуть его?

– Когда я нашел его, там, на дереве, он выглядел таким изможденным, если не сказать умирающим. А когда я до него добрался, он напал на меня. Но посмотри, сейчас он ласковый, в нем нет злобы. Это наводит на мысль, что сбежал от Стриксов он не просто так. С ним чертовски плохо обращались.

– Значит, возвращать не намерен, – заключил доктор. – Тогда что будем делать?

– Пока не знаю. Нужно подумать. Для начала я заберу его отсюда.

– Но, Клиф, я надеялся его обследовать.

– Понимаю, однако я не хочу подвергать тебя и всю клинику опасности.

– Властитель! О какой опасности ты говоришь?

– Если этот диковинный зверек является каким-то важным экспериментом или находкой Стриксов, мы не знаем, на что они пойдут, чтобы вернуть его и сохранить всё в тайне.

– Ох, Клиф, мы же не в одном из твоих романов находимся, во имя Владыки, это реальная жизнь.

– Да, может я и правда, напрасно волнуюсь. Но осторожность не бывает излишней. Если никакой опасности нет, то я вернусь к тебе, обещаю. Вернусь, и ты обследуешь его, напишешь в Университет, всё будет по-твоему. Но только после того, как я буду уверен, что за ним не придут люди с оружием. Хорошо?

Доктор Киннер тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь с моими словами весьма неохотно.

– Пойдешь со мной, дружок? – спросил я, обернувшись к зверьку.

– Дружок – так себе имечко, Клиф, – язвительно сообщил доктор.

– Но я не знаю, как его зовут.

– И вряд ли он тебе скажет. А если ты прав, и он является экспериментом Стриксов, то скорее всего, его звали, скажем, номер двадцать три или что-то вроде того.

– Предлагаешь придумать ему имя?

– Ну да. Раз ты собираешься бороться за его права, то тебе стоит его как-то называть. Есть идеи?

– Яркий, – сказал я, не колеблясь, продолжая смотреть ему в глаза, как будто прочитал это имя на фиолетовой радужке.

Может так и было, потому что имя возникло в моей голове так быстро и так отчетливо, словно всегда там находилось и только лишь ждало момента, чтобы появиться на свет.

– Яркий? Хм… Это уже лучше.

«Яркий», – я вертел всплывшее в моей голове имя, вспоминая нашу первую встречу с этим зверьком сегодня утром. Да, имя действительно ему подходило, ведь только благодаря его необычным способностям я его и обнаружил. И ожог, который я получил, остался после ослепительно яркой вспышки. Такой же яркой, как и само появление в моей жизни этого существа, ворвавшегося ярким событием в серую рутину моих унылых будней. Яркий – отличное имя.

– Значит, Яркий, – уверенно сказал я. – Или ты против?

Но зверек не выказал протеста. Он сел на пол и с интересом продолжал разглядывать нас с доктором, иногда озираясь по сторонам, словно ожидая, что мир вокруг него вот-вот преобразится, и нужно быть к этому готовым.

– Хорошо.

Я снял пальто и опустился рядом с ним.

– Надеюсь, ты позволишь мне тебя спрятать? – спросил я, демонстрируя пальто зверю. – Лучше нам с тобой открыто не показываться на улицах.

Зверь посмотрел на предложенный ему предмет одежды с недоверием. Поднялся на задние лапы, упершись хвостом в пол для большего равновесия, и осторожно потрогал мягкую ткань цепкими пальцами. Затем принялся с дотошностью заправского сыщика активно изучать мое пальто. Нашел в кармане несколько монет и купюр, но не заинтересовался ими. Обнаружил флягу, в которой на дне плескались остатки крепкой травяной настойки, но не уделил внимания и ей. Наконец достал фотографию Тессы, которую я всегда носил во внутреннем кармане пальто. Потертое, потрепанное фото, пересеченное белыми полосками сгибов, он разглядывал дольше всего остального, как будто изучая юную девушку, запечатленную на нем в простеньком платье без рукавов, улыбающуюся, хитро сощурившую глаза. Зверь держал фото в лапках так аккуратно, словно знал, как много оно для меня значит. И так же аккуратно он убрал его на место.

Доктор Киннер позади меня вновь испустил вздох изумления. Кажется, что слова восторга у него уже кончались.

Наконец, когда зверь исследовал пальто полностью и убедился в его абсолютной безопасности, он вновь опустился на четыре лапы и посмотрел на меня выжидающе.

Я улыбнулся и аккуратно накинул на него пальто. Затем так же бережно и осторожно, чтобы не сделать ему больно и чтобы не получить вдруг еще одного ожога за то, что перешел границы дозволенного, а то черт их знает, где у нас с ним эти границы пролегают, я поднял Яркого с пола. Он не сопротивлялся, и я укутал его в пальто с головой.

Похоже, что он доверился мне полностью, словно действительно прочел мои мысли, все мои намерения и понял, что я желаю ему только добра, что я его друг. Это очаровывало и одновременно с тем пугало. Такое доверие, чистое, неподдельное, накладывало обязательства, требовало оправдывать себя.

