Ведунья. И сказание об Алеке Скитальце

Глава первая

Странник угрюмо смотрел в беззвёздное ночное небо, сливающееся в сумерках с густыми верхушками деревьев на противоположном берегу реки. Издали его фигуру можно было различить только по колышущемуся на ветру чёрному плащу.

Моряк намеренно наступил на корягу, стараясь хрустом привлечь его внимание.

– Во сколько мы завтра отправляемся, Странник? – почтительно спросил он.

Тот молчал. Он был в странном расположении духа: ничего, казалось, не имело для него значения, и вместе с тем – всё было некстати.

– Не знаю, Моряк. Может, я пойду один, – раздражённо ответил он.

Это было так типично для Странника: всё делать одному, не спрашивая ни у кого совета. Возможно, он и получил это прозвище потому, что нигде долго не задерживался и никому не принадлежал. Однако на их базе он провёл достаточно долгое время – уже шесть месяцев! – и благодаря своим умениям и необыкновенной смелости даже стал чуть ли не правой рукой Предводителя. Но Странник был слишком независимым для каких-либо официальных постов. Получив задание, детали операции он разрабатывал сам, а если и брал кого-то с собой, то не по чьей-то воле, а по необходимости.

Бывали задания, которые просто невозможно было выполнить в одиночку. Вот тогда и наступал звёздный час Моряка. К слову сказать, тот молился на Странника и был готов идти на любые жертвы и испытания, если это сулило совместным походом. Странник не был приятным камрадом и в деле обычно был, как и в жизни, молчалив и суров. Но Моряк, как, в прочем, и все вокруг, чувствовал силу в этом удивительном человеке и подчинялся его воле легко и безотчётно. Странник обладал невероятными магическими способностями, и хотя магия часто встречалась в этих краях, всё же Странник был особым экземпляром. А его молчаливость – ну что ж, было очевидно, что он многое пережил и просто не спешил открываться миру для новой порции страданий. В нынешнее суровое время чем обособленнее жил человек, тем меньше шансов у него было потерять того, кого любишь.

Так думал Моряк, отправляясь со Странником уже на пятое дело.

Надо заметить, что не все защитники разделяли его мнение. Многие на базе обходили Странника стороной, зная, что от него доброго слова не дождёшься. Впрочем, и недоброго тоже. Просто не дождёшься слова, и всё тут.

Но сегодня Моряк был настроен особенно восторженно. За день до этого их Предводитель, прозванный за богатство словарного запаса Рокфеллером, объявил, что Странник отправляется в Эхо. Была вероятность, что ему понадобятся люди. Моряк, само собой разумеется, сразу вызвался. Упустить такой случай, ну уж нет! Не только понаблюдать за работой мастера – так на базе называли учителя магических боевых искусств, – но и наконец увидеть это навязшее в зубах, но всё ещё редко кем виданное Эхо.

Все, кто отправлялся в том направлении на разведку, обычно возвращались в состоянии, не предполагающем долгих бесед с описаниями ландшафтных видов. Они или не разговаривали вовсе, или просто уходили. Куда? Поговаривали, они переходили на другую сторону, становились эховцами (так их называли). Но толком никто ничего не знал. Ещё говорили, что это любимое место Тёмного Стрелка, но поди пойми, откуда взялись эти слухи.

– Ты решил пойти один? В Эхо? – натужно спросил Моряк.

Конечно, в обычной обстановке он никогда не позволил бы себе переспрашивать четко данное распоряжение, но в этот раз слишком многое стояло на кону.

В последний поход Странник брал его пару месяцев назад, и тогда дело закончилось не самым лучшим образом. Моряк по глупости напоролся на ловушку. И вместо того, чтобы разведывать местность, Страннику пришлось потратить время на его, Моряковское, спасение. Понятное дело, Моряку не терпелось оправдаться в глазах мастера. Долгое отсутствие заданий со стороны последнего могло означать только одно – ему было проще достичь поставленной цели в одиночку, даже если это было физически невозможно.

Но и это было ещё не всё. Моряк знал, что в Эхо допускаются только посвящённые. А значит, если его возьмут, волей-неволей он станет одним из них! Хранителем Тайны, как он сам себе это представлял.

– Если ты переживаешь за прошлый поход… – Моряк запнулся на полуслове.

Слова звучали какими-то жалкими и приземлёнными. Странник обернулся и посмотрел на Моряка. Невозможно было представить, что этот проницательный взгляд принадлежал человеку, переживающему о каком-то давнем походе. Казалось, он никогда ни о чём не переживал. И вместе с тем иногда в его взгляде словно сосредоточивалась вся мировая скорбь. Было похоже, что он всё понимал без слов – да и слова ему были не нужны. Его знание просто не могло быть выражено ограниченными возможностями человеческого языка.

– Я хотел сказать, – косноязычно продолжил Моряк, – я тебя в этот раз не подведу, вот увидишь…

Надо было отдать пареньку должное – как бы мелодраматично ни звучали его слова, он всё же выдержал взгляд Странника с достоинством.

«Должен же этот сухарь иметь хоть какие-то чувства! – обругал его про себя Моряк. – Неужели не возьмёт, зараза?»

– Возьму, возьму, – неожиданно усмехнулся Странник, одобрительно кивая Моряку.

Ну вот и не верь после этого слухам, что мастер умеет читать мысли!

– Спасибо, Странник, правда, – благодарно промолвил Моряк. – Так когда ты хочешь идти?

– До рассвета.

Странник отвернулся. Густые чёрные волосы падали ему на лицо, выражение которого было трудно угадать в зыбкой нетвёрдости ночного света.

– Мы подошли к нему вплотную, – неожиданно сказал он. – Возможно, у него не будет другого выбора, как встретиться с нами…

Моряку показалось, что в голосе мастера прозвучала надежда. Неужели он хочет встретиться лицом к лицу с самым могущественным Тёмным магом современности? Несомненно, Моряк тоже любил помечтать. Вот он в одиночку сражается со знаменитым Тёмным Стрелком и побеждает его разными изощрёнными способами: то он заставляет землю разверзнуться под ногами обидчика, то наносит ему смертельный удар молнией, то голыми руками побеждает противника в рукопашной схватке… Наверное, глупо было представлять, что маг будет сражаться с тобой в рукопашную, но ведь это были просто мечты. На самом же деле Моряк отдал бы многое, только бы не встречаться с этим человеком в реальности. Как-никак, ходили слухи, что именно он развязал эту тихую, но уже столько лет длящуюся войну между зонами.

– Иди, отдохни, Моряк. Завтра будет долгий день, – задумчиво проговорил мастер.

Странник повернулся лицом к реке, и Моряк понял, что аудиенция окончена.

Ночь только вступала в свои права, а значит, можно было поспать ещё часа три-четыре пока твёрдая рука мастера не тронет за плечо и он не скажет…

– Пора.

Странник возвышался над сонным Моряком, и в его лице читалось нетерпение.

Казалось, он и не ложился вовсе. Всё то же тёмное одеяние: чёрный плащ, руки в перчатках и ершистые кудри, вечно падающие на лицо, – примета, по которой Странника можно было узнать даже издалека. Он, не дожидаясь Моряка, уже шагал прочь от реки, вдоль которой растянулась база. Перед ним маячил лес, обозначавший границу южной зоны – туда они и направлялись.

Моряк живо встряхнулся ото сна и поспешил за мастером. Не хватало ещё пропустить посвящение!

Долгое время шли молча. Сначала просто быстрым шагом, потом размереннымиперебежками, старательно проверяя тропу на возможное наличие ловушек. Моряк ещё не забыл, как во время прошлого похода летел вверх тормашками, подвешенный невидимой сетью, и как всё тело жгло, будто его хлестали крапивой. Но через какое-то время он все-таки решился произнести:

– Странник, а ведь я непосвящённый… Ну, в том смысле, что я не имею доступа в Эхо.

Странник оглянулся. На секунду в его глазах мелькнуло недоумение, тут же сменившееся обычным непроницаемым выражением лица.

– Непосвящённый, значит, – повторил он. – Что это – ещё одна уловка Совета, чтобы удерживать любопытных подальше от территории Эхо?

Моряк замер на месте. Он ослышался или мастер действительно не знает о посвящённых? И слова его звучали как-то… неуважительно, что ли? Он привык, что о Совете – как о мертвых – говорили или хорошо, или ничего. Но заподозрить Совет в каких-то «уловках»? Такое Моряк и представить себе не мог.

– Ну, что ты застыл, как околдованный? – беспристрастно спросил Странник. – Или опять попал в ловушку?

Прочитать выражение его лица было невозможно, но Моряк был уверен, что Странник смеётся над ним. Мастер отвернулся, не дожидаясь ответа, и споро, с какой-то веселой злобой, зашагал прочь.

– Я просто думал, – начал Моряк, – разве не только посвящённые допускаются в Эхо?

Ему пришлось прибавить ходу, чтобы поравняться с мастером, который успел прилично уйти вперёд.

– Не только, – ответил Странник, едва заметно усмехнувшись. – Просто многие, кто туда попадал, переходили на их сторону. Наверное, поэтому Совет выдумал посвящённых – чтобы вас, впечатлительных, держать поближе.

Моряк лихорадочно соображал. Мысли одна за другой вспыхивали в его сознании, как отсветы от магических заклинаний.

Страннику Моряк верил, как себе. Человек такой силы и смелости не мог не вызывать доверия. Но если верить его словам, то всё, чем жил Моряк последние шесть месяцев, было поставлено под сомнение.

Моряк свято верил в Совет, в это собрание справедливых и мудрых людей, призванных защищать остатки земного населения. В общем, всех, кто выжил после десятилетней ядерной зимы.

Он спал и видел, как становился посвящённым и наконец узнавал причину и цель войны, которая велась на протяжении всей сознательной жизни Моряка.

Он вспомнил, как ребёнком любил проводить время в полном волшебства лесу – благо, тот располагался прямо за его селением. Как помогал отцу пасти многочисленный скот, доверенный им соседскими семьями. Вспомнил, как мирно и сладко было спать под звук дождя, бьющегося в оконное стекло их просторного сельского дома. Вспомнил мать – непременно в цветастом платке, – спешившую убрать с просушки бельё и тяжёлый поцелованный временем ковёр-татами, на котором они с сестрой любили понежиться на таком редком, а потому желанном солнце.

Но вскоре всё изменилось. Поселение было сожжено, дом разрушен, отец и мать угнаны повстанцами – и больше Моряк никогда их не видел. То ли они были убиты, то ли околдованы эховцами, а может, просто память услужливо вычеркнула детские лица из их постаревших сердец, но только Моряк и Заря остались выживать сами по себе.

– Моряк, мы уже совсем близко, – напряженный голос мастера отвлёк его от воспоминаний. – Мне нужно, чтобы ты не терял голову.

Странник пристально посмотрел на паренька. Моряку было всего двадцать четыре года. Худой и высокий, с коротко подстриженными волосами – таких бойцов на базе было немало. Но его глаза, вобравшие в себя долгие годы войны, были живыми и жадными до жизни. Странник неосознанно чувствовал какое-то отеческое участие к этому мальчишке. По возрасту он превосходил его только на десять лет, но десять лет жизни Странника могли считаться за тридцать в жизни простых людей.

– Слушай, я должен был раньше объяснить тебе, что да как, – сказал Странник, – но сейчас не время. – Он остановился, испытующе глядя на паренька. – Ты со мной?

Моряку показалось, что мозаика мира, специально кем-то кропотливо для него созданная, рассыпалась на глазах. Выходило, что Совет Главных лгал. Что не было никаких посвящённых. Его соратники не просто покидали базу, а переходили на сторону территории Эхо и становились повстанцами. Становились предателями.

Поверить в это было невозможно. Но не поверить мастеру Моряк не мог. Члены Совета Главных – святая святых – были небесными светилами. Мастер же был здесь, на земле.

Потому Странник и полюбил этого паренька, что было в нём какое-то интуитивное осознание ситуации. Моряк подумал, что он сошёл с ума, но в то же время чувствовал, что пришло время решаться. На что? Он не знал. Но чувствовал, что если сейчас останется в стороне, то никогда уже не узнает.

Старый мир, с его привычными представлениями, давал опору под ногами и понятную цель в голове. Мир Странника же манил неведомыми открытиями и смыслом, выходящим за рамки обыденного.

Нужно было действовать. Моряк встряхнул головой, как бы разгоняя ненужные сомнения, и решительно посмотрел на мастера.

– Я с тобой, – только и сказал он.

– Я так и знал. А сейчас – ни слова, – ответил Странник и первый раз улыбнулся.

Они двинулись дальше. Вскоре перед ними показалась обширная, кое-где покрывшаяся тиной заболоченная низина. На другом её конце начиналась территория Эхо.

Глава вторая

– Мне тут совсем не нравится, – проговорила Тома, морща лоб и забавно поджимая губы. Её лицо было необыкновенно подвижно. Все, кто впервые встречал Тому, замечал в ней именно эту её непосредственность. Мысли, казалось, сразу отражались в движении её скул, губ и бровей, не оставляя возможности скрыть даже самые тайные чувства и соображения.

Она изнывала от бездействия. Вместе с целой группой новобранцев на одном и том же месте они уже целый час дожидались начальства.

Тома прошлась вдоль стены, огораживавшей базу, и остановилась в нескольких шагах от небольшой мощёной площади. Несколько рабочих в изношенных комбинезонах устало брели после вечерней смены.

– Эй, чернявая, ты откуда? – крикнул высокий парень, отстав от своей бригады.

Длинные черные волосы Томы всегда привлекали к себе внимание, однако это обращение ей не понравилось. Она была одета в кожаную экипировку защитников без знаков различия, и рабочий, конечно, не мог знать, к какой зоне она принадлежала. Но это не помешало ей осадить паренька.

– Ты не видишь, что я защитница? – сказала она сердито. – Так и обращайся ко мне.

– Эй, защитница, не серчай, – проговорил он, примирительно улыбаясь. – Меня звать Рамон.

Он протянул ей натруженную мозолистую руку. Тома рассмеялась и по-мальчишески хлопнула своей юркой ручкой по его бескрайней ладони.

– Рамон, ты что застрял? – окрикнул его другой рабочий, недовольно оглядывавший Тому.

– Это наш главный, Корсар, – извиняющимся тоном сказал Рамон. – Он очень не любит, когда кто-то из нас заговаривает с вами…

– С нами? – не поняла Тома.

– С защитниками, – пояснил Рамон. – Ну, ладно, чернявая, прощевай!

И Рамон побежал догонять свою бригаду.

– Тихая Смерть! – крикнула ему вслед Тома. – Меня зовут Тихая Смерть!

Рамон, смеясь, оглянулся и одобрительно поднял вверх большой палец. Затем, повинно опустив голову, он подошел к Корсару, а тот долго и взволнованно выговаривал ему за что-то.

Тома удивленно покачала головой и пошла обратно.

– Ничем не лучше, чем дома, – сказала Тома, подходя к усталой толпе новобранцев. – Слушай, Северная, зачем мы сюда перевелись, а? – спросила она свою подругу, которая стояла к ней спиной и всматривалась в детей, сиротливо ютившихся прямо на мёрзлой земле и жавшихся друг к другу от холода.

Та обернулась. У нее было открытое лицо и светлая, словно светящаяся изнутри кожа. Убранные специальным образом волосы и парка с воротом, поднятым до самого подбородка, выдавали в ней жительницу северной зоны. Не было в ней никакой необыкновенной красоты, о чём она совсем, казалось, и не заботилась. Но вместе с тем что-то совершенно особенное читалось в ней, что встречается раз в столетие, как говаривали в старину. Её пронзительный взгляд, был будто луч из глубины времён. Казалось, что эти глаза высматривали самую суть человека сквозь всё выдуманное и наносное.

– Тома, у нас больше нет дома, – просто сказала Северная.

Она встряхнула головой, будто отгоняя нахлынувшие воспоминания. Северная и вправду весь этот час словно бредила, вспоминая родные стены. Дети, жалостливо и завистливо смотревшие на их тёплые одежды, глубоко поразили её. Ошеломляющая бедность, представшая её глазам здесь, на южной базе, которая, по их представлению, должна была быть последним оазисом, оставшимся от прежних времён, напомнила ей о разрухе и нищете далекого дома.

Северная решительно выставила вперёд подбородок.

– Давай найдём, кто тут главный, и доложим о прибытии, – проговорила она, с усилием отрываясь от своих мыслей.

– Сколько раз говорить, я не Тома, а Тихая Смерть! Раз больше нет дома, то нет и Томы, —непререкаемо провозгласила подруга.

– Хорошо, хорошо, только пошли скорее.

Северная махнула в сторону самого большого шатра, который находился у входа на площадь неподалёку от того места, где они вместе с вновь прибывшими ожидали дальнейшей команды.

– Смерть ты моя, – это точно! – прибавила она вполголоса.

Девушки отделились от группы новобранцев и направились к шатру.

Это было обычным явлением в наскоро образованных базах – селиться в шатрах или укрываться в построенных по тому же типу самодельных хибарах. Шатёр, к которому направлялись девушки, был покрыт желтоватым брезентом, защищавшим его от дождя, и по-видимому, представлял собой место для собрания Совета и прочих военных нужд базы.

– Чем не Генеральный штаб? – сострила Тома.

Но поразительным было не то, что вся база практически целиком состояла из одних шатров, а то, какими разными и удивительными они были.

Девушки вплотную подошли к темно-жёлтому строению. Повсюду виднелись толстые тросы, служившие каркасом шатра и одновременно придававшие ему ни на что не похожий футуристический колорит. Вдруг в одно мгновение брезентовые полотна стали ярко-багрового цвета. Северная ахнула. То тут, то там она замечала самопроизвольно появлявшиеся окна, по-видимому, подчинявшиеся воле обитателей.

– Волшебство начинается! – восхитилась Тома.

Благодаря близости к убежищу немногих уцелевших магов волшебство, целительство и наговоры были привычным делом для обитателей этих мест. Пристанище магов называли территорией Эхо, и существовало немало противоречивых догадок об истории этого названия.

Волшебные предметы, очевидно, пришедшие из Эхо, удивительным образом уживались с царившей на базе общей военной атмосферой. Магические светящиеся виньетки украшали вход в бедные хибары, а висящие в воздухе лазерные лучи освещали грязные и разбитые дороги. Здесь магия и нищета современной цивилизации удивительным образом уживались вместе, и казалось, нет ничего более естественного, чем эта мозаика разноцветных шатров, дающая кров бегущим от разрухи людям.

Северная с любопытством разглядывала каждую открывавшуюся ей новую деталь. Однако дело близилось к вечеру и пора было устраиваться на ночлег. Наконец, для храбрости ещё раз оглянувшись на Тому, Северная решительно отодвинула тяжёлый закрывающий вход покров, и обе девушки вошли внутрь шатра.

Помещение, в котором они оказались, было хорошо освещено – вообще на базе не было недостатка в эховском чуде – лазерах. Всюду прямо в воздухе висели неоновые лучи, освещавшие огромную комнату, больше походившую на приёмный зал – гораздо более просторный, чем казалось снаружи.

Несколько десятков человек – кто стоя, кто сидя – расположились вдоль стен. Всё внимание было направлено в центр комнаты, прямо посередине которой стоял огромный стол, устланный разрозненными бумагами, письмами, книгами и географическими картами, начерченными от руки.

У стола собралась небольшая группа людей.

Северная замерла. Она не могла поверить, что вот так просто в первый же день она увидит их. Это были советники. Северная узнала их по длинным белым одеяниям, в которых советники всегда изображались на рисованых карточках, циркулировавших среди молодежи.

Большинство же присутствующих были представителями какой-то другой базы. Их одежда напоминала обычную форму защитников – такую же, как и у Томы, но с двумя сине-красными полосами на рукавах. Такой формы Северная ещё не встречала.

Все глаза были устремлены на двух споривших советников. Те стояли вполоборота ко входу, но из-за спин собравшихся девушкам было трудно разглядеть их лица.

Невозможно было представить более разных по темпераменту собеседников.

Первый говорил громко – Северная даже удивилась, как он не боялся быть услышанным на улице. Отвечавший ему советник говорил тихо, но четко, и Северной нравилось его неоспоримое спокойствие и самообладание.

– А я сказал, что он слишком много на себя берет! Кто разрешил ему, как к себе домой, в одиночку шляться в Эхо? – кричал первый. Это был невысокий коренастый мужчина. Говорил и двигался он уверенно и властно, а его рычащий голос разносился по всему помещению.

Северная только разглядела, что его загорелое лицо и руки были сплошь покрыты волосами.

– Я, – спокойно ответил Советник.

Он был одного роста со своим оппонентом, но помимо всего отличался своей тёмной кожей и какой-то особенной белизной плаща.

– Я дал ему чёткое задание обезвреживать оставленные повстанцами ловушки, – закончил он.

– А я слышал, что не далее как сегодня он направился туда напрямую! И с какой это миссией, Рокфеллер? – наступал первый.

Никто из собравшихся не заметил вошедших. Было видно, что момент для представления был не самый удачный, и Северная предупредительно схватила подругу за руку.

– Он наш лучший разведчик, Командор, поэтому, возможно, мы дали ему чуть больше свободы для манёвра, – негромко отвечал Рокфеллер, раздражённо стуча пальцами по ноге.

– Какого манёвра? Перейти на сторону этого дьявола? Ты же знаешь, что может случиться, если, сохрани Совет, они встретятся! – прорычал Громкоговоритель, как его про себя окрестила Северная. В этот миг он повернулся лицом ко входу, и у Северной появился шанс хорошенько его рассмотреть.

На вид ему можно было дать любой возраст от сорока до шестидесяти. Северная до сих пор не умела правильно определять возраст южан. Ох уж эта загорелая кожа и привычка носить плащи с высоким воротом! Каждый северянин знает, что нет ничего легче, чем определить возраст человека по количеству морщинок под ухом около мочки. Поди узнай, сколько лет южанину, если морщинки эти не так видны на тёмной коже, да ещё и воротом, хитрюги, их прикрывают. Но главное – годовые морщины Громкоговорителя были скрыты обширным волосяным покровом, которым он был так щедро одарён. Северная нахмурилась. Она не любила чего-то не знать.

Имя этого советника было Командор и голос у него был подходящий. Он говорил резко, словно вдалбливая слова в собеседника, и от этого звучание его голоса напоминало тигриный рык. С классических черт его красивого лица не сходило хищное звериное выражение, и было непонятно, почему от него то хотелось отвернуться, а то невольно и безотчетно взглянуть опять. Северной подумалось, что, возможно, он был шаманом, и она улыбнулась нелепости своих мыслей. Шаманами называли тех, чьим даром было умение оборачиваться каким-нибудь зверем. Это Северная знала из книг, хотя, разумеется, ни на секунду не верила этим сказкам.

– Свободы для манёвра, если в крайнем случае понадобится вступить с ним в контакт, – не повышая голоса проговорил Рокфеллер.

Его лицо Северная уже хорошо успела рассмотреть. Оно было необычное, с зауженными глазами, с поседевшими короткими волосами и с приятной небритостью – он, скорее, нравился Северной. И уж точно больше, чем Командор.

– Вступить с ним в контакт? – поразился Командор. – Рокфеллер, как хорошо ты знаешь историю Странника? И ты готов рисковать своим положением, людьми, самой базой? Я всегда ратовал за его перевод в Центральное, потому что держать его здесь чрезмерно опасно! Ты слишком веришь в этого человека! – захлебывался Командор.

– Он не просто человек, и ты это знаешь не хуже меня, Командор, – холодно ответил Рокфеллер.

В его манере держаться была необъяснимая уверенность, превосходство даже. Казалось, вся хищная энергетика Командора всасывалась, как в Бермудский треугольник, в стальное спокойствие Рокфеллера.

«Хорошая черта, – отметила про себя Северная, – надо будет на ком-нибудь опробовать». Ей тут же представилось, как Командор кричит на неё за какой-нибудь отважный, но слишком рискованный поступок, и она так непоколебимо спокойно ему отвечает…

– А это кто? – возглас Командора заставил Северную вернуться на землю. Она только сейчас поняла, что их с Томой заметили и что все глаза были устремлены на них.

– Новобранцы, – прибыли в распоряжение погранбазы южной зоны, – не растерявшись лихо начала Тома. Её вообще трудно было чем-то смутить. – Мы хотели доложить, но не посмели прерывать собрание, – добавила она уже менее уверенно.