Яркий Миг
- -
- 100%
- +
– Вы – сами себе закон.
– Все верно, мистер Марбэт. Всё именно так. Но я уверен, что во избежание ненужных эксцессов, мы сумеем договориться с вами о том, как замять этот конфликт. Поверьте, мы умеем убеждать. Вначале предложим вам деньги, для нас весьма малые, но для вас – целое состояние. Ну, а если решите пойти на принцип, то…
– Вы сюда вернетесь?
– Именно так. Но я не советовал бы вам такой вариант.
– Угрожаете?
– Предупреждаю.
И тут раздался возглас одного из солдат, который определил все дальнейшие события:
– Мы нашли его, сэр! Он здесь, в шкафу!
Теодор резко вскочил со стула:
– Не приближайтесь к нему! Отойдите!
Его секундного замешательства мне хватило на то, чтобы схватить пистолет в своем кармане и, не доставая его, выстрелить. Пуля прошила ткань подкладки моего пальто, и угодила Теодору в левый бок. Промазать с такого расстояния было сложно.
Я не знал, что делать дальше, я об этом не думал. Не было какого-то плана. Я просто хотел попытаться пристрелить этого надменного выродка прежде, чем он решит убить меня, а поскольку солдаты обнаружили Яркого, это решение не должно было заставить себя ждать.
Теодор, схватившись за бок, повалился на пол, зацепив и опрокинув стул. Один из солдат, занимающихся обыском главного зала, развернулся, вскинул на меня винтовку, но в эту секунду из спальни раздался гул, тот самый, который прошлым утром я принял за удар маленького колокола, однако теперь он прозвучал громче, в нем слышался яростный треск, и ассоциация с маленькой колокольней уже не казалась такой подходящей. За гулом тут же последовали крики, и во вспышке яркого света на пол из дверного проема упали две скрюченные тени, принадлежащие солдатам, которым не посчастливилось обнаружить Яркого. Видимо, зверек тоже перешел в нападение, может, сам по себе решив, что пора защищаться, а может потому, что это сделал я и тем самым подал ему сигнал.
Уже через мгновение Яркий выпрыгнул из комнаты. Из его спины, подобно неким магическим крыльям, росли четыре длинные яркие ленты света и, не подчиняясь законам тяготения, парили в воздухе, плавно извиваясь.
Теодор, который уже выхватил револьвер из кобуры у себя на поясе и собирался пристрелить меня, а это, я уверен, удалось бы ему с первого раза, вдруг сжался на полу в позе эмбриона.
Одна лента Яркого метнулась в сторону распахнутой входной двери, где в коридоре стоял солдат, вторая в тот же момент ринулась к парню в комнате, который все еще держал меня на мушке, а третья – к Теодору. Зверек собирался поразить их всех одновременно, одним ударом. Из коридора раздался истошный крик, и следом закричал солдат в комнате, когда лента обвила его руки, держащие винтовку. Да, пожалуй, это было невыносимо больно, и я даже посочувствовал ему.
Однако, лента, что метнулась к Теодору, не достигла цели, врезавшись в неожиданно выросшее над ним препятствие. Тело убийцы Стриксов скрылось под ярко-красным куполом. Подобного я не ожидал. Теодор Стрикс владел техникой взаимодействия с антимиром. Очень редким мастерством, доступным лишь немногим избранным. Знай я об этом раньше, может, и вовсе не стал бы открывать ему дверь и постарался избежать всяческих контактов. Этот человек способен был призвать антиматерию в наш мир, подчинить своей воле, использовать, как ему вздумается. Его вполне можно было считать оружием массового поражения, и, если бы Теодор Стрикс захотел, он мог бы с улицы сравнять с землей весь этот дом. Но в данном случае он воспользовался энергией антимира в защитных целях, накрыл себя куполом, спасшим его от обжигающей атаки Яркого, а через секунду красная материя прожгла пол, и он с треском провалился на этаж ниже.
Яркий повернулся ко мне и прыгнул. Честно признаюсь, в тот момент я попрощался с жизнью. Решил, что и меня Яркий решил убрать со своего пути, как остальных. Я приготовился вновь испытать эту боль, но Яркий лишь ухватился за мое пальто, и быстро вскарабкался мне на правое плечо.