«Что, если я его не оправдаю? Что, если подведу этого малыша?» – такие мысли меня почему-то страшно пугали. Мне было плевать на мнение всех людей в Адверсе, всех до единого. Но мнение этого существа, встреченного сегодня утром, знакомого меньше часа, мне вдруг стало невероятно важно, а его доверие – ценнее всех денег мира. И возможно, было бы куда проще, если бы он зарычал на меня, зашипел, снова попытался обжечь своими странными лентами света. Тогда бы нам с доктором Киннером предстояло вместе решить, как с ним быть, кому его отдавать. Но теперь, когда он проявил ко мне такое невероятное доверие, я стал ответственным за него, и это все меняло, ставило с ног на голову весь мой мир. Однако, не скажу, что мне было это не по душе. Черт возьми, может быть, я только и ждал чего-то подобного все последние годы, надеялся на такой вот случай, который заставит меня сдвинуться с места, действовать, жить. И вот он пришел, ярким светом ворвался в мою жизнь, и я не собирался жаловаться, я собирался идти ему навстречу, чего бы это не сулило в будущем. Ведь, так или иначе, это лучше, чем та пустота, то одиночество, тот штиль в бескрайнем сером море уныния и боли, который царил в моей повседневности. Наконец-то подул свежий ветер, ветер перемен, и я поднял паруса, готовый плыть к горизонту.

Глава 5: Артефакты

Серо-голубое покрывало сумерек опустилось на Мистрейд, и на центральных улицах зажглись газовые фонари, а на серых ликах домов засветились глазницы окон, отгоняя прочь сгущающуюся ночную тьму.

Кэб подвез меня прямо к дверям дома, и там, к моему глубочайшему удивлению, меня ожидала Ника Томас. Она переоблачилась из яркого красного платья в темно-серую складчатую юбку, из-под которой виднелись черные походные сапоги, и черный камзол с золотыми пуговицами. В таком своем образе она показалась мне более привлекательной и настоящей, и даже сложилось впечатление, словно этот наряд был ей самой куда приятнее и ближе ярких выходных платьев.

– Мистер Марбэт, – широко улыбнулась журналистка, когда я расплатился с кучером. – Нам, кажется, так и не удалось завершить разговор.

Всё выглядело так, словно мы – старые знакомые, словно она знала, когда именно я приеду домой, и вообще, об этой встрече мы договаривались заранее. Такой подход и наглость сбивали с толку.

– Странно. А вот мне помнится обратное, мисс Томас, – ответил я, проходя мимо нее к дверям своего дома.

Яркого, завернутого в пальто, я нес на руках и наделся, что он никак себя не проявит. Вот уж что было бы совершенно не кстати, так это пытаться объяснить этой привязчивой особе, что за странного зверя я несу в дом украдкой. С другой стороны, если Яркий был связан с событиями в доме Стриксов, а Ника Томас расследовала именно это происшествие, то напрашивался ряд логичных вопросов:

«Так ли случайна была наша встреча в лавке мисс Каранкет? Может, она знает, кто такой Яркий и откуда он взялся? Может, она знает и то, что он у меня? Но откуда?»

Всё становилось слишком запутанно, в череде случайностей начинала прослеживаться неясная связь, но, возможно, это мне только казалось, а на самом деле все обстояло куда проще.

– Простите мне мою настойчивость…

– Не нужно этой напускной вежливости, – оборвал я Нику, развернувшись к ней лицом и глядя сверху вниз, с высоты четырех каменных ступенек порога и своего немалого роста. – Просто скажите откровенно и прямо: что вам от меня нужно? И не лгите про интервью. Если вы действительно из «Истины Миранды», то на кой черт я вам сдался?

– Видите ли, мистер Марбэт, пока что я и сама не знаю ответа на этот вопрос, – сообщила Ника Томас вполне серьезно и спокойно. – Но чувствую, что вот-вот это выясню.

– Как-то туго у вас с объяснениями, мисс. Может, попробуете еще раз? Какого черта вам от меня нужно?

– Думаю, вы сами уже догадываетесь, разве нет? Или мне только показалось, что вы очень поспешно удалились, когда я сказала, что веду расследование произошедших в особняке Стриксов загадочных событий.

– Я не имею к этому ни малейшего отношения.

– Вы уверены?

Она заговорчески улыбнулась, словно у нас на двоих была одна тайна, словно мы оба знали что-то, что скрывали от других, и это меня взбесило. Но прежде, чем я успел ответить ей, Яркий у меня на руках зашевелился, похоже, устав он бездействия, и это не ускользнуло от взгляда внимательной журналистки.

– Что там у вас, мистер Марбэт? – она шагнула на ступеньку и стала чуть ближе ко мне, при этом взгляд её не сильно отличался от взгляда Аннет, которой так же страстно хотелось узнать, кого же я несу, спрятав от окружающих.