Невинные создания

«Я не могу понять, как эта цепная реакция

Подвела меня к самому краю, с которого я смотрю вниз.

Еще лишь один шаг может сделать меня свободным?

Я мог бы провалиться в темноту,

Осознавая, что мне так страшно сделать это.

Я не хочу разрушать жизнь…

Помните…»1

ГЛАВА 1

Это в последний раз, когда я прибегаю к этому дерьму.

Серьезно, в последний раз. Больше, я на такое не подпишусь. Хватит с меня. На это раз, точно – хватит. Сколько можно пытаться перепрыгнуть себя самого, сколько раз пичкать себя обещаниями?

На этот раз, я точно решил.

Точка.

Только сейчас. Мне нужно в последний раз это ощутить и все, я больше не стану этого делать. Никогда. Даже под страхом смерти, меня не заставят на это пойти. Уж лучше пулю в лоб, чем проходить через это дерьмо.

Блядь.

Мне так хреново. Просто охренеть, как хреново. Настолько хреново, что тело не в силах застыть. Оно, как обнаженный провод, по которому пропускают ток в две тысячи вольт. Я не могу стоять на месте. Меня шарахает, меня трясет, меня выворачивает наизнанку. Боль… о, я бы хотел чувствовать другую боль, но эта боль, что прожигает насквозь мышцы, сухожилия и выкручивает кости, ни на что не похожа. Эта боль, как бесконечная шрапнель, взрывающаяся в кишках, распускающая взрывную волну по всем конечностям, а затем снова набирающая силу, для следующего удара. С самого утра, боль стала моим будильником. Я пытался ее заглушить алкоголем, стоял под ледяной водой, накачивал желудок полуфабрикатом… но, все чего добился, так это тошноты, озноба, а потом блевоты. Из меня вылетело все, за что я цеплялся. Мозг сразу понял, откуда взялась боль и что ее может остановить. Ни одно обезболивающее. Ни одно успокоительное… только это дерьмо, на котором я торчу уже полтора года.

Полтора года дерьма в моей жизни, это не так уж и плохо, до того, как я проходил через ад.

Смерть. Насилие. Кровь. Это только часть моей веселой жизни под названием – поездка в преисподнюю. Билет в один конец и никакой подушки безопасности. Я человек из мира насилия. Я был рожден в мире, где есть насилие, кровь и боль… но, став взрослым, нырнул глубже, чем стоило.

На мне кровь.

Мои руки в крови.

Я причинял боль другим.

Я убивал.

Я пытал.

Меня тоже искалечили, не физически – духовно. Я сломан внутри. Я, как часы, которые никогда не починят. Я из той механической херни, которую оставят из жалости. Я элемент декора, собирающий пыль, которую изредка будут убирать. Всего лишь существо с руками и ногами, с бьющимся сердцем, воспаленным рассудком и мыслями, которые давно перестали носить статус нормальных.

Во мне нет ничего нормального. Я ненормальный. Я болен. Смертельно или в стадии ремиссии… но, это не покинет меня. Прошлое, не оставит меня, как и эта зараза, за которой я пришел. Убийственная парочка, которой я поддался, как подросток, увидевший возможность лишиться девственности со шлюхой. А может, я тоже шлюха? Эквивалент тому, чему я подвержен? Если женщина выходит на улицы, чтобы продаваться за деньги, то я выхожу на улицы, чтобы продавать свое здоровье.

Почти шлюха.

Потянувшись в задний карман джинсов, я проверил деньги. На месте. Этого должно быть достаточно, чтобы получить то, зачем я пришел. Последние деньги, которые я нашел в своей чертовой квартире. Заначка, оставленная на непредвиденные расходы, скоро отправиться в руки тому, от которого я завишу.

Или моя жизнь?

В кармане куртки лежали сигареты. Тоже последние. Три или около того… я достал одну из пачки и подкурил. Руки начинали дрожать – признак того, что скоро меня начнет конкретно колбасить. Внутренняя дрожь уже поднималась, расползаясь по конечностям, как плющ с острыми колючками. Каждая из них крепко впивалась, прогрызая себе путь в самую глубь до самых костей, затягивалась узлом, перекрывая доступ к крови. Скоро плющ доберется до моего сердца, чтобы вырубить его. Если я сейчас же не куплю то, зачем пришел, я умру. Это даже не галлюцинации… я знаю, что умру сегодня.

Делая густые затяжки, я ждал ублюдка на улице. Место, которое все называют «Туннелем Смерти», действительно напоминал туннель, подсвеченный фонарными столбами и с чередой жилых застроек, и гаражей. Над улицей, названной в честь животного, возвышалась эстакада, по которой катались машины… и частенько прыгали суицидники. При мне, несколько придурков так оборвали свои жизни, посчитав, что благодаря их поступку, мир будет по ним скорбеть.

Ага, конечно.

Мир никогда не будет скучать по ублюдкам. Вы не заслужили ни его скорби, ни его внимания. Все, чего вы добились, так это раздражения со стороны уборщиков, кто отскребал ваши мозги от асфальта.

Ударив по гаражной двери, я огляделся по сторонам. Черт. Как будто все вымерли. Сверху, доносится гул автомобилей. Обрывки музыки из салонов, но здесь тихо, как на кладбище. Я не могу быть единственным, кому интересно убивать свою жизнь.

Докурив, я потянулся за следующей сигаретой. Гребаный ублюдок, да, где тебя носит? Поведя плечами и хрустнув шеей, я судорожно выдохнул. Паника сжала желудок. Боль натянула кишки до такого состояния, что на них можно сыграть гимн Америки. Если уродец сейчас же не покажет свою рожу, я последую примеру тех придурков, кончающих свою никчемную жизнь и попаду в ад.

А, погодите. Я уже в аду. Я сам себя туда запихнул. Умышленно, превратил свое существование в аттракцион неслыханной щедрости из боли и зависимости.

– Ди-Бой!2 – рявкнул я, ударив в третий раз. Тремор накатил внезапно, так что я выронил недокуренную сигарету. Внутренности охватил сильнейший спазм. Череп сдавило такой болью, что перед глазами улица окрасилась в оттенки кроваво-красного цвета. Меня повело в сторону. Спина врезалась в бетон, тело поползло вниз, шмякаясь на задницу.

Прижав колени к груди, я раскачивался, как шизофреник, бормоча гребаное имя, как будто от этого что-то измениться. Ничего, черт возьми, не измениться. Я в выгребной яме, я в могиле и только я себя туда столкнул. Откинув голову назад и наткнувшись затылком на грубый бетон, я таращился на пустырь, затянутый лунным светом. Со стороны послышался треск, будто кто-то вышагивал по рыхлому гравию. Затем, перезвон велосипедного звоночка. Повернув голову, я увидел вдалеке двух велосипедистов. Подростки, пронеслись мимо, что-то неразборчиво выкрикнув.

Кому? Мне? Да, насрать.

Опустив лоб на колени, я пытался делать вдохи. Легкие со свистом вбирали в себя воздух, и с тем же свистом, выпускали его.

Вот так, да?

Я сдохну здесь, под дверью своего дилера? Хреновый расклад, если всю жизнь мечтаешь о том, чтобы умереть в своей квартире, в своей кровати под аккорды «Bringin’ on the heartbreak» или «Love bites».3 Умиротворенная смерть, всегда приносит облегчение, даже если в твоих венах зараза. Ты плывешь, растворяешься, не думая, что тебя ждет за черной дверью… ты, знаешь, что там пустота. Возможно, ты праведник, а там свет, но уйти с музыкой, уйти в покое – это цель любого двуногого существа. Жаль, что сейчас, у меня нет с собой плеера, и я не слышу старенькие мотивы, а торчу на улице, сидя на холодном, грязном асфальте под дверью дилера. Я помню музыку, помню слова… но, хочу, чтобы она облегчила мою боль, когда покину эту жизнь.

Вытянув ноги, я начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Шарики за ролики и мой череп претерпевает ту же ломку, что и тело. Мозг жаждет потеряться в эйфории, приказывая клеткам умирать… но, сейчас, в это самое время, он протестует, отчего боль, превращается в агонию.

Наконец, я услышал, как гаражная дверь со скрипом подалась, выплевывая горячий, спертый воздух. Несет жареным мясом, потом и еще чем-то, отчего желудок бунтует, жаждя вывернуться наружу. С трудом поднявшись на ноги, я посмотрел на лощеную рожу Ди-Боя. Ублюдок, с длинными, сальными волосами, затянутыми в хвостик и с дебильными бакенбардами, улыбался, будто выиграл бесплатную операцию по пересадке яичек. Черные глазки сощурены в насмешке. Толстый рот изогнут… еще немного, и эта пасть проглотит меня с потрохами.

– Привет, Майкл. Как у тебя дела? – на нем был светло-синий костюм и белая футболка. Туфли начищены до блеска. Золотая, широкая цепочка, поблескивает в рассеянном свете. Неужели, на свидание собрался? Что на этот раз? Сообщество извращенцев или свингеров? Хм, с чего бы меня это вообще интересовало? Ах, да. Мозг достиг точки – глупое и невероятное.

– Мне нужно, Ди-Бой. Ты знаешь, я сюда не прихожу просто так.

– О, знаю, Майкл. – Говнюк улыбнулся, сверкнув кривыми, пожелтевшими зубами. – Деньги-то есть? – он протянул ладонь.

Я бы прикончил его на месте. В любое другое время – без слов, без предупреждений, но сейчас, мне так хреново, что я просто хочу унять боль. Вытащив из кармана деньги, я сунул козлу, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. По моим меркам, Ди-Бой медленно осмотрел купюры, демонстративно изучая их на предмет подлинности.

– О, прекрасно. – Сунув ассигнации в карман, ублюдок достал из другого заветный пакетик со светло-бежевым порошком. – Держи, дружище.

Выхватив дерьмо, я закачался от радости и оттого, что вестибулярка окончательно расшаталась, не желая держать тело прямо. Во внутреннем кармане куртки, я держал сумочку со всеми необходимыми инструментами. Мне необходимо сделать это прямо сейчас, иначе я не дойду до дома.

– Тебе еще что-нибудь надо? – с улыбкой спросил Ди-Бой, пока я обратно усаживался на асфальт, доставая трясущимися руками сумочку.

Чтобы ты съебался на хуй.

Но, вместо ответа, я покачал головой.

– Ну, развлекайся. – Послышался тихий скрип, когда гаражная дверь закрылась.

Я остался наедине с отравой, убивающей меня день за днем. Скоро я все это прекращу. Это последняя доза и я завяжу. Больше никакой наркоты. Ну, ее на хрен. Подамся в больницу, и пусть меня вытаскивают из петли эфирного забвения. Распотрошив сумочку, я достал ложку, пузырек с водой и зажигалку. Чувствую себя бойскаутом, имеющим свой походный рюкзак. Я старался аккуратно открыть пакет, но из-за тряски в руках, едва не лишился дерьма, рассеяв его по воздуху.

– Спокойно, парень. Держи себя в руках.

Спустя уйму времени и стараний, я приготовил дозу. Остается заправить шприц и вогнать его в вену. Зажав хреновину в зубах, я достал из сумочки жгут. Сдернув куртку, я быстро перетянул руку выше локтя. Дерьмо. Я старался колоть в разные участки, но проколы все равно выглядят хреново. Похрен. Не сейчас. Это же моя последняя доза, а завтра же я начну жизнь с чистого листа. Мое тело исцелят. Моя кожа будет прежней… вот, что касается мыслей… придется ходить на собрания и выплескивать душевное дерьмо на других, чтобы очищаться от скверны.

Загнав иглу в вену, я потянул поршень вверх, смешивая наркоту со своей кровью, затем медленно надавил на него. Ощущения не такие, как это было впервые. Нет эйфории, только иллюзия. Зависимость. Желание почувствовать тот самый экстаз… в этом слабость, тех, кто зависит от удовольствий. Они всегда будут стремиться почувствовать эмоциональный оргазм, но уже после второй дозы, наступит полнейшее разочарование. Как и у меня сейчас, ничего кроме разочарования.

Боль отступает, но покоя нет.

Ослабив жгут и отложив шприц в сумочку, я вытянул ноги… почти паря, но тело продолжало запинаться на ровном месте. Острые углы, твердые камни, они мешались под ногами, не давая наслаждаться полетом.

Полет… ощущение свободы. Это же хорошо?

Поднявшись на ноги, я вскинул голову вверх. Лестница, высотой в пятьдесят футов,4 вбитая в асфальт, вела прямиком к эстакаде. Типа, пожарного подъема.

Я двинулся к ней, чувствуя себя необыкновенно легко… полет. Я хочу полететь. В последний раз, когда в меня вцепятся болезненные, унылые дни, я хочу вспоминать, как ощущал свободу и прохладное дыхание ветра.

Забравшись наверх, я вдохнул, ощутив запах выхлопов машин и чего-то еще синтетического. Мимо проносились авто, сигналя мне, будто спрашивая – какого хрена я тут делаю?

Я встал у самого края и посмотрел вниз.

Ну, и чем я отличаюсь от тех подростков, которые стремились к тому же?

Неа. Они жаждали умереть, а я хочу ощутить полет и свободу. Покой.

Тишину.

ГЛАВА 2

Ты должна затолкать это так глубоко, насколько это вообще возможно. Просто спрячь это в себе, убери в самый дальний, темный уголок и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяй этому восстать. Лишнему здесь не место. Это, правда, бесполезно. Оно не принесет тебе радости, только боль и разочарование. Ты не должна пытаться даже близко подходить к этому. Не смотри на это.

Теория самовнушения работала также хорошо, как и попытка вслепую нарезать овощи тупым топором. Страх, что металл прокатиться по пальцам, оттяпав пару фаланг или оцарапав кожу до крови, становился своеобразным стопором для исцеления, давая темноте захватить мысли. Но если теория не работала, то практика имела острые грани, после чего приходилось подолгу зависать на одной точке и возвращаться к старту. Финиш так далеко. Выстрел, прогремевший в пустоте, сигнализировал игрокам бежать к заветной линии, но твое бесполезное тело даже не пытается сдвинуться с мертвой точки.

Ты застряла. Тебя втянуло. Ты увязла настолько глубоко, что саморазрушение приняло облик злобного близнеца, с которым тебе придется идти по жизни.

Стоит ли?

– Хей, Бэт. – Перед глазами показалась белая рубашка. Синий галстук. Тонкие, как ниточки, линии разбавляли однотонный цвет. Закатанные рукава, обнажали сильные мужские руки с темными волосами. Часы обхватывали широкое запястье. Я подняла взгляд выше, добравшись до кадыка, затем к челюсти с ямочкой посередине. После, к губам. Носу с широкими крыльями. Карим глазам. Я вовсе не пялилась. Мозг сдавал скорость, приходя в себя после веселой гонки с ветерком. – Ты в порядке? – я моргнула, впившись в эти два карих зрачка. Темные брови, темная шапка волос, обрамляющая череп. Дэнниса можно считать привлекательным, если ты отчаялась найти кого-то получше. Ему сорок. Разведен. Есть взрослый сын и у них плохие отношения.

– Да, в порядке. Просто задумалась. – Я улыбнулась.

– Все уже разошлись. Тебя подвезти домой? – он поднялся со стула.

Я обвела взглядом просторную комнату с расставленными в круг, стульями. Слева от меня, стоял билборд.5 На темно-фиолетовом фоне, белым цветом выделялось слово – «СВОБОДА». Ниже, средним шрифтом – «собрание А.Н.. Приходи и обрети духовное пробуждение».

Жаль, что не каждому удается обрести равновесие с самим собой. Пятьдесят процентов из ста, когда выходит из темноты к свету, то этот свет становится серым и унылым. Некоторые просто не способны жить в монохромии, жаждя различить в оттенках что-то радужное. Работать с людьми, у которых была зависимость – это тяжелый труд. Ежедневно, ты обещаешь им, что завтрашний день будет лучше. Он будет другим и благодаря нему, ты обретешь то самое заветное – свободу и духовное пробуждение… но, всем известно, что чудес не бывает. Пока человек сам не захочет измениться, уйти от проблемы, вывернуть с кривой дорожки, ступив на неизведанную, ничего не измениться.

Мой брат не свернул с пути. Он шел напролом, потому что не желал ничего менять. Его устраивало саморазрушение. Элиот хотел этого больше, чем наслаждаться простыми вещами.

– Бэт? – Дэннис коснулся моего плеча. – С тобой точно все в порядке?

– Да. – Я поднялась, оправляя юбку и рассеянно пройдясь по шее. Ухватившись за медальон, я потерла его, мысленно приказав себе успокоиться. Единственная вещь, что осталась от Элиота.

– Так, тебя подвезти?

– Я на машине. – Прихватив свою сумочку и пальто, я двинулась к дверям. Дэннис последовал за мной. Он никогда не оставляет попыток подвезти меня и, видимо, надеется, что я перестану вести себя, как монашка. Дело не во фригидности, а в том, что он не тот, с кем бы мне хотелось переспать. Мужчин в моей жизни можно пересчитать по пальцам, но с ними я лишь общаюсь. А длительные отношения были… год и один месяц назад. Да. Ровно столько же времени, ушло на осмысление смерти брата.

Осмысление – да, принятие – нет.

Работая в центре психологической поддержки, я надеялась, что помощь другим, поможет и мне смириться с реальностью, но демоны, которых ты удерживаешь внутри себя, не захотят уйти, даже если ты снимешь с них поводок. Нет-нет, сейчас, чуть легче переносить боль. Намного легче, чем раньше. Я пришла сюда, спустя три месяца после смерти Элиота. Мне и самой бы стоило бы походить на собрания тех, кто потерял дорогих и близких, но вместо этого, предпочла стать маяком, тем, кому он действительно был нужен. У меня вся жизнь впереди. Я еще молода и могу обрести счастье. Люди умирают, и неважно, от старости, от болезни, от глупости… такова жизнь. Надо просто двигаться.

Минуя лестничные пролеты, я бросала взгляды на стены с рекламными плакатами и рисунками от руки на ватманах. В прошлом, это здание в пять этажей было частной, танцевальной школой, но когда поток учеников снизился, владельцу пришлось отказаться от идеи порождать юных дарований и сдавать пустующие залы и кабинеты для всех, у кого есть деньги. Помимо наших групп, здесь проводились собрания для А.А., для больных раком, для мужчин, кто страдал от бессилия, для тех, кто пытался покончить с собой… временами, я подумываю и сама записаться в группу для тех, кому все надоело.

Выйдя на улицу, я поежилась от прохлады, но не стала надевать пальто. К черту. Я на машине. Парковка прилегала к задней стороне здания. Там стояло только две машины – моя и Дэнниса. Черная и белая Хонда. Точнее, раньше это была машина Элиота, но после того, как он… ну, да. Достав ключ, я нажала на брелок, снимая авто с блокировки.

– Не хочешь сегодня куда-нибудь сходить и выпить? – он стоял позади, бренча своими ключами.

– Спасибо за приглашение, но, я устала. Правда. – Устроившись за рулем, я положила свое пальто и сумку на соседнее сидение. Надо уезжать, пока коллега не начал засыпать меня аргументами, почему я не права или почему я вечно его отшиваю.

– Бэт, – Дэннис наклонился, всматриваясь в мое лицо. – Ты сегодня очень задумчива. Я беспокоюсь. Уверена, что сможешь вести машину в таком настроении?

Аж три аргумента. Неплохой старт.

– Я всегда задумчива. – Я улыбнулась, запуская двигатель. – Беспокоиться не надо и да, я прекрасно вожу машину. – Я гордилась, что смогла ответить на все его предположения.

– Бэт, – о, а этот тон уже намекал на нечто иное и совсем не похожее на волнение. Скорее, Дэннис хватался за соломинку, чтобы удержать меня на месте. – Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже, Дэннис. Ты замечательный специалист и психолог.

– Я не в этом смысле. – Он вздохнул. – Ты мне нравишься, как женщина.

Оу. Ну, рано или поздно, он должен был поднять эту тему. Как не вовремя.

– Прости, Дэннис, но это плохая идея. Ты для меня только друг. – Я не вижу Дэнниса в другой роли. Да, он симпатичный, интересный мужчина, но… он не тот, с кем я хотела бы встречаться. Мне вообще никто не нужен. – Иначе, я не воспринимаю тебя.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

– Дэннис, – я вздохнула. – Все, что я могу тебе предложить, это дружбу. Прости, еще раз.

Он кивнул и отступил назад. Разочарование прибавило его лицу несколько лет, добавив еще одну морщину между бровей.

– Увидимся. – Дэннис слабо улыбнулся, старательно избегая моего взгляда.

Выехав с парковки, я направила машину вдоль череды офисных застроек. Через три квартала, свернула на улицу, названую в честь фруктового дерева. Черт, ненавижу, когда это происходит. Почему, нельзя просто общаться? Зачем воспринимать меня, как возможность строить свою жизнь? Я не гонюсь за отношениями и… может, я того же хочу от мужчин? Сейчас, у меня сложный период и он тянется уже триста шестьдесят пять дней подряд. Мне потребуется куда больше времени, чтобы начать жизнь заново. Я не знаю, как и при каких обстоятельствах… это может случиться в любой момент, но сейчас я ничего не хочу. Только вернуться домой и лечь спать. Попытаться, по крайней мере. За это время, я порядком подсела на Ксанакс6 и Амбиен,7 потому что каждая ночь – это ад. Мысли не дают отдыха, а нервные клетки не успевают восстанавливаться.

Еще через десяток ярдов, я въехала на эстакаду, встраиваясь в общий поток машин. В начале десятого вечера – обычное дело. Тем более, в пятницу. Большая часть авто спешит по своим делам, или подвозит клиентов, которых дожидаются дома. Меня никто не ждет. После смерти Элиота, я пыталась вернуть расположение матери, но она наотрез отказалась со мной разговаривать. Да, что там, она не желает смотреть в мою сторону. Я и брат, были разнояйцовыми близнецами, из-за этого, маме больно. После похорон, она сказала, чтобы я ушла и не возвращалась. Можно ли винить природу моего сходства с Элиотом? Можно ли винить мать, которая смотрит на тебя, но видит сына и страдает?

Так что, мы не общаемся уже десять месяцев. Два из них, я потратила на восстановление отношений… тщетно. Как будто только ей больно. А я? Я тоже мучаюсь. Близнецы чувствуют боль друг друга, чувствуют, когда одному плохо… боже, я догадываюсь об истинной причине разворота матери на сто восемьдесят градусов. Я ведь чувствовала, что с братом что-то происходит. На интуитивном уровне или на уровне близнецов, как хотите… и ничего не предприняла. Я ничего не сказала маме о своих ощущениях и дурном предчувствии. Я просто почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Это была моя с Элиотом связь.

Притормозив, я потерла лоб. Темя сдавило от тупой боли, а затем прокатилась по вискам и темени. Проклятье. Я истощена морально и эмоционально. Головные боли в последнее время наступают все чаще и чаще. Сильнее…

Боковое зрение уловило что-то справа. Повернув голову в ту сторону, я увидела мужчину, затянутого в черную одежду. Кажется, он забрался на эстакаду по пожарной лестнице, чтобы… от догадки, я похолодела. О, господи боже, он же не собирается прыгать…

– О, нет, – в ужасе, выдохнула я. Прямо на моих глазах, этот человек сорвался вниз. – О, черт. – Чтобы выехать с эстакады, я убью кучу времени, а этого не хватит, чтобы спасти его. Единственное решение, что пришло мне в голову, это бросить свою машину здесь и спуститься вниз по той чертовой лестнице. Что я и сделала, прихватив сотовый и поставив авто на аварийный сигнал. Выскочив из машины, я подбежала к лестничному выступу, выглядывая бедолагу. Внизу. Правая нога и рука неестественно вывернута. Боже, я молилась, чтобы он был жив.

Ухватившись за перила, я начала спускаться вниз. Учитывая высоту, шанс выжить, пятьдесят на пятьдесят. Зачем вообще, он прыгнул? Я знала, что эстакада – любимое место самоубийц, но… неужели, нет другого выхода, чем так обрывать свою жизнь? Поверить не могу, что пятница для меня закончиться смертью человека. Я почти жалею, что не приняла предложение Дэнниса. Дьявол… да, сколько же тут перекладин? Моя нога соскользнула, и я чуть было сама не приземлилась рядышком с бедолагой.

Переведя дыхание, я продолжила спуск. Даже не знаю, что меня так подбило бросаться за незнакомцем. Все-таки работа в центре, оставляет свой отпечаток. Нам всем порой хочется быть героями, и чтобы нас благодарили… но, я хотела только одного, спуститься и быть уверенной, что мужчина жив. Он может остаться инвалидом, но, по крайней мере, будет жить дальше.

Добравшись до низа, я опустилась перед мужчиной на колени. Его лицо было повернуто в мою сторону. Веки смежены. Вокруг головы растекалось черное пятно крови. Достав телефон, я набрала 911, и пока оператор задавал стандартные вопросы, а я объясняла ситуацию, моя рука потянулась к его шее. Слабый. Едва различимый.

– Дерьмо. Ты не можешь умереть. – Проговорила я, сжимая телефон в ладони. – Помощь уже в пути. Слышишь? – интуитивно, я отбросила слипшийся от крови локон волос с его лба. – Не умирай. Оставайся со мной. – Веки мужчины распахнулись, открывая самые поразительные, самые необыкновенно-зеленные глаза в мире. От изумления/шока/недоумения я раззявила рот.

Жив. Господи, он жив. Я улыбнулась.

Когда наши взгляды встретились, мое сердце пустилось вскачь. Грудь наполнилась теплом и чем-то еще, отчего мне захотелось зарыдать во все горло. Подавив порыв заплакать, я удерживала его необыкновенный взгляд на себе.

– Смотри на меня. Не уходи.

ГЛАВА 3

Складывая папки в аккуратную стопку, я уже знал, как закончу этот вечер. В клубе, в баре… у винного склада, но главное там будет алкоголь и долгожданное расслабление. За неделю, мой организм достаточно натерпелся и теперь, ему требовался выходной и желательно в бессознательной коме. Я не против попасть в страну Кротовых нор8 лишь бы не чувствовать себя в западне «Дилберта».9 Бумажное дерьмо уже поперек горла стоит, а мне нужно что-то покрепче, чем просиживание задницы за столом. КПД10 за эту неделю, я спалил до нуля.