Я облегченно выдохнул. От зверька исходил вибрирующий гул. Одна яркая лента продолжала извиваться над ним и, когда касалась стены, оставляла черные обугленные отметены на обоях.
– Держи от меня подальше эту штуку, хорошо?
Яркий взглянул на меня, в его глазах горел боевой азарт, отпечатавшийся и на выразительной мордашке. Уши зверька были опущены, взъерошенные волосы на голове шевелились сами по себе от бегающих по ним разрядов. Яркий морщил нос в оскале, и его губы подрагивали, то и дело обнажая белые клыки.
Из дальней комнаты слышались стоны пострадавших гвардейцев, коих мне явно уже не стоило опасаться, как и солдата в углу комнаты, который беззвучно хватал ртом воздух, сидя на коленях и неотрывно глядя на обожженные до костей кисти обеих рук. В момент наблюдения этой жуткой картины мне на ум пришла всего одна мысль:
«Как же мне повезло: при встрече с Ярким отделаться лишь шрамом на руке».
– Всем быть на чеку! – раздался голос Теодора этажом ниже. – Не дайте им уйти!
Ждать, когда сюда набегут остальные солдаты и, что еще хуже, сам Теодор Стрикс, было смертельно глупо. Потому я быстро поднялся и кинулся к выходу. Оказавшись в коридоре, я наткнулся на лежащего перед дверью солдата, который закрывал руками лицо и утробно хрипел, дрожа всем телом.
Расклад оставался прежним. Выхода нет: только окно в противоположной квартире. Однако, теперь я не собирался стучаться. Я взял небольшой разбег и с силой влетел в дверь плечом. Она поддался с первого раза. Дверной косяк жалобно затрещал, и я ворвался в квартиру напротив, как две капли воды похожую планировкой на мою в зеркальном отображении.
Здесь я оказался не один. Хозяин был дома и крепко спал, пьяный в стельку, прямо на полу, окруженный тяжелыми ароматами спиртного. Повсюду валялось бессчетное количество пустых бутылок из-под дешевого вина. Должно быть, они копились здесь уже не первый день, потому как даже здоровяку вроде меня хватило бы осушить три такие, чтобы оказаться в том же состоянии, что и мой сосед. Но в данном случае подобное беспамятство определенно играло ему на руку, избавляя от множества проблем, и может даже, спасая пьянице жизнь.
Я подбежал к окну и осторожно выглянул на улицу. На заднем дворе царил полумрак. Я был уверен, что солдаты окружили здание, но ни одного из них не смог разглядеть в темноте. Зато убедился, что расстояние до крыши напротив вполне приемлемое, здание было на два этажа ниже и, выпрыгнув из этого окна, я смог бы оказаться прямо на ней. Тогда я точно решил, что буду прыгать, все равно иной вариант искать времени не было.
Я оглядел скудно обставленную комнату, подошел к распластанному на полу бездыханному пьянице и взял стул, с которого тот, по-видимому, и свалился. Размахнувшись, я швырнул его в окно. Раздался звон бьющегося стекла.
Хозяин квартиры захрипел, дернулся и, приоткрыв глаза, уставился на меня. Я развел руками, как бы извиняясь за нанесенный ущерб, но он продолжал взирать на меня ничего не понимающим, пустым взором, и я подумал, что, проснувшись, он даже не вспомнит увиденного.
Топот ног раздался прямо из коридора за моей спиной.
– Держись крепче! – крикнул я Яркому
Зверек утвердительно фыркнул в ответ.
Взяв разбег от стены, противоположной окну комнаты, я выпрыгнул из дома и приземлился на соседней крыше. Вслед прогремело два выстрела, но пули прошли сильно выше. Я ринулся к противоположному краю крыши, припадая и стараясь скрываться за кирпичными трубами дымоходов, коих тут, к счастью, было немало.
Мне вслед зазвучали выстрелы, пули крошили кирпич и черепицу у меня под ногами.
– Осторожно, мать вашу! – услышал я голос Теодора за моей спиной – Не заденьте существо!
Добравшись до противоположного края крыши я, не раздумывая прыгнул на следующую. Она была куда более покатой, конусовидной, но я сумел удержаться. Однако, забраться по ней выше не представлялось возможным. Спускаться вниз, в закрытый двор, где также могут, и вероятно, поджидают гвардейцы, было бы глупо. Оставалось лишь двигаться по горизонтали. Справа крыша упиралась в высокое здание, слева же выходила к улице, туда я и решил направиться.
Я пытался двигаться так быстро, как мог, но под таким уклоном, я то и дело скользил по черепице, рискуя сверзиться вниз.
Сзади прогремел выстрел. За ним тут же последовали второй и третий. Но куда угодили пули, я понял не сразу. Не прекращая движения вперед, я мимолетом обернулся и увидел на крыше, с которой только что спрыгнул, самого Теодора Стрикса. Убийца последовал за мной лично и, настигнув, собирался расправиться быстро и чисто. Он держал в руках револьвер, и как раз в этот самый момент выстрелил в четвертый раз. Пуля испарилась почти у самых моих глаз, исчезнув в яркой вспышке света.
«Яркий», – пришло ко мне осознание произошедшего. – «Он защищает меня».
Но Яркий не только защищал, он еще и атаковал. Впившись когтями мне в одежду так, что я почувствовал, как они вонзились в мою кожу и струйки крови побежали по спине и груди, Яркий развернулся мордой к Теодору, выгнул спину и зашипел, сверкая разрядами пуще прежнего, при этом исходящий от него гул стал резче и громче. Уже позже я отметил, что его разряды, беснуясь всего в одной четвертой хвоста от моего лица, никак не ощущались моей кожей. Лента света над Ярким резко распрямилась и рванулась прямо к Теодору, оторвалась и на полпути свернулась в стремительно мчащийся на врага сгусток искрящегося света. Теодор успел среагировать и спрыгнуть с края крыши вниз, во двор. Снаряд угодил в один из дымоходов и разорвался вспышкой ослепительного света, опаляя всё вокруг себя в радиусе трех-четырех хвостов.
– Ну, ни черта ж себе… – вымолвил я, не веря своим глазам – На что же ты еще способен?!
Зверек, продолжая держаться за мое плечо, опал телом, и стало ясно, что этот бой дался ему совсем нелегко. Использование этой силы истощало его, и сейчас Яркий выглядел так, словно находился на грани обморока. Пора было действовать мне и действовать следовало быстро.
Добравшись, наконец, до края крыши, и убедившись, что правильно понял свое местоположение, я спрыгнул вниз, приземлившись на натянутый красный тент небольшой фермерской лавки, в которую я иногда заглядывал, чтобы купить фруктов. Тент не выдержал и порвался, однако успел смягчить мое падение.
Повалившись на пустой деревянный прилавок, я быстро вскочил и обнаружил двух солдат, по-видимому, стерегущих пересечение этой улицы с улицей Милана Бонзо. Я выхватил из кармана пистолет, они вскинули винтовки и открыли огонь почти синхронно, однако пули так же сгинули в яркой вспышке света. Яркий продолжал защищать меня, за что я мысленно поблагодарил его. За последние несколько минут я должен был умереть уже, как минимум, три раза.
Я немедленно открыл ответный огонь, подстрелив одного в правое плечо, а другого – в левую ногу. Я никогда не был искусным стрелком, да и убивать никого сегодня не собирался, потому, оставшись весьма доволеным результатом, я пересек улицу и скрылся в темном проулке, пропахшем мочой и тухлятиной. Я старался запутать след, максимально усложнить преследование, потому перебрался через деревянный забор, оказавшись на заднем дворе небольшого рыбного ресторанчика, который мне довелось посещать пару раз прежде. Заведение в этот час было, конечно же, закрыто, но из двора можно было попасть на соседнюю улицу. И перемахнув через забор еще раз, я устремился к следующему сквозному проулку, надеясь, что мои преследователи не знают этот район так же хорошо, как я, проживший здесь уже десять лет.
Там, скрывшись в тени, я дал себе минуту, чтобы перевести дух и отдышаться. Уже очень давно у меня не выдавалось таких вот пробежек. Сердце норовило выскочить из груди, его удары громом отдавались в ушах, а каждый вздох обжигал пламенем горло и легкие. На лбу проступил пот. Однако, за спиной уже не маячили фигуры гвардейцев, значит, какую-то фору я смог себе обеспечить.
«Что дальше? Куда бежать?»
Мне нужно было найти такое место, в котором я мог бы укрыться, передохнуть хоть недолго и решить, что теперь делать, куда идти. Мне нужно найти надежное место, о котором либо не знают преследователи, либо не смогут забрать меня оттуда. Сначала на ум пришел полицейский участок, но я тут же отбросил этот вариант. Теодор весьма доходчиво дал понять, что весь мир у них в кармане. Но ведь не может быть так, что они никого не боятся и ни с кем не считаются. Да, есть, конечно, другие старшие кланы с той же властью в руках, но и они могут захотеть присвоить себе Яркого, и нет никакого смысла менять одного коварного врага на другого.
«Но где же тогда я мог почувствовать себя в безопасности, хоть ненадолго?»
Ответ пришел неожиданно и не требовал глубокого обдумывания. Вариант оказался спорным, но все же лучшим из всех возможных альтернатив. Осталось только добраться, всего пару кварталов пробежав до центра города. И я не стал более медлить. Переулками и подворотнями под серо-синим, светлеющим в преддверии наступающего утра небом, под слепыми взглядами сотен черных окон, мы с Ярким бежали от оскаленной ухмылки смерти к брезжащему где-то на горизонте лучику надежды.
Глава 7: Церковь Властителя Циклов
Церковь Властителя Циклов зародилась давно, на заре нашей цивилизации, а может, и еще раньше, на обломках предыдущей, или в тот самый момент, когда одна цивилизация сменила другую, – теперь уже никто точно не скажет. Но с уверенностью можно утверждать, что среди множества прочих религий и философских доктрин нашего времени, Церковь Властителя Циклов лидирует в количестве прихожан и своем распространении. И хоть официально законы Конгломерата не выделяют какую-то одну религию как основную, старшие кланы в большинстве своем импонируют именно Церкви Властителя Циклов. И не только они. Приверженцы этой религии есть почти в любом социальном классе, сословии и сфере деятельности, от крестьян в забытых богом деревеньках Селении до мореплавателей, бороздящих просторы океана, от путешественников, ищущих богатства и славы в опаленной солнцем Леонии, до закаленных в бесчисленных боях с варварами военных, стерегущих наши северные границы. Почему? Мне ответ неизвестен, как неизвестен он был и Тессе, несмотря на то, что её отцом являлся клирик церкви, да не какой-нибудь там сельский пастырь, а самый что ни на есть глава центрального собора Мистрейда. Главный храм в главном городе нашего государства. Выше этого поста в церковной иерархии может быть только место рядом с первосвященником в Суверенной Земле, куда он, впрочем, никогда не стремился, всегда желая, по его собственным словам, быть ближе к народу. И он действительно был ближе, народ любил его, слушал его, вверял ему свои сокровенные тайны и принимал за истину его речи. Леонард Марбэт обладал исключительной харизмой, а также талантами психолога и оратора. Тем удивительнее для меня становился тот факт, что, сумев завоевать столь преданную любовь народа, он не смог обратить в веру свою единственную дочь. Не то, чтобы Тесса была ярым противником этой религии или склонялась к какой-то иной вере. Нет. Как она сама любила говорить, она просто никогда не искала Бога и не нуждалась в нем. Как не нуждался и я. И в этот ранний, предрассветный час я направлялся в центральный собор Мистрейда отнюдь не за божьей помощью, а за помощью человеческой.
Мрачный собор царил на площади объединения, грозно возвышаясь над всеми прочими зданиями в округе. В Мистрейде множество высотных зданий, и с каждым годом их становиться все больше, но центр города стараются сохранить неизменным, и постепенно к нему уже приживается название – Старый город. Среди ровной линии крыш этого Старого города возвышаться над прочими дозволено лишь трем зданиям: башне Единства – центральному дому правительства Конгломерата, ее младшему брату – мэрии Мистрейда и центральному собору Церкви Властителя Циклов.
Обращенный своим фасадом к западу, собор специально был построен таким образом, чтобы от рассвета до полудня солнце поднималось из-за его шпилей, отбрасывающих тени на площадь, добавляя величественности. После полудня здание освещалось постепенно клонящимся к закату солнцем, лучи которого искрились в витражах и придавали серому камню красноватый оттенок за счет того, что при постройке собора были искусно применены тонкие вставки из красного камня, добываемого в горах Саббата. Ночью же, как и в пасмурные дни, когда прямые лучи солнца не попадали на здание, оно казалось практически черным, что также выглядело весьма эффектно и даже в какой-то мере пугающе. Таким образом получалось, что собор оказывался в выгодном положении в любое время суток и при любой погоде.
Украдкой выглянув из переулка, словно вор, я быстро оглядел площадь с противоположного собору края и убедился, что в этот ранний час она совершенно пуста. Тогда я ступил на нее и быстрым шагом направился к Дому веры. Благо, что собор, как и любой храм Церкви Властителя Циклов, был открыт для прихожан круглосуточно, и каждый желающий мог получить в нем совет и помощь в любое время дня и ночи. Сегодня мне это было как нельзя кстати.
И все же незамеченным пересечь площадь мне не удалось. Едва обогнув фонтан, в центре которого красовался памятник героям войны за объединение кланов, последовавшим за Винсентом Римом (его статуя была установлена на соседней площади, возле входа в башню Единства) в светлое будущее, я увидел двух констеблей в темно-синей форме, в тот же момент выруливших из-за поворота на площадь. Конечно же, они обратили на меня внимание, не могли не обратить. Один из них как раз собирался прикурить сигарету, зажатую в губах, и даже зажег для этого спичку, но увидев меня, замер, позволяя слабому огоньку потухнуть в его руках. Я не был удивлен их реакцией. Ведь разве мог не вызывать подозрений мужчина в потрепанной и мятой одежде, со странным белым существом на плече, который, нервно озираясь по сторонам, быстро, да что уж там говорить, почти бегом, пересекает безлюдную площадь в предрассветных сумерках? И это всего спустя какие-то десять-пятнадцать минут после прогремевшей в городе серии выстрелов, эхо которых, ручаюсь, добралось и сюда.
«Спокойно, Клиф, спокойно», – говорил я себе, усердно стараясь управлять своими ногами, не давая им перейти на бег.
Констебли не сводили с меня глаз, и, обнаружив это, я постарался не смотреть на них, дабы ненароком не встретиться взглядами, что могло бы вызвать нежелательную реакцию с их стороны, такую например, как требование остановиться, которое ни при каких условиях я выполнить в данный момент не смог бы.
«Спокойно, Клиф. Ты почти у цели. Вот уже лестница».
Я стал быстро подниматься по гранитным ступеням под пристальным взглядом констеблей. Вход в собор – две массивные створки двери высотой не менее пяти хвостов, обитые сталью – был окружен декоративными колоннами и покоился в углублении под арочным сводом, над которым красовалась ветвистая спираль, являющая собой символ данной веры и демонстрирующая цикличностью бытия. Путь к дверям я преодолел в гробовой тишине. На площади были звуки – шум фонтана, например, и стук каблуков моих ботинок о ступени, но я словно не слышал их, сосредоточившись лишь на том, чтобы не пропустить одного конкретного звука – голоса констебля, который меня окликнет. Что я собирался делать, если это случиться? Бежать в собор со всех ног, надеясь, что эти бравые ребята не успеют открыть по мне огонь.
Однако, никто меня не окликнули, я, следовательно, не побежал, и мне в спину не прозвучало ни единого выстрела. Я просто преодолел эту чертову лестницу, никогда еще не кажущуюся мне такой длинной, и быстро шагнул в приоткрытые двери, оставляя недоуменных констеблей на площади.
«Едва ли они последуют за мной в собор», – решил я, и на сердце слегка полегчало от этой мысли. Однако, поселилась в нем и некая уверенность в том, что встреча с ними мне еще аукнется в самом ближайшем будущем.
В главном зале церкви пахло ладаном и воском. Здесь царила тишина настолько гнетущая, что любая старушка-библиотекарь могла бы лишиться чувств от счастья.
Окна в главном зале располагались лишь на втором уровне, который огибал зал длинным балконом. На первом же источниками света служили скопления свечей. Первым, на что бросался взгляд вошедшего, была огромная спираль, установленная в противоположном конце зала, инкрустированная драгоценными камнями: изумрудами, сапфирами, рубинами и множеством других, названия которых я не знал. На витках спирали, шириной с три или даже четыре моих запястья, были выбиты имена каждого верховного клирика, когда-либо управлявшего этим собором, а ныне почившего. Прямо перед спиралью возвышалась кафедра, с которой читались молитвы и велись службы. Слева от кафедры был установлен орган, самый большой во всем Адверсе, этим, а также своим необычным звучанием, заслуживший себе место в десятке главных достопримечательностей Мистрейда.
Почти от самой двери и вплотную до кафедры тянулись два ряда длинных деревянных скамей для прихожан. Можно было пройти между ними, продвигаясь ровно по центру помещения и любуясь его широким сводом, расписанным историей сражения Властителя Циклов с демоническими бестиями – порождениями бездны, стремящимися разрушить устоявшийся порядок и ввергнуть Вселенную в первородный Хаос. Также имелась возможность обойти зал справа или слева вдоль стены, пройдя за колоннами, поддерживающими балкон верхнего яруса. Каждая из колонн была уникальна, изображая лик и символизируя дела конкретного клирика, который оставил след в истории церкви и внес значительный вклад в ее развитие.
Я пошел справа. Зал был абсолютно пуст, и оттого казался каким-то зловещим, а звук моих шагов был в этой тишине подобен грому. Однако, уже на подходе к кафедре, прямо за которой располагалась дверь, ведущая во внутренние помещения собора, мне навстречу вышел низкого роста и тучного телосложения клирик, пухлощекий и гладковыбритый, отчего его голова казалась почти идеально ровным шаром. На вид ему нельзя было дать больше двадцати лет. Он был облачен в простые черные одежды, без каких-либо нашивок, и это означало, что молодой клирик находился на самой низшей ступени в церковной иерархии.
– Доброго утра, – произнес клирик со свойственной его профессии сдержанностью и легкой доброжелательностью, отразившейся едва уловимой улыбкой на его круглом лице. Однако, глаза его внимательно и недобро разглядывали Яркого на моем плече, который в свою очередь с интересом уставился на святошу.
– Мне нужно увидеть старшего клирика Марбэта, – выпалил я быстро и нервно оглянулся назад, проверяя, не решили ли констебли все же заглянуть в собор.
Клирик ничуть не поменялся в лице и никак не отреагировал на мое возбужденное состояние. Они здесь, должно быть, привыкли к чудилам.
– Старший клирик еще отдыхает, – пояснил он. – Возможно, я смогу вам…
– Не сможете, – отрезал я. – Мне нужно видеть именно Леонарда Марбэта. Дело срочное, – сказав это, я подумал о том, что уже во второй раз за последние сутки требую срочной встречи с человеком, отрывая его от всех прочих занятий, за что ощутил острый укол совести.
– Передайте ему, что пришел Клиффорд Марбэт.
Священник не смог скрыть своего удивления, услышав мою фамилию.
Когда мы с Тессой поженились, именно я взял её фамилию, и тому были свои причины. Во-первых, там, откуда я родом, фамилий нет вовсе, а имена звучат совсем иначеа. В действительности меня зовут не Клиффорд, этот псевдоним я сам себе придумал уезжая в Селению, а фамилию всегда выдумывал новую, если необходимо было ее назвать. Мне не хотелось акцентировать внимание на своем происхождении, тем более когда в гору пошла писательская карьера. Селениане очень предвзятый народ, им не чужды двойные стандарты, а так же любовь к навешиванию ярлыков и придумыванию стереотипов. И сколько бы не говорили они о равенстве и братстве народов Адверса, все равно, себя они будут считать первыми и лучшими во всем. Так что мое происхождение могло сильно повредить творческому росту сочинителя. Я мог, конечно, взять фамилию отца, селенианина, но в силу некоторых обстоятельств это было бы крайне неразумно, не говоря уже о том, что мне не слишком хотелось иметь что-то общее со своим родителем. В итоге, когда я раздумывал над псевдонимом, на кануне публикации своего первого романа, Тесса сама предложила взять ее фамилию. Тогда, вопрос о свадьбе нами не поднимался еще ни разу, но после моего согласия оказался сам собой решен. Так что, можно считать, что это она мне сделала предложение, а не наоборот.
Должно быть, молодой священнослужитель знал, что у старшего клирика умерла дочь, но навряд ли был осведомлен о том, что его зять носит ту же фамилию. И в данный момент я буквально видел, как старательно он пытается вспомнить, есть ли у старшего клирика Марбэта сын или, может быть, племянник. Священнослужители связаны уставными взаимоотношениями подчас даже более жесткими, чем военные, и выбрав неправильное обращение или неверный подход, можно было навлечь на свою голову суровое наказание